Incomprehension

      С того злополучного дня прошла целая неделя. Она тянулась неимоверно медленно, словно заранее предупреждая о грядущей буре, готовой разразиться с минуты на минуту.       Все эти дни Сацуки просыпалась одна, в пустой постели — следов Гето не было обнаружено. Это должно было радовать девушку, сама ведь не раз жаловалась, что не может выспаться. Только вот радостью здесь и не пахло, а недосып так и не исчез, скорее наоборот набирал обороты. Заснуть нормально не удавалось, отсутствие тепла рядом сильно беспокоило. Но гордость, пороками которой страдала Коно, не позволит ей подойти к шаману с претензиями.       Мало того, что он перестал приходить по ночам, так ещё и начал избегать девушку. Каждый раз, стоило только ей объявиться на горизонте, он сбегал, аргументируя побег невообразимо глупыми причинами.       — Тренируетесь? Могу присоединиться? — Коно возникла буквально из ниоткуда, а её высокий голос заставил брюнета вздрогнуть.       — Конечно… — Шестиглазый давно хотел провести бой против однокурсников. Обычные тренировки уже наскучили своей обыденностью, а вот бой двое на одного — хорошая возможность проверить свою ловкость.       Гето словно игнорирует приход девушки, поворачивая голову к другу. Во взгляде мелькает нечитаемая эмоция, отдаленно напоминающая неуверенность. Брюнет резко подскакивает на носках, торопливо отряхивая ткань спортивных брюк.       — Я тороплюсь, извините, — парень тут же начинает отдаляться, торопливо семеня ногами.       — Ты куда? — Годжо поворачивает голову в его сторону, но догонять явно не собирается.       — Нужно закупить продуктов, пока маркет не закрылся, — отвечает невпопад, а хриплый голос дрожит.       Сацуки смиряет взглядом стрелку наручных часов, делая выводы. — Разве магазины закрываются так рано? — губы складываются в унылой ухмылке.       — Он круглосуточный, — Сатору явно веселит подобная ситуация, повлиять на которую он никак не мог.       Поначалу эта картина выглядела забавной, напоминая чью-то комедийную карикатуру. Сейчас же Коно не испытывает ничего, кроме раздражения, возникающего в груди каждый раз, стоило парню спрятаться от неё.       Девушка чересчур резко хватается за телефон, яростно набирая сообщение другу. Текст не успевает стать прочитанным, ведь Сатору моментально звонит. Не любит он переписки: слишком ленится набирать иероглифы. Куда проще позвонить или встретиться лично.       — Что на этот раз? — даже не здоровается, мечтая знать зачем потребовался в очередной раз.       — Сугуру у себя? — раздраженно задаёт вопрос, потряхивая ногой от нетерпения.       — Я похож на его секретаршу? — уклоняется от ответа, в очередной раз заставляя девушку загораться злостью своими издевками.       — Если потребуется, станешь ей. Где он?       — Как грубо, с друзьями так не разговаривают, — брюнетка закатывает глаза, представляя, как Годжо наигранно выпячивает нижнюю губу.       — Годжо! — второкурсница прикрикивает, пресекая ребячество.       — Да в комнате он, спит, не выходил еще, — коротко отвечает, протяжно зевая при этом.       Коно молча сбрасывает, получив удовлетворившую её информацию, а также проигнорировав раздражающего Сатору, который собирался продолжит разговор.       Девушка стремительно идёт в сторону мужского корпуса. Своим шагом она отбивает жёсткий ритм, от которого деревянные половицы готовы проломиться. Без стука она распахивает дверь в нужную комнату. Атмосфера напряженная, даже несмотря на то, что владелец спит. Полумрак окутал помещение, но силуэт на кровати можно увидеть незамутненным глазом.       Гето укутан в белоснежные простыни, а длинные волосы аккуратно лежат на подушке, оставляя лицо открытым.       — Проснись, — грубо будит его Сацуки, нависая над изголовьем кровати.       Парень недовольно бурчит, медленно распахивая глаза. Он пару раз моргает, отгоняя сонную пелену.       — И во снах будешь мучить меня? — глубокий баритон, обрамленный ноткой сонливости, шепчет так, словно сознание Гето всё ещё не вернулось к нему до конца.       — Да я придушить тебя готова, — шепчет в тон ему, пуская язвительность словно змеиный яд.       — Ты прям как кобра, ползи сюда, — из мужского рта вылетают какие-то бредни, молвит точь-в-точь как сумасшедший.       Темные глаза вновь прикрыты, а значит он действительно не осознает, что девушка ему не мерещится. Даже в полудреме он не лишается своей силы, хватаясь за Коно. Брюнетка не удерживает равновесия, заваливаясь на чужую а чужую ли вообще? постель. Тихо шипит сквозь зубы, когда на животе слишком крепко сжимается ладонь парня.       — Мне больно, — касается длинных пальцев, которые тут же ослабляют хватку, мягко поглаживая кожу через ткань.       Даже сквозь сон он прислушивается к её словам, соблюдая хоть какие-то нормы. На секунду, лишь на секунду девушка переняла на себя его спокойствие. Прикосновения, по которым она так скучала, хоть и готова отрицать это до последнего, расслабили её. Однако, раздражение вернулось, затмевая все эти ощущения, а так же усиливаясь в геометрической прогрессии.       Она бойко вырывается из рук, что приятно ласкали тело своими нежными касаниями. Сацуки с остервенением вырывает из-под головы Гето подушку, отчего парень ударяется головой о металлический корпус кровати. Стоит ему распахнуть глаза, как по лицу тут же прилетает этой же подушкой. В этот раз проснулся он моментально. Приятная нега ото сна покинула его, не успев появиться.       — Что ты здесь делаешь? — слова заглушает ткань изделия, которым Коно не переставала лупить второгодку.       — А что? — удар, — Только во сне ты так обходителен со мной? — за ним ещё один, в который вложено больше силы. Ещё чуть-чуть — и подушка станет реальным орудием убийства.       Сугуру будто чувствует, что девушка готова выпустить всю проклятую энергию, которая копится в ней даже в эту самую минуту. Он ловко перекатывается, когда подушка взрывается над их головами, разлетаясь перьями по комнате.       Брюнетка игнорирует это, принимаясь пустить в ход кулаки. Но крепкие руки перехватывают их, не позволяя приблизиться даже на миллиметр. Она тяжело дышит, грудь вздымается чересчур резко от каждого вдоха. Короткие прядки падают на глаза, закрывая взор, и девушке остается лишь напряженно сдувать их.       — Какого черта ты устроила здесь? — Гето сам с трудом переводит дух, но руки не расслабляет. Лишь приподнимается, опираясь на изголовье кровати.       — Это я должна у тебя спрашивать, — пинает коленом, в надежде высвободиться и продолжить начатое.       — Да успокойся же ты, — голос срывается в хрипотце, когда пинки в ребро не прекращаются, а наоборот набирают силу.       От бессилия в этой схватке, девушка готова взорваться, однако вместо неё разлетается настольная лампа, осколки которой неприятно впиваются в кожу. Сацуки настолько долго копила всё в себе, что её разум готов разнести комнату к чертям.       — Хватит, — мужской голос всё больше приобретает суровый тон.       Резким движением он прижимает трясущееся тело к себе, надеясь остановить ураган.       — Сволочь, ты просто сволочь, — бессвязно повторяет ему в грудь, попутно цепляясь зубами за белоснежную кожу. Мечтает укусить больнее, чтобы жгло ещё несколько дней как напоминание.       Второгодка никак не реагирует на эти детские выпады. Если так она перестанет крушить всё вокруг, то он потерпит. Всё вытерпит, даже самую адскую боль.       Когда терзание на шее прекратилось, послышался всхлип, а за ним и град слез.       — Ненавижу тебя, ненавижу, — толкается, желая отодвинуться как можно дальше. — Как же больно, невыносимо.       — Где болит? — ласково спрашивает, хотя сердце содрогается от одного лишь звука жалобной скулежки.       — Колит, где-то внутри. Так глубоко, что не достать, — шепчет, не переставая ронять слезы на мужскую грудь. И он отпускает её.