Часть 5. Догадки и странные сны.

— Вы мне солгали. В кабинете мистера Чечко царил полумрак, лишь полдюжины свечей распространяли мягкий свет. — Довольно серьёзные обвинения, не считаете? — отвечал хрипловатый голос старого волшебника. — Я выполнил ваше условие, но печать на гранте так и не проявилась, — не без раздражения сказал Снейп. Старик медленно, почти лениво, поднял голову и, наконец, соизволил взглянуть на собеседника, продолжая оставаться совершенно невозмутимым. — Мистер Снейп, скажите, вы всегда подходите к выполнению поставленных задач с такой вопиющей халатностью? Снейп обратил на Чечко взгляд своих чёрных глаз; во взгляде было что-то спокойное, но тяжёлое, совсем как в те далёкие дни, когда он был вынужден присутствовать на собраниях Пожирателей смерти. Старый колдун даже мог видеть, как глаза зельевара медленно заливала чернота, как капля акварельной краски расползается на мокром листе бумаги. Но окклюменция была бесполезна. — Впрочем, я и не ожидал, что вы пойдёте честным путём. — Тонкие губы Чечко беспрерывно складывались в какую-то насмешливую, даже сочувственную улыбку. — Вы просто отмахнулись от неё. Неужели вы решили, что если сказали: «мне жаль», то все ошибки прошлого могут быть перечёркнуты, а пережитые страдания стёрты из памяти. — Что вы знаете о страданиях? — бросил Снейп, словно врагу, самым едким голосом. — За свои ошибки я заплатил сполна. И пока вы прятались здесь, в стенах Министерства, я с риском для собственной жизни помогал тем, кому мог, и оплакивал тех, кому помочь был не в силах. Я был инструментом, превосходным, но всё же инструментом. И мной пользовались, как хотели, и избавлялись, когда во мне больше не было нужды. Лишь обещание, которое я дал Лили после её смерти, удерживало меня от безумия. И связанный этим заклинанием я жил всё это время. — Я был на войне, — спокойно ответил Чечко, и это спокойствие начинало бесить зельевара. — И не одной. Магической, не магической. Я отслужил столько лет, сколько вы живёте на этом свете. С шестнадцати лет я варился в этом невыносимом кошмарном сне под названием война. Я был свидетелем тому, что фашисты делали с евреями. И я видел, что Пожиратели смерти творили с магглорождёнными. За бесконечные годы войны я похоронил всех друзей, родню, детей и даже внуков. — Губы старика поджались в узкую бескровную полоску. — Так что не вам нападать на меня с обвинениями. В первое мгновение Снейп казался сбитым с толку, но затем на его лице появилось почти покаянное выражение: — С чего вы вообще решили, что мисс Грейнджер захочет слушать исповедь бывшего Упивающегося смертью? — тихо произнёс зельевар. — А вы попробуйте, Северус, — мягко ответил старик. — Зачем вам это? Чего вы добиваетесь? — Вы и сами не осознаёте, насколько нуждаетесь в прощении. — Чечко поглядел на Снейпа добрыми глазами. — Почему она? — спросил зельевар, и голос его как бы дрогнул. — Это вы должны выяснить сами, — пожал плечами старик. Этот равнодушный жест никак не гармонировал с глубокой горечью, залёгшей на дне помутневших от старости глаз мистера Чечко. — Дайте хотя бы подсказку, с чего начать. Что-нибудь. — Невозможно понять человека, не узнав его. — Предлагаете мне записаться к ней в друзья? — с напускным пренебрежением сказал Снейп. Чечко молчал. Но его взгляд всё говорил. — Почему я слышу брезгливость в вашем голосе? — старый колдун вяло улыбнулся. — Вы удивитесь, но мисс Грейнджер весьма интересный собеседник. Как её бывший профессор, вы должны гордиться ею. — Она… действительно изменилась, — неохотно произнёс Снейп. Он вспомнил их с Грейнджер последнюю встречу, её взгляд… Что-то неумолимо изменилось в нём — словно какая-то частица невинной юности погасла навсегда. — Над ней надругались? — тихо продолжал Снейп. От волнения его голос прервался. — Я не выдаю чужих тайн, — приятное лицо Чечко, кроткое и сухое, вдруг стало строгим, даже суровым. — Наше время истекло. До следующей встречи. Дождь был ледяным и, несмотря на своё тёплое зимнее пальто, Снейп уже через несколько шагов весь дрожал от холода. Лондон выглядел мрачным и безжизненным, наверное, как выглядел бы любой другой город в такую непогоду. Однако в этот дождливый зимний вечер ощущалась не просто обычная тоска. Душа просила тишины и уединения. Сидя в кресле возле камина, Снейп отхлебнул из чашки. Кофе был таким горячим, что обжигал язык, но ощущение внутреннего оледенения только окрепло. Обречённый на бездействие, он предавался неприятным тяжёлым размышлениям, в которые его вверг разговор с Чечко. Реакция Грейнджер на простое предложение ослабить воротник блузки убеждала его в том, что пытки Беллатрисы были не единственным физическим насилием, которое пережила девушка в поместье Малфойев. То, что преобладающая часть последователей Волан-де-Морта были убийцы и насильники, было Снейпу известно. Не знающие чести, жестокие и невежественные они были противны ему, поэтому ни с кем из них он дел не имел. Кто поймал их в лесу Дин? Кажется, Скабиор. С ним Снейп знаком не был, тем не менее был наслышан о его привычках, которые не уступали в аморальности пристрастиям Фенрира Сивого. Подумав о последнем, в памяти вдруг всплыл тот день, когда Снейп столкнулся с мисс Браун в столовой Мунго. Он помнил её румяной девчушкой, с беззаботным выражением на лице, однако в тот момент на него смотрели глаза старухи. Потухшие и ко всему равнодушные. От этого взгляда Снейпу стало не по себе. Усталость навалилась внезапно. Лондонская хмарь добралась не только до его души, но и тела. Ложась в постель, холодную и жёсткую, Снейп уже чувствовал себя больным. Ему снилось, как она лежит под ним, её стройные красивые ноги подняты к аккуратной груди, которая вздрагивает в такт ритмичным движениям его бёдер. В воздухе мускусный запах кожи и пота, тяжёлое и страстное дыхание. Она прячет лицо в сгибе локтя, в спутанных, взмокших волосах. Он берёт её за подбородок и заставляет смотреть на себя. Какое у неё сейчас лицо: испуганное, униженное. Её съедает стыд, стыд за приближающийся оргазм. И ничего она с этим поделать не может. — Я не хочу, — всхлипывает она. Какое же это, должно быть, унижение — кончить от страха. — Прошу вас, не надо, — шепчет знакомый голос. Голос Гермионы Грейнджер. Снейп резко проснулся, оторвал лицо от подушки. Сердце тараном билось о грудь. От возбуждения испарина выступила на его теле, и он почувствовал, как по виску пробежала струйка пота. Он хотел перевернуться на спину, но грохнулся на пол, ударившись при этом головой о край тумбочки. Он выругался, кое-как поднялся и доплёлся до ванной комнаты. В голове грохотало. Северус плеснул на лицо холодной водой, прошёлся рукой по шее, потом набрал воды в ладони и начал жадно пить. Он выпрямился, и на секунду ему показалось, что из зеркала на него смотрит вовсе не он, а человек в серебряной маске Пожирателя смерти. Снейп сморгнул пару раз. Показалось. «Что за странное видение?» — подумал он. У него был жар, его лихорадило. Он ложился спать измождённым, а проснулся совершенно больным. Снейп спустился в лабораторию и зажёг конфорку под котелком, хотя в зелье сна без сновидений не нуждался. Он сделал это скорее механически; от тревоги, от волнения, чтобы только чем-то занять свои мысли и руки. И вот, когда он уже взвесил все необходимые ингредиенты, в дверь с силой постучали. — Кто там? — спросил зельевар, мимоходом бросив беглый взгляд на часы. Ещё не было даже пяти утра. — Профессор, это я! — Мисс Грейнджер, — полувопросительно, полуутвердительно уточнил Снейп. Он отпер дверь и впился в девушку осуждающим взглядом: — Вы знаете который час? — Простите, — промямлила она. Снейп пронзительно смотрел на неё — как в прежние времена, когда Гермиона была ещё студенткой в Хогвартсе и получала очередной выговор за свою нездержанность. — Но ситуация чрезвычайная. Нам нужно мнение профессионального зельевара. Ещё не рассвело, поэтому Северус не сразу заметил, что щёки у Гермионы раскраснелись, глаза жёстко поблескивали, она едва себя сдерживала. — Кому это, нам? — Я объясню всё по дороге, — она с трудом переводила дыхание. — Мисс Грейнджер… — За консультацию Министерство магии готово заплатить пятьдесят галеонов. Снейп молчал. Чёрные глаза смотрели на неё внимательно, настороженные и бесстрастные. — Так и быть, — ответил он, словно делая одолжение, хотя Гермиона знала, что он был согласен с самого начала.