Часть 34. Всё идёт своим чередом.

Пробуждение было медленным, ленивым. Гермиона открыла глаза и, не шевелясь, позволила себе несколько мгновений полусна. Она лежала одна. Постель была чуть тёплой, одеяло сползло, обнажая помятые простыни. Ткань пахла знакомо — её шампунем, её духами, мягкой пудрой, но к привычному запаху примешалось новое — сухой, терпкий аромат трав. Горечь полыни, тонкая дымка сушёной мяты и что-то ещё… то, что оставалось на воротнике его рубашки, на его запястьях. Его запах. Гермиона закрыла глаза. Воспоминания о ночи накрыли её, как волна — тихие, ласковые, сияющие. Они всплывали образами: шёпот, неуверенные прикосновения, тепло ладоней, его взгляд. Всё произошло именно так, как она тайком представляла в долгие одинокие вечера. И, возможно, даже лучше. На губах появилась улыбка. Где-то в глубине квартиры раздался шорох, потом слабый металлический звон и негромкое шварканье, как будто что-то жарилось. Гермиона приподнялась, зажав простыню подмышками. Он не ушёл. Он был на кухне. И, похоже, готовил. Она соскользнула с кровати, завернулась в простыню и, проходя мимо, бросила быстрый взгляд в зеркало. Волосы растрёпаны, на шее лёгкая синева от его губ. Её щеки снова залились румянцем. Несколько раз Гермиона пригладила непослушные пряди, глубоко вздохнула, точно собираясь с духом, и вышла из спальни. Кухонная дверь была приоткрыта. Гермиона остановилась на пороге и замерла. Снейп стоял у плиты в расстёгнутой рубашке, с закатанными рукавами. Волосы, чуть спутанные ото сна, падали на лицо. На сковороде шипел омлет, в тостере подрумянивались гренки, а из медной турки доносился едва уловимый аромат крепкого кофе. Он не говорил ни слова. Двигался точно и неторопливо, как будто делал это каждое утро. Гермиона прислонилась плечом к дверному косяку, крепче прижав к себе простыню, и вдруг подумала: если бы ей кто-то год назад сказал, что однажды она будет вот так стоять в своей кухне, завернутая в постельное бельё, и наблюдать, как Северус Снейп готовит ей завтрак… она бы громко рассмеялась. А теперь она только улыбалась. И не хотела, чтобы это мгновение заканчивалось. — Пахнет вкусно, — сказала она негромко. — Не знала, что ты умеешь готовить. — Только не жди от меня кулинарных шедевров, — ответил он, ловко переворачивая омлет. — Учёная степень по зельеварению не делает из меня шеф-повара. Гермиона рассмеялась. Она подошла ближе, осторожно ступая босыми ногами по прохладному полу, и села за кухонный стол. — А ещё я просто не мог ударить в грязь лицом и спалить кухню в чужой квартире. — Благодарю за предусмотрительность. Он выложил на тарелку пушистый омлет, подрумяненные гренки и поставил перед ней чашку кофе. Гермиона втянула аромат, прикрыв глаза. Снейп сел напротив. Некоторое время они ели молча, наслаждаясь утренним покоем. Кофе был крепким, омлет — чуть пересолен, но ей это казалось самым вкусным завтраком за последние месяцы. Возможно, даже за годы. — Ты всегда так молчишь? — спросила Гермиона, разламывая гренку. — Ты всегда так много говоришь? — Только когда нервничаю. Он коротко усмехнулся, с неожиданной мягкостью. — Ты правда не жалеешь? — спросил он уже серьёзно. — Северус, — она отложила вилку. — Всё произошло именно так, как я мечтала. Только… гораздо лучше. Он выдохнул. Молча. Медленно. — Хочешь сделать вид, что ничего не было? — тихо спросила она. Он поднял бровь. — Я жарю тебе омлет, Грейнджер. В моём понимании это почти заявление о браке. Она усмехнулась. — Если наш брак будет именно таким, — произнесла Гермиона, указывая вилкой на свою тарелку, — то я совсем не против. Пауза. Она заметила, как лицо Снейпа словно окаменело. Взгляд потемнел, рука с чашкой кофе застыла на полпути. — Прости, — спохватилась Гермиона, опуская глаза. — Я… Я сказала, совсем не подумав. То, что мы переспали, ещё не значит, что ты обязан на мне жениться. Она резко встала, взяла свою тарелку и понесла к раковине. Повернула кран, но не смотрела на воду — только жмурилась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Внутри — вихрь неловкости, самоосуждения и растущего страха. Ну вот. Всё испортила. Позади послышался лёгкий скрип стула. Он тоже встал. Несколько секунд тишины. Потом она почувствовала, как его руки обвили её за талию. Осторожно, почти неуверенно, как будто он делал это впервые. Он притянул её ближе, и его голос прозвучал у самого уха — тихо, глухо: — Переедешь ко мне? Гермиона замерла. — Что? — спросила она, думая, что ослышалась. — Знаю, — продолжил он, не отпуская, — твоя квартира намного уютнее. Тут светлее, окна в парк… И район хороший. Она повернулась в его объятиях, чтобы увидеть его лицо. В нём не было ни иронии, ни едкого сарказма. Только… решимость и странная уязвимость, которую она прежде в нём почти не видела. — Ты… хочешь, чтобы я к тебе переехала? — Гермиона, — он взглянул на неё прямо, — я не люблю ходить вокруг да около. Да и притворяться, что между нами ничего не произошло, я тоже не собираюсь. Мы встречаемся уже несколько месяцев, ты познакомила меня со своими родителями. Вполне логично, что следующим шагом должно быть желание жить вместе. Я не тороплю тебя с ответом. Но обещай, что подумаешь. Её глаза были чуть влажными, щёки вспыхнули — от неожиданности, от волнения, от чего-то глубокого и трогательного, что защемило под рёбрами. — Я согласна, — ответила она, сияя от счастья. Он вздохнул, почти с облегчением. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ спряталась едва заметная улыбка — такая, какой у него раньше не было. Спокойная. Почти счастливая. Затем он склонился ближе. Она поднялась на носки, чтобы дотянуться до его губ. Поцелуй был мягким, неспешным. Однако, когда он потянул за край простыни, она вдруг отстранилась. — Прости, — прошептала она, опуская взгляд. — Но я не успела наложить маскирующие чары. — Гермиона… — Это некрасиво, — упрямо выдохнула она. Он смотрел на неё с вниманием, которое казалось почти благоговейным. — Ты удивительно, безумно красива, — произнёс он наконец. — Особенно когда смущаешься. Северус снова потянул за край простыни — с лёгким, почти ленивым усилием. Гермиона медлила, но затем, после короткого вздоха, разжала пальцы. Ткань соскользнула с её тела, осела у ног, оставив её стоять обнажённой в утреннем свете. Она заметила, как его взгляд изменился — стал глубже, темнее. Как из груди вырвался шумный вздох. — Ты прекрасна, — прошептал он, и в этом не было ни тени преувеличения. Только правда, от которой у неё перехватило дыхание. Он приблизился, медленно, как будто боялся спугнуть её. Сначала коснулся пальцами её руки, затем запястья — легко, бережно, будто проверяя, не испугается ли она его напора. Гермиона подняла голову, и их взгляды встретились. На секунду повисла тишина — как перед бурей. А потом он поцеловал её. Это был не первый их поцелуй. Но именно в этом было что-то другое — нетерпение, накопленная сдержанность, желание, прорывающееся сквозь самоконтроль. Его губы коснулись её — горячо, властно, но не грубо. Он целовал её, как будто хотел прочитать по её дыханию всё, что она до сих пор не решалась сказать. Она ответила сразу — без колебаний, с лёгкой дрожью в пальцах, которые скользнули по его груди, вверх, к шее. Её тело потянулось к нему, почти инстинктивно. Он углубил поцелуй, ныряя в него, будто в омут. Его пальцы скользнули по её спине, притягивая ближе, ещё ближе. Она чувствовала, как сердце скачет у неё в груди, и как его дыхание стало неровным, почти рваным, точно он с трудом сдерживает себя. — Северус, я опоздаю, — прошептала она между поцелуями. — Мне правда нужно собираться. Министерство не оценит моё счастье, если я буду сиять с опозданием в сорок минут. — Мне достаточно и десяти, — хрипло отозвался он и опустился перед ней на колени. Гермиона чуть отпрянула, не от страха, а от растерянности. Сердце забилось чаще, не веря в происходящее. — Что ты… — начала она, но голос её затих. Он лишь посмотрел на неё снизу вверх — взглядом уверенным, жаждущим — и всё объяснил без слов. Смущение заволокло её, как лёгкий туман. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам, как будто весь её стыд — от того, что она тоже этого хочет. Она смотрела на него сверху вниз — с напряжением, с трепетом, с ноткой растерянного возбуждения, которое она пыталась скрыть, но которое выдавали её подрагивающие пальцы, прижатые к столешнице за спиной. Он раздвинул её бёдра уверенно, но не торопясь — будто намеренно затягивал момент, наслаждаясь предвкушением. Горячее дыхание коснулось её кожи первым — и только потом его губы. Они скользнули по ней горячо, влажно, точно зная, чего она боится и чего втайне хочет. И он начал — с медленного, цепкого поцелуя. А потом языком — влажным, мягким и бесстыдно точным — принялся ласкать её так, как будто пробовал её на вкус и не собирался останавливаться. Он наслаждался ею без стеснения, шумно, с голодной решимостью, позволяя себе стонать от удовольствия, вдыхая её аромат, будто он его пьянит. Он двигался с ритмом, доводящим до безумия, не отрываясь, не отступая, ловя каждую дрожь, каждый сдержанный стон. Он смаковал её, как нечто редкое, интимное, глубоко возбуждающее. Временами его язык замедлялся, обводя её чувствительную точку кругами, а затем резко ускорялся — и она терялась, задыхалась, прикусывала губу, едва сдерживая крик. Она пыталась закрыться — руками, бёдрами — но он не позволял. Он держал её крепко, упрямо, будто говорил: «Я не просто хочу тебя — я жажду тебя. Всю.» С каждой новой волной удовольствия она теряла контроль. И в какой-то момент отпустила всё. Раскрылась. Поддалась. И позволила ему взять её полностью.

***

Гермиона почти влетела в здание Министерства магии, держа в одной руке сумку, а в другой — скомканную папку с отчётами. Волосы развевались, щеки пылали. На часах было без десяти одиннадцать. Она опаздывала на два часа. Но ей было… всё равно. Она шла по коридору быстро, с тем сиянием на лице, которое не могло остаться незамеченным. Люди оборачивались, здоровались, кто-то даже пытался заговорить — но Гермиона почти не слышала. В голове звучала только одна мысль: он сказал — «переедешь ко мне?». И она ответила — «да». Когда она вбежала в свой отдел, её сразу заметила Луиза — всегда любопытная, слегка назойливая, но добрая до наивности. — Мисс Грейнджер! Гермиона! Есть минутка? — Я тороплюсь, — бросила волшебница, ускоряя шаг к кабинету. Но Луиза уже шла следом, почти прыгая на ходу. — Это не займёт много времени. Я тут подумала… Почему бы нам вместе не сходить на парное свидание. Ты, Снейп, Вольфик и я. — Луиза, извини, но это невозможно. В ближайшее время я буду занята переездом. — Переездом? — переспросила мисс Уайлд. — Неужели Снейп предложил вам жить вместе? — воскликнула она, останавливая Гермиону на ходу. — К… Снейпу? Из кабинета, где стояла распахнутая дверь, раздался глухой голос: — Ты собираешься переехать к Снейпу? Гермиона замерла. Луиза как-то сразу утратила энтузиазм, пробормотала «пойду… проверю архив», и исчезла в коридоре. На пороге её кабинета стоял Рон. Он выглядел шокированным и растерянным одновременно — как будто услышал нечто, чего не должен был слышать. Гермиона остановилась, вдохнула и вошла, мягко прикрыв за собой дверь. — Давай не будем ссориться, Рон, — сказала она устало. — Пожалуйста. Не сегодня. Она сбросила сумку рядом со столом, села в кресло, разложила перед собой отчёты, но делала это с каким-то слишком преувеличенным вниманием — лишь бы не смотреть на него. Он стоял, не двигаясь. Потом, наконец, спросил, негромко: — Ты спала с ним? Гермиона замерла. Её пальцы перестали двигаться. Она медленно подняла взгляд. Глаза — колючие, уязвлённые. — Рон… — Прости, — вздохнул он. Рон опустился в кресло напротив, сцепив пальцы. — Я пришёл сюда не из-за него. Я хотел, чтобы ты первой узнала. Я ухожу из Министерства. — Что? — Гермиона вскинула брови. — Джорджу нужна помощь в магазине. — Но… ты же всегда мечтал быть аврором, — в растерянности произнесла она. Рон усмехнулся. Без радости. — Об этом всегда мечтал Гарри. Я просто последовал за ним, — ответил он, потом добавил чуть тише: — Как и всегда. Он отвёл взгляд в сторону. Плечи его были чуть сутулыми — как будто с каждым словом он сбрасывал с себя тяжесть, которую нёс слишком долго. — Пришло время выбрать свой путь. — Ясно. Рон посмотрел на неё. В его глазах промелькнула грусть, но и что-то ещё — лёгкость, которую он давно не ощущал. — Ты счастлива с ним? — тихо спросил он, без обвинений. — Да, — прошептала она, улыбаясь. Рон ничего не ответил, только кивнул. Когда он ушёл, закрыв за собой дверь, Гермиона осталась сидеть в тишине. Бумаги перед ней были аккуратно разложены, но она на них не смотрела. Вместо этого — смотрела в окно. Лондон за стеклом был сер, как всегда. Но в её груди теплилось солнце. И впервые за долгое время она знала: всё идёт именно так, как должно.