VIII. Рефлексия

— Доброе утро. — Надя аккуратно распахнула дверь в кабинет и заглянула внутрь. — Можно войти? — Доброе-доброе. Проходи. Девушка вздохнула с облегчением и прошла внутрь знакомого кабинета. Вот только, к её радости, за столом сидела не Ленара Айдаровна. Женщина являлась не только узистом, но и гинекологом. Когда Надя записывалась, то понятия не имела, к кому врачу попадёт на приём. Были указаны два имени, но понять какой врач когда работает — трудно. Это не расписывалось. Бахтиярова торопливо подошла к столу и села на рядом стоявший стул. Оглядела женщину, которую увидела перед собой: той на вид было лет тридцать. Волосы чёрные, в косичку убраны, а прямая чёлка то и дело лезла ей в глаза, белый халат самый обычный, стетоскоп на шее. На небольшой картонке виднелось имя: Любовь Григорьевна. Фамилию разобрать не получилось. — Так, — Мягко произнесла женщина и полезла в свой журнал. Пройдясь по нему внимательным взглядом, она неожиданно нахмурилась и перевела взор на пациентку. — Надежда Бахтиярова, верно? Девушка неловко кивнула и сжала ручку потёртой сумки. От двух первых уроков Надя отпросилась, но такими темпами боялась не успеть к третьему. По-видимому, врача смутил её возраст и школьная форма. Хотя что уж, она бы и сама удивилась. — Хочешь уточнить, можно ли прервать беременность… — Со вздохом проговорила Любовь и скрепила перед собой руки в замок. — Какой срок? — Месяц. Может, чуть меньше. — Так… Ага, вижу. Если верить ультразвуковому исследованию — никаких осложнений нет. — Женщина что-то записала, после чего отложила бумаги в сторону, сосредотачивая всё своё внимание на пациентке. Бахтияровой было стыдно смотреть на собеседницу. Она то и дело отводила глаза в сторону, а нижнюю губу прикусывала чуть ли не до крови. Надя гадала: когда её жизнь умудрилась стать такой? Хорошая девушка, пример для подражания, выпускница этого года, почти серебряная медалистка… И сейчас сидит в маленьком кабинете на втором этаже больницы, у гинеколога. Ведь больше ничего не сделать. Это единственный выход. — Как так вышло? — Тихо спросила женщина, из-за чего девушка встрепенулась и украдкой на неё посмотрела. — Было совершено насилие? Бахтиярова усмехнулась и замотала головой. Раньше такого точно не спрашивали. Насколько же сильно ОПГ поменяли Казань… Теперь и думать страшно. — По обоюдному, значит… — Любовь Григорьевна стремительно записала это на какой-то бумажке. — Понимаешь, что из себя представляет аборт? — Да… И понимаю, что мне необходимо его сделать. Необходимо. Это слово возникло в голове сразу же, стоило выйти из кабинета УЗИ в тот вечер. Сейчас ведь совсем не до этого. Наде нужно закончить десятый класс, затем поступить куда-нибудь, выучиться и устроиться на работу… Да и к тому же ей всего семнадцать лет! Никто не поймёт: ни знакомые, ни друзья, ни родные, ни общественность… Ни Валера. Ребёнка нужно содержать, воспитывать, растить… И как это сделать в таком положении? Вряд ли Турбо готов стать отцом в свои девятнадцать лет. Надя матерью тем-более. «Я в первую очередь ему жизнь испорчу, коль не прерву…» — Рука сама собой легла на живот. Слово «беременность» всё ещё не воспринималось. Было чуждо. — «Валера не узнает, и всё наладится.» Насчёт последнего она не была уверена. — Ты ведь осознаёшь, что после данной процедуры рискуешь вовсе никогда не забеременеть? — По реакции Нади, женщина сразу поняла, что та не осознавала. — Или и того хуже: после наркоза не очнуться. Бахтиярову начало еле заметно потряхивать. О таких рисках ей не говорили, хоть она и догадывалась. Мысли с ошеломительной скоростью метались в голове, мешая соображать здраво. — Не имеет значения. — Спустя минуту размышлений, сухо ответила девушка. — В данный момент этот ребёнок пугает меня куда больше. — Кто хоть тебя на это надоумил, понять не могу? — Недовольно проворчала женщина, начав постукивать пальцами по столу. — Признайся, ты ведь этого не хочешь. Надя упрямо замотала головой, а сама почувствовала, как к горлу подкатывает неприятный ком. Любовь была права как никогда, из-за чего девушке стало мерзко от самой себя. — Обо мне распускают слухи. Ужасные слухи. — Бахтиярова шмыгнула носом и содрогнулась. — Когда они дойдут до родителей — вопрос времени. Мне в любом случае конец… Я не хочу ломать себе жизнь. Ломать жизнь ему. Она провела рукой по животу, а в следующий момент слёзы покатились по щекам. Беременность даёт свои плоды: некогда спокойная девушка стала очень чувствительной и эмоциональной. Это тоже не нравилось. Женщина в это время протянула пациентке парочку салфеток и молча ждала, пока та успокоится. Смотрела с сочувствием, без осуждения, чему Надя была безмерно благодарна. — Сделав аборт, ты точно сломаешь одну жизнь. — Любовь Григорьевна аккуратно указала на чужой живот. — И себе заодно можешь… Осуждение не так страшно, как общественное порицание, коль прервёшь беременность. — Значит, нормальной жизни у меня не будет в любом случае? — Усмехнулась Бахтиярова и сразу прикусила губу, после чего попыталась утереть противные слёзы. — А смысл тогда бороться, если всё напрасно? — Смысл есть. Ради собственного счастья и своего ребёнка… У него уже бьётся сердце. В тебе живёт человек. Крест на шее словно обжёг, а Надю в этот момент будто ошпарили кипятком. Бьётся сердце… Боже. Бахтиярова никогда не вымолит прощение за такой грех. Желание сделать аборт, что до этого вызывало тревогу, сейчас показалось просто омерзительным. Надя не сможет нести такое бремя. «Не смогу… Не хочу… Нет.» — Пальцы очертили золотой крестик сквозь ткань блузки, а затем медленно вернулись к животу. — «Это замкнутый круг.» — Мне сказали, что сделав аборт, я уберегу себя от позора. — Призналась девушка и наконец посмотрела в зелёные глаза женщины. — Подруги посоветовали… Пока не поздно. — Значит, не друзья они тебе. — Холодно ответила собеседница. — Злые, раз опасности такой для тебя хотят… Это твоё право, и ты сама должна решать, что лучше, а что нет. Надя задумалась, теребя кончики пальцев. Начала прикидывать разные варианты. Она усомнилась: а точно ли к гинекологу пришла? Слишком правильно говорит, не осуждает, даже пытается помочь. Это было странно. К кому бы Надя не обратилась, нигде не находила поддержки. Смогла довериться лишь подругам из школы и Дине, так как больше никому не могла. Сильно пожалела. Девушка и так не ждала поддержки от той же Светы или Маши, но презрительные взгляды и игнорирование сделали куда хуже обидных слов. Настя промолчала. Не в её положении говорить что-либо. Дина вообще с краю осталась, не посчитав нужным посоветовать что-либо. «Действительно… Не такие уж и друзья.» — Хмуро подумала Бахтиярова, поднимая взор на женщину. — «А сама я что? Понятия не имею, что делать.» — Знаешь, у меня сын твоего возраста. — Вдруг со слабой улыбкой сказала Любовь, из-за чего девушка не успела озвучить свои переживания. — Не подарок от слова «совсем»… А ведь он мне нелегко достался. Много пришлось помучиться. Надя поражённо на неё уставилась, хлопая глазами. Для своего возраста женщина действительно выглядела на тридцать. Видя недоумение на лице пациентки, врач многозначительно приподняла брови. — Простите за нескромный вопрос, — Начала Бахтиярова, и после кивка Любовь Григорьевны, осторожно продолжила. — Сколько вам лет? — Тридцать два года. — С той же улыбкой ответила женщина. Девушка замерла, понимая, и отчего-то ей стало гораздо легче. — Я родила в конце девятого класса. — И вы… Вы теперь врач? И всё хорошо? Женщина рассмеялась и качнулась на стуле, а Надя почувствовала себя ужасно глупо и одновременно растерянно. Она провела рукой по щеке и отвела глаза к окну, стараясь собраться. Неловко стало. — Как видишь. — Ответила женщина и прочистила горло. — Я сумела сделать из себя человека… Без посторонней помощи. — Без посторонней помощи… — Тихо повторила Бахтиярова и закачала головой. Затем вздохнула и перевела взгляд на Любовь Григорьевну. Та молча наблюдала за ней, ждала реакции. Решения. — Знаете… Спасибо. — Надя медленно поднялась со стула, а затем также побрела к двери. Внутри что-то перевернулось. Женщина не стала её упрекать за невежливость. Продолжала сидеть ровно даже тогда, когда девушка тихо закончила: — Возможно, это ошибка… Но из двух зол я выберу меньшее.

***

— Бахтиярова. Девушка не шелохнулась, так как всё ещё раздумывала над своим утренним походом к врачу. Сейчас затея сделать аборт казалась поистине чудовищной и глупой. Неправильной… По многим причинам. Надя сняла золотой крестик с шеи и сейчас молча крутила его в пальцах, рассматривая. Будто не видела его до этого. Предмет был родным, и она никогда с ним не расставалась. «Поверить не могу, что хотела совершить такое преступление… В первую очередь перед Богом.» — Она с сожалением нахмурилась и сжала крестик в кулаке. — «Нет, в первую очередь перед Валерой… Как он вообще отреагирует на это?» — Бахтиярова! Названная вздрогнула всем телом и тут же выпрямилась на стуле. Села прямо, натянулась словно струна и уставилась пустым взглядом на недовольную учительницу. — Can I come out? — На автомате попросилась Надя и еле сдержалась, чтобы не ударить себя по лбу. По классу разлетелись приглушённые смешки. — No, you can't! — Женщина подошла ближе к её парте и встала, возвышаясь над девушкой. — Что с тобой творится, Надя? Совсем расслабилась… Какой урок подряд в облаках летаешь, причём у завуча! — Простите, Флюра Габдуловна… Такого больше не повторится. — Ответила Бахтиярова, разглядывая доску для мела, что висела прямо напротив. На учительницу поднимать глаза не хотелось. — Ты смотри, в следующий раз к директору пойдёшь. Мне это надоело. — Женщина сделала гордый вид и подбоченилась, а затем развернулась и зацокала каблуками по полу. — Ещё и на серебряную медаль идёт, отличница. Надя нахмурилась и услышала, как в пальцах треснул карандаш. Это глупое презрение якобы из-за поведения было слишком мерзким. Уж пол школы знало, что в десятом «А» одна из девчонок залетела. Как скоро этой выйдет за пределы учебного учреждения — страшно подумать… Может уже. Ленара Айдаровна должна была молчать. Врачебная этика, клятва Гиппократа и прочие формальности… И лишь формальности. Откуда поползли слухи понять действительно сложно. Ведь Индира о беременности дочери так и не узнала. Пока что. Бахтиярова с трудом досидела до конца урока иностранного языка. Противный шёпот одноклассников прямо за спиной и не только, выводил из равновесия. Девушка старалась держаться. Ей не впервой выслушивать про себя грязь… Но сейчас болтали правду. За исключением отвратных подробностей и выдумок, что Надя чуть ли не с каждым встречным в Казани переспала. Мол, даже отца ребёнка не знает. А Надя знает. И не понимает, хорошо это или плохо. На перемене Бахтиярова выслушала ещё одну порцию нравоучений от Флюры Габдуловны, которая изо всех сил пыталась образумить ученицу. В какой-то мере пробовала поддержать. Та же слушала женщину вполуха, так как хотела поскорее свалить в уборную. Просто молча кивала и что-то неразборчиво отвечала. Курить хотелось неимоверно. Она смогла сбежать лишь под конец перемены. «Тоже мне, завуч… Только зря время тратит. Причём моё!» — Зло думала Надя, когда заходила в женский туалет. Девушка быстренько зашла за одну из кабинок, где было немного места, а затем полезла в сумку. — Надя! — Твою ж… — Вымученно воскликнула Бахтиярова и поспешила засунуть пачку сигарет поглубже в сумку. Пришлось выйти из своего убежища. — Привет. — Перед ней предстали как на подбор: Настя, Света и Маша. — Ты чего так долго? — Флюра Габдуловна проводила воспитательную беседу. — Фыркнула Надя, переводя взор на окно и скрещивая руки на груди. На подруг смотреть не хотелось. — Плешь проела. — Не переживай. — К ней тут же подскочила Света и легко приобняла за плечи, желая успокоить. — Вот избавишься от своей проблемы — всё и утихнет… Она мне тоже вечно предъявляет: Иманова то, Иманова это. Девушка хохотнула, а Бахтияровой захотелось как можно скорее выбраться из кольца этих рук. Чужие и кудрявые волосы щекотали ей щёку, вызывая дискомфорт. Она аккуратно отпихнула её от себя, после чего ответила так, чтобы услышали и остальные: — Я не собираюсь избавляться от ребёнка. Повисла пугающая тишина, одновременно с пронзительной трелью звонка. Маша нахмурилась и уставилась на Свету, что изумлённо таращилась на Надю, замерев в одном положении. Настя молча стояла чуть поодаль, будто хотела раствориться в тени женской уборной. Она стала слишком отстранённой после случившегося. — Ты, ты дура?! — Вдруг вскрикнула Иманова, делая два больших шага в сторону подруги. — Ты же себя закапываешь таким образом! Что о нас подумают, если узнают, что мы с тобой водимся?! — Что о вас подумают? — С ухмылкой произнесла девушка, глядя на собеседницу. — Ясно всё… Могла хотя бы вид сделать, что тебе на меня не насрать. — А мы прикидываться не собираемся. — Начала поддакивать Маша, но с места не сдвинулась. — Сама небось в курсе, какая о тебе в последнее время слава ходит… Ещё и залетела хрен пойми от кого. Я с вафлёршами общаться не намерена. Бахтиярова насторожилась и насупилась. Отошла от окна, ближе к девушкам. Внимательно присмотрелась к каждой из них, в особенности к Имановой и Кондратовой. Никогда они раньше не использовали подобные выражения в своём лексиконе. В голове начала выстраиваться логическая цепочка. — Вы, — Со смешком начала Надя и облизнула губы. — Вы с кем-то из мотальщиков ходить стали? После дискача что ли? Серьёзно? — Да. — С некой гордостью ответила Маша и будто стала выше на пару сантиметров. Плечи расправила, спину выпрямила, руки в бока упёрла. Нашла, чем гордиться. — Нас со Светкой на последней дискотеке старшие «Хади Такташ» приметили. — Прям приметили? — Не веря, переспросила девушка, а затем коротко рассмеялась: — Или вы по глупости в их круг забрели, и по-хорошему выйти не смогли, без последствий? Подруги скривились, а Надя увидела слабую улыбку Васюковой, что облокотилась на дверь одной из кабинок. Она всё также не проронила ни слова, но похоже, была рада, что двух девчонок поставили на место. «Неужто, ты у них в качестве шестёрки, Настька.» — С сожалением подумала девушка и отвернулась. — «Вот и вся дружба…» — Ещё нам что-то предъявляешь? — С улыбкой произнесла Иманова, подходя непозволительно близко. — В своём положении? Глаза Нади расширились, когда Света еле заметно шевельнула рукой и замахнулась. Девушка выбросила ладонь вперёд у самого живота, хватая её за кисть. Та замерла и напряглась, но улыбаться продолжила. Бахтиярову обуяла злость. Света знает, что она беременна. Знает, что срок совсем маленький. И хотела ударить её прямо в живот.

Сука.

— Не смей. — С нажимом процедила девушка и с пренебрежением отбросила чужую руку от себя. — Даже думать. Убью. — Как запела. — Усмехнулась Маша, поглядывая то на Иманову, то на Бахтиярову. — Матерью стать не терпится? «Ещё шестёрка... Света себя командиршей возомнила.» — Учти: мамкой-малолеткой станешь — мы тебя не пожалеем. — Света резко взмахнула ладонью, а в следующую секунду щёку Нади будто обожгло. Она рефлекторно схватилась за неё, удивлённо хлопая глазами. — Не нужен нам такой контингент. Бахтиярова неожиданно захохотала, чем ввела девушек в заблуждение. Иманова нервно повела плечам, сжимая руки в кулаки. Она понимала, что Надя так просто не прогнётся, но чтобы рассмеяться ей в лицо… Это взбесило. — Жалкие вы. — Серьёзно произнесла девушка, переменившись в лице буквально за секунду. — Всё что угодно делать готовы для своих татар? Самим не противно? — Дрянь! — Света подалась вперёд, но сразу отпрянула. Она чуть повернула голову в сторону Маши, но та также замерла, уставившись пронзительным взглядом на предмет в чужой руке. — Чего остановилась? — Спокойно спросила Бахтиярова, выставив перед собой шипованный кастет. Успела вытащить его из бокового кармана сумки буквально за секунду. — Ты мне что-то предъявить хотела, нет? — Слушай, — Девушка сделала шаг вперёд, задумавшись, в то время как Иманова дёрнулась, отходя назад. — А не ты ли случаем про меня болтаешь? Думаешь, мама субординацию должна соблюдать, а тебе что угодно болтать можно? Света насупилась, взглянула исподлобья, и Наде всё сразу стало ясно. Громкий свист оглушил всех в маленьком помещении. Звук шёл из коридора. Выругавшись, Иманова напоследок толкнула Надю, что в это время потеряла бдительность, и из-за чего влетела в подоконник. Поясница заныла, но не смертельно. Маша слиняла самая первая, да так, что этого никто не заметил. За ней выбежала Светка. Настя простояла дольше всех, колеблясь. В итоге тоже ушла, бросив на уже бывшую подругу печальный взгляд. «Бог избавляет нас от ненужных людей. Помни об этом!» — Пыталась успокоиться Бахтиярова. Ей было очень обидно… Годы дружбы за один день стали ничем. — «А была ли это дружба? Раз они так легко от меня отказались…» — Опять беспредел! — Девушка закатила глаза и выпрямилась, быстро пряча кастет в сумку и интуитивно кладя руку на живот. Этот голос, к сожалению, был знаком. И очень раздражал. — Здравствуйте, Денис. — Вздохнув, поздоровалась Надя, не глядя на вошедшего в женский туалет мужчину. — Вы как всегда на страже порядка? — А, Бахтиярова. — Он выдохнул и расслабился, а девушка в это время кивнула, отходя от окна. — Так, ты опять куришь что ли?! — Нет. — Спокойно ответила Надя. И ведь даже не соврала. — Но хотела… Вы бы лучше вместо того, чтобы за мной по пятам ходить, на других девчат внимание обратили… А то группировки нынче не только пацанов вербуют. Она уже захотела уйти, как Коневич тут же перегородил ей путь, из-за чего девушка вздохнула, поднимая на него глаза. Денис нахмурился и что-то прикидывал с минуту, после чего тяжко выдохнул и начал вертеть свой свисток в руках. Надя уставилась на него в ответ, нервно постукивая ногой по кафелю. Данная ситуация раздражала, так как на урок опаздывать не хотелось. — Слушай, Надь. — Поправив на носу очки, произнёс мужчина. — Приходи сегодня в наш центр творчества молодёжи? К нам вот девчонки недавно… — Сразу нет, Денис. — Жёстко ответила Бахтиярова, прерывая его на полуслове. — Я на комсомолку похожа? Больно надо мне всё это… Считай, одно на другое менять. Толкнув руководителя ЦТМ плечом, девушка протиснулась к выходу, но задержалась у зеркала. Пока Коневич раздумывал над ответом, она думала о судьбе сигарет в своей сумке. «Курение же ему вредит, верно?» — Нахмурившись, достала начатую пачку и повертела в пальцах. — Какое же одно и тоже? — Возмутился мужчина, а Надя в это время выкинула сигареты в мусорное ведро, что стояло неподалёку. Затем развернулась вполоборота, делая вид, что слушает. — Мы комсомол, за нами сила! Мы сможем переломить эту волну бесчинства и варварства! — Та же группировка. — Хмыкнула девушка, пожимая плечами и отрывая взгляд от своего отражения. — Только со значками… По понедельникам мероприятия проводите, «Комсомольскую правду» читаете, а по пятницам в саунах гуляете и о величии своём трындите. Она мотнула головой, морщась. Выпрямилась и взглянула на притихшего Дениса. Тот стоял молча, сжав руки в кулаки. Весь такой приличный, в костюме, с ухоженными кудрями, а у самого за душой черт знает что. Это вызвало у неё усмешку. — Пацаны хотя бы не скрывают своих грязных дел, а коль делают это — их наказывают. — Непонятно от чего хотелось задеть Коневича. То ли из-за того, что Наде в принципе эти уставы были чужды, то ли из-за его назойливости. И всё же пацанские понятия также не были родными. — Если партия сказала: надо! Комсомольцы отвечают: «Есть!», так ведь? Да нахрен надо быть дрессированным зверьём? — Надя, одумайся! — Крикнул ей в след мужчина, когда девушка уже схватилась за ручку двери, что вела в коридор. — Неужто ты хочешь также закончить, как Ахмерова из восьмого «А»? И тут Бахтиярова замерла. Неосознанно сглотнула и нахмурилась, а затем медленно развернулась к Денису лицом. Тот опешил, в замешательстве выставив руки. Не ожидал, что останется и захочет его послушать. Выдохнув и глубоко вдохнув, она спокойно спросила, насколько получилось: — Как закончить? И после этого вопроса всё будто скрылось в тумане. От бега уже сводит ноги, но Надя не останавливается. Бежит дальше, не обращая внимание на холод, что по-настоящему больно колол щёки. Одна улица, другая, двор… В мыслях, словно заевшая пластинка, крутится мысль: хоть бы это оказалось ложью. Думал, ты знаешь. — Отозвались в голове пропитанные горечью слова Дениса в тот момент, когда девушка хотела провалиться сквозь землю. — Прости. — Мне не нужны твои извинения! — Зло воскликнула Бахтиярова, чуть ли не задыхаясь, а затем всё же остановилась на пару секунд, дабы перевести дыхание. Но на улице никого кроме неё. — Подавись ими! Ты не прав… Ты не прав! Она вновь вздохнула и сорвалась с места, поскальзываясь на мокром снегу. Голова гудит, а перед глазами как будто пелена. На улице светит солнце, но ей не жарко. Не жарко даже из-за того, что несётся как угорелая. Холод пробирает до самых костей, а кончики пальцев становятся дубовыми и не гнутся. Ей страшно. Вот уж знакомый дом, и Надя задирает голову, дабы взглянуть на злополучный балкон. Такой же серый, как и всё вокруг, несмотря на солнечные лучи. Снова поскальзывается и чуть не падает, после чего замедляется, начиная подходить к подъезду. — Марат… — Еле шевелит губами, когда натыкается взглядом на парня, что уселся на лавку и уронил голову на собственные ладони. И это становится подтверждением. Теперь ей не нужно даже подниматься в квартиру… Теперь она всё понимает. Денис сказал правду. Надя растерянно открывает и закрывает рот, бегая глазами по асфальту, крыльцу дома, пытаясь сказать хоть что-то. Не выходит. Язык не слушается. «Я же буквально вчера вечером с ней разговаривала…» Это больно режет по сердцу, из-за чего Бахтиярова прикладывает ладони ко рту, силясь сдержать плачь. Слёзы скапливаются в уголках глаз, но не проливаются. Замёрзнут на щеках — больно будет… А Айгуль больше нет. Данная мысль всё это время не желала возникать в голове. Хотя девушка поняла всё еще тогда, в школе. Она просто не хотела верить. Но сейчас, когда её грубо ткнули лицом в это, не верить уже не получалось. Всё правда. Суровая, ужасная, несправедливая правда. Дубовые пальцы холодят раскрасневшиеся щёки, а противный ветер путает распущенные волосы. Забыла надеть шапку. Из школы выбежала в одной распахнутой куртке, да с сумкой наперевес. Головной убор могла спокойно где-то по дороге обронить. Надя ничего не соображает, когда к ней подлетает разъярённый Марат. Он крепко держит её за плечи, а у самого мелко трясутся пальцы. Парень кричит что-то. Говорит о вине Турбо, о том, что виновата Надя… Что эти сволочи над ней издевались, пока она была непонятно где. Что не досмотрела. «Универсам» предал его на дискотеке, и собственный родной брат остался в стороне, только пристыдил. Бахтиярова молчит, не отвечает. Смотрит на его перекошенное от злобы и страданий лицо, замечает мокрые дорожки на щеках и, как ни в чём не бывало, спешит их утереть. Младший Суворов в этот миг замирает, а Надя видит, как же сильно ему досталось в тот вечер. На лице живого места нет. Вдруг, Марат практически до скрипа сжимает зубы и зажмуривается, из-за чего слёзы вновь текут по щекам. Девушка, всё также храня молчание, тянет на себя, обнимая. Одну ладонь ставит на его голову, привлекая к себе, в это время упираясь подбородком в мужское плечо. Парень не сопротивляется. Поддаётся вперёд и кладёт разбитые в кровь руки ей на спину, прижимаясь ближе, пряча лицо в чужих волосах. Младший Суворов, который всегда избегал Надю, пытался не обращать внимания, игнорировал… Сейчас рыдал на её плече. Он содрогался с каждым своим вздохом, а Бахтиярова не говорила ни слова, не плакала. Лишь вздрагивала в эти моменты, и только крепче обнимала. — Нет, я виноват… Я её там оставил! Я виноват! — Девушка прикусила губу и взглянула на голубое небо с редкими облаками. На ослепительное солнце, какое было совсем нехарактерно для зимы. Прекрасный день — сказал бы любой человек. Хорошая погода, морозец, солнце… А Надя всей душой хотела, чтобы этот день никогда не начинался. Чтобы время замерло где-то с неделю, или даже с месяц назад, когда всё было хорошо. Когда ничего этого не было.

***

Бахтиярова пришла домой ближе к вечеру. День прошёл отвратительно. Она не сомневалась, что завтра получит выговор от классного руководителя и прочих учителей, ведь прогуляла большую часть уроков. Однако, чувство вины за это не грызло. Надя вздохнула, закрывая дверь и прижимаясь к ней спиной. Какое-то сумасшествие. Пока она отводила Марата домой, переживая, что сам не дойдёт, приводила его в порядок, успокоительным отпаивала. Затем домой к Айгуль забегала, желая узнать подробности. Пьяный отец девочки рассказал ей немного. Бахтиярова его еле расшатала, даже воды холодной пришлось вылить на мужчину, дабы хорошенько встряхнуть. Злость копилась на Ильдуса уже долгое время. Она помнит, как Ахмерова плакала всякий раз, стоило ей позвонить. Родители презирали родную дочь. Не пытались утешить, как-то помочь… Отказались подавать заявление в милицию. Изверги. Вот и пролетел этот день. Дату похорон Айгуль ей не сказали, и тем-более на них не позвали. Наплевать. Девушка сама найдёт могилу. — Надь, это ты? Чего так поздно? — Послышался ясный голос матери из её комнаты. Видать, встала после ночной смены. Когда Надя уходила, Индира уже спала. Беспокоить не стала, а вот сейчас можно. — Я, мама. — Тихо ответила Бахтиярова, бросая сумку на тумбу и стягивая с себя верхнюю одежду. — Ну хорошо… Слушай, я сейчас убегаю, меня подруги в театр позвали, представляешь? — Надя будто очнулась. Часто заморгала и приложила ладонь ко лбу, второй рукой опираясь на стену. Дурно стало. «Какой театр? Какие подруги?» — Недоумевала она, а затем сообразила. — «Отец только что приехал… Вот на работе задерживается… Твою мать.» С трудом перебирая ногами, девушка прошла по коридору и завернула в комнату матери. Индира уже надела вечернее платье, волосы тёмные из бигуди выпутывала, одновременно с этим умудряясь подкрашивать губы красной помадой. Счастливой выглядела, что-то про себя напевала и пританцовывала. От этой картины сердце щемило. — В театр, да? — Сглотнув, переспросила Надя, облокачиваясь плечом на косяк и останавливаясь в дверях. — Как в прошлый раз с Людой? Она специально произнесла это с презрением, из-за чего женщина на секунду замерла, а после закрутила помаду и закрыла её крышкой. Поправив кудри, Индира не спеша повернулась к дочери лицом. Бахтиярова глядела на мать с абсолютно бесстрастным лицом, так как не желала показывать бушующие внутри эмоции. — Соври, мам. Девушка усмехнулась, видя замешательство на чужом лице, а потом тихонько рассмеялась. — Давно у тебя эти… Похождения? — Дочь, давай только без скандалов. — Строго сказала Индира, ставя руки на бока. — Значит, знаешь… Взрослая уже, сама понимать должна. — Что понимать? Что ты отцу изменяешь? — Громче чем до этого ответила Надя и нахмурилась. — Тогда я не хочу взрослеть! — Угомонись! — В ответ прикрикнула женщина и махнула на неё ладонью. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Твой-то отец третий год как к любовнице ездит, а ты всё его защищаешь. И тут внутри что-то оборвалось. Бахтиярова покачнулась и опустила глаза в пол. Схватилась за дверной косяк, дабы устоять. Индира тяжело дышала, смотрела прямо на дочь, но смягчаться не собиралась. — Да! Мне тоже хочется быть счастливой, а с этим мужчиной я словно задышала. — Призналась она, вздыхая, меняя интонацию. — Понимаешь? Я себя красивой и ухоженной женщиной почувствовала, в то время как Володя мне вечно в голову вбивал, что я стремительно старею и тухну. В мыслях девушка была где-то далеко. Совсем не здесь, не напротив мамы. Надя всё думала: как? Разве такое возможно? Как она умудрялась жить с родителями в одной квартире и не замечать, что их и так натянутые отношения окончательно разбились в пух и прах? Что целой семья осталась лишь в её голове. Авторитет, исключительно обложка, приличие… Для чего это всё, если внутри разруха? — Как давно ты с ним? — Поинтересовалась она, не поднимая глаз. — Хорошо ли тебе? — Да, Наденька. Хорошо. — Искренне ответила женщина, кивая головой. — Уж скоро год будет, как в отношениях, а знакомы ещё больше. Бахтиярова невесело хохотнула, понимая, как долго была слепа. Хотя, скорее-всего, Индира скрывалась более тщательно, чем сейчас. Значит ли это то, что теперь между её родителями всё кончено окончательно? — Я рада, мам. Честно… Ко мне Дина должна прийти, я тебе говорила. Хорошего вечера. Это всё, на что её хватило. Затем Надя развернулась и зашагала в свою комнату, дверь в которую сразу закрыла на щеколду, что была готова вот-вот отвалиться. Она спокойно села за письменный стол, выдыхая. Голова болела, в горле першило, а мысли носились с бешеной скоростью, отказываясь успокаиваться. Девушка уже не понимала, как ей реагировать на всё происходящее. Силы заканчивались, а нервы не выдерживали. Надя положила руку на живот, начав гладить его сквозь ткань школьного сарафана. На губах появилась вымученная улыбка. — Тяжело живётся, да? — В другой ситуации Бахтиярова бы подумала, что сошла с ума, но в данный момент разговор, можно сказать, с самой собой таких мыслей не вызывал. — Но ты не беспокойся, мама у тебя сильная, со всем справиться. Вырастит тебя хорошим человеком. «Боже, как я надеюсь, что у меня это получится.» — Она глубоко вдохнула и задрала голову, выдыхая.

Надя устала.

***

— Рассказывай, как дела у тебя? — Дина пододвинулась ближе, отставляя чашку с горячим чаем в сторону. — Как себя чувствуешь? Девушка улыбнулась, наверное, впервые за этот день. Поболтав напиток чайной ложкой, задумалась, прикидывая, что можно говорить, а что лучше при себе оставить. Дина уже успела поведать о том, что интересного произошло у «Универсама», пока с ними не было Нади. Сутулый со своей девушкой многим делился, да и сама блондинка в последнее время часто в качалке появляется. Ничего не изменилось. Пацаны всё также существуют, а Дина внимательно следит, чтобы никакие слухи о Наде не ходили. Себе авторитет потихоньку наращивает. Насчёт Валеры ничего конкретного не сказала, да и не хотела. Знает, как подруга к этому относится. — У этого товарища всё хорошо. — Ответила Надя, скосив глаза на собственный живот. — У меня погано… Слышала уже, что у нас в школе произошло? Блондинка активно закивала головой, отчего светлые кудряшки забавно подпрыгнули. Она отпила из чашки и вздохнула, так как язык обожгло. — Кошмар какой-то… Айгуль хоть и поступила отвратно, но чтобы с жизнью покончить… Соболезную. Бахтиярова резко стукнула кулаком по столу, из-за чего чай чуть не вылился из чашек. Дина вздрогнула и поёжилась, с опаской взглянула на сжатую в кулак ладонь. — Ты вон из моего дома пойдёшь, если ещё раз такое скажешь. — Холодно процедила Бахтиярова, разжимая пальцы. — Мне один урод из домбыта всё выложил, рассказ Гули полностью подтвердил… Над ней один из них надругался. А старший их это дело замять хотел. — Вот и получил своё… Адидас сказал, что нет больше домбыта. Главного убили, а остальные разбежались как тараканы по разным углам. — Закончила за неё подруга и сразу уронила голову на раскрытые ладони. — Ужас какой… Что ж мы натворили.? — Турбо бы всё равно не послушал. — Она прикусила губу и провела рукой по волосам, вспоминая своего молодого человека. — Ему кто-то обставил всё так, словно она вафлёрша. Но Айгуль просто жертва… Не первая и не последняя. Это осознание пришло слишком резко, из-за чего Бахтиярова распахнула глаза и поражённо выдохнула. «Верно, не последняя… А если, такими темпами, и мы с ним попадём под раздачу?» — Ладонь прошлась по животу. Девушка стала чаще обращать на него внимание. — «Нет, не хочу… Мне это не нужно.» — Я больше не желаю во всём этом вариться. — Твёрдо произнесла Надя, чем обратила на себя потерянный взгляд Дины. — «Универсам» мне уже всё показал… Я не собираюсь дальше в этом участвовать. Хотя бы ради ребёнка. — Но как, Надь?! — Удивление воскликнула подруга, широко раскрыв глаза. — А что Турбо скажет? — Вот и посмотрю. — Спокойно ответила, а внутри всё от страха сжалось. — Заодно и о беременности расскажу. И тут блондинка замерла в неприкрытом шоке. Затем попыталась образумить подругу, предложить какие-то другие варианты, но Надя её не особо слушала. Если она что-то решила — значит так оно и будет. Дина больше злилась из-за того, что Бахтиярова до сих пор не рассказала Валере о беременности. — А может мне страшно?! Не думала? — Нервно произнесла Надя, складывая руки на груди. — У нас отношения, считай, на волоске держатся… Как он на эту новость отреагирует? Внутри теплилась надежда, что она всё приукрашивает и нагнетает. Ведь за время отношений Валера не раз показывал свои хорошие, светлые стороны… Которые зачастую перевешивали плохие. Но Наде нужно быть готовой ко всему. — Успокойся. Тебе теперь нервничать нельзя. — Приходя в себя, мягко сказала подруга. — Слушай, я после тебя как раз в качалку собиралась. Давай расскажу, если Турбо там будет? — Нет! — Громко воскликнула девушка и чуть приподнялась на своём месте. — Не говори. Я сама должна… Погоди, а можешь его просто сюда позвать? Скажи, что я поговорить хочу. В итоге так и поступили. Подруги посидели за чаем ещё минут сорок, после чего Дина засобиралась на улицу. За это время они много что обсудили: поговорили о разных тёрках универсамовских, перемыли косточки другим девчонкам, поделились своими проблемами и переживаниями. Когда Надя прощалась с блондинкой, махала ей рукой из окна, внутри всё крутило от лёгкого страха. И тем не менее, у неё получилось успокоиться. Разумеется, в голову лезли ужасные варианты развития событий, но она гнала их прочь.

Валера так не поступит.

Отец пришёл спустя час после ухода Дины. Еле переставлял ноги, так как был пьян. Для Нади такое состояние чем-то новым не стало. Она попыталась ему помочь, но тот лишь отпихнул её. И без тебя тошно. — Вот что сказал Владимир, а затем, кое-как стянув с себя ботинки и куртку, прошёл в комнату. Он завалился спать сразу же, даже не снял с себя одежду, в которой проходил весь день, и от которой несло перегаром. Девушка этот поганый запах терпеть не могла. Стоило отцу опуститься на постель, Бахтиярова тихо прошла в комнату, дабы приоткрыть окно. Быстрее протрезвеет, да и пахнуть здесь будет не так отвратно. Затем накинула на него пуховое одеяло. Станет жарко — просто его скинет. Владимир уснул почти моментально, а потому не обратил внимания на незначительные изменения. Выйдя из комнаты, Надя прикрыла за собой дверь, и вздохнула с облегчением. Хотя бы не будет очередного разбора полётов. Пусть и спит так до утра, но ночью она всё же закроется на замок. «А когда он узнает, что дедушкой станет…» — Бахтиярова тяжко выдохнула, провела рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. Назойливый стук по стеклу услышала не сразу. И то обратила на него внимание, так как он начал раздражать. Спохватилась через пару секунд, и сразу побежала в сторону своей комнаты, откуда и шёл громкий звук. Дыхание перехватило, стоило сообразить, кто стучит. Только один человек из её окружения пренебрегал дверью и часто заходил через окно. «Боже…» — Неясно из-за чего, начали дрожать колени. Надя торопливо подошла к окну и, ничего толком не разглядев, махнула в сторону своего подъезда. Стук тут же стих. Порывшись в шкафу, она вытянула оттуда старую дублёнку. Накинула на плечи, а затем залезла в джинсы, на которых с трудом сумела застегнуть противные пуговицы. Пальцы не слушались. Уже в прихожей зажгла светильник и встала напротив зеркала. Причесалась быстренько и волосы на одну сторону зачесала, дабы не мешались. Давненько в парикмахерскую не ходила. Уж ниже плеч отросли, вьются. Но на удивление, коротко стричься ей больше не хотелось. «Взрослею — как бы мама сказала.» — Бахтиярова убрала расчёску в маленький ящичек, а затем бегом вышла из квартиры, которую не забыла запереть на ключ. Отец вряд ли проснётся. Улица встретила безветрием и маленьким снегом, что не спеша спускался с неба. Прохладно было, но на утренний ветер с морозом и намёка не осталось. Хорошо стало, спокойно. Валера сидел на скамье, также, как часто сидели пацаны — ноги на сиденье поставил для упора, а сам уселся на деревянную спинку. В пальцах тлела сигарета, а сам он смотрел вниз, не шевелясь. Задумался. Надя аккуратно приблизилась, пока не встала почти вплотную. Только тогда Турбо её заметил. Мельком взглянул, не поворачивая головы, а затем затяжку сделал. Девушка сунула замёрзшие руки в карманы дублёнки и поёжилась, откинув с лица мешающую прядь волос. — Зачем позвала? — Неприятно от этого голоса стало. Чёрствым показался, прокуренным. — Не вовремя дёрнула. У нас знатный пиздец намечается. — Что случилось? — Несмотря на сказанное до этого, Бахтиярова задала вопрос. Потянуть время хотела, с мыслями собраться. На Валеру посмотреть и оценить, в каком парень вообще состоянии. — «Чайники» наглеют. — Тем же голос ответил Турбо, выдыхая сигаретный дым. — К бабам лезут, скорлупу шпыняют, на территорию претендуют… Уроды. Всех загасим. Надя повела плечами и отвела глаза в сторону. Снова подметила, что поступает верно, отказываясь от «Универсама». Страшно было жить так дальше. А с другой стороны ясно было, что жизнь вряд ли легче станет… Неизвестность пугала сильнее всего. — Что я не так сделал, понять не могу? — Вдруг со злостью воскликнул парень, вышвыривая сигарету куда-то в сугроб. — Ты ж как за каменной стеной, защищённая… К тебе никто не суётся, со мной постоянно ходишь. Так отчего бегаешь от меня? — Не убеждай, что алкоголизм — это наследственное. — С горечью произнесла девушка, после чего закусила губу. Она отчётливо понимала, когда молодой человек пил. Сел на скамью только для того, чтобы не шататься. А шататься он мог по двум причинам: либо когда сильно нервничал, либо когда пил. Турбо это делал редко. По крайней мере раньше. Но сейчас это её очень настораживало. Нельзя Валере часто пить, ни то немудрено — по отцовским стопам пойдёт. — Как же вы все достали… — Протянул парень, запрокидывая голову и смотря на тёмное небо. — Зима, Адидас, теперь ты ещё… Мне херово, что я поделать могу? Бахтиярова промолчала, а затем отступила назад, стоило Валере спрыгнуть с насиженного места. Он сразу убрал руки в карманы, но Надя видела свежие ранки на костяшках. Поняв это, парень тяжко вздохнул и сплюнул, впиваясь взглядом в старую скамью. — Знаешь, тогда, на дискотеке... Я тебя возненавидела. — Призналась она. — А сейчас понимаю, что тебе от этого ни горячо, ни холодно… Айгуль больше нет. Турбо замер на короткий миг. Изначально хотел сказать что-то злое, обидное, но услышав эти слова передумал. Шестерёнки в голове крутились слишком медленно. Парень сделал всё, дабы не измениться в лице. У него получилось. — Не понял? — А что понимать? — Грустно усмехнулась Бахтиярова, вглядываясь в растерянное лицо. — Девочка в окно вышла. Не выдержала. Она всхлипнула, отводя глаза в сторону. Злость проснулась. Валера же молчал. Непонятно ей было, что там в мужской голове творится. — Почему бегаю? — Повторила его слова девушка, чем всё же обратила на себя его внимание. Облизнув губы, Надя усмехнулась, так как осознала, что почему-то не боится. — Потому что боюсь так жить. Жить в мире, где людям на «провинившегося» указывают, и те того загрызают, будто звери. Травят, унижают… Сегодня свой, завтра чужой. Товарищ, родственник, любимый человек — плевать. Он уже чушпан, вафлёр, загашенный, но не ваш. Ведь не по понятиям поступил, которые вы на ходу выдумываете… Лишь бы обелиться. — Надюш, я чего-то не врубился. — Злая ухмылка прорезалась на мужских губах, из-за чего девушке неуютно стало. Парень окинул её взглядом, затем чуть наклонился, приближаясь. — Клеймо на себе захотела? Так с какого перепуга? — Нет. — Твёрдо ответила Надя, сжимая руки в кулаки. — Пытаюсь вразумить тебя, как и до этого пыталась… Надеюсь, что услышишь наконец. — Ты меня сюда за этим позвала? — Скептично спросил Турбо, приподняв одну бровь. — Так я тогда сваливаю. Мне все эти нравоучения до лампочки. И тем не менее, он не сдвинулся с места. Упрямо на Бахтиярову смотрел каким-то странным взглядом, который ей было не понять. Надя в ответ в голубые глаза глядела, а к горлу медленно тошнота подкатывала, из-за чего дышать выходило с трудом. Она отрицательно замотала головой, не отводя пристального взгляда. Парень перешагнул с ноги на ногу, сам себе кивнул, задумавшись на миг. Затем посмотрел на жёлтые окна Надиного дома, после чего непонимающе спросил: — Для чего тогда? И тут её будто парализовало. Девушка ни вздохнуть, ни сказать, ни сдвинуться не смогла. Замерла, как солдат перед расстрелом. При этом страха, что до этого стискивал грудь, не было. Он ушёл, но сейчас напало какое-то оцепенение. Это нервировало и её саму, и Валеру, который начал нетерпеливо постукивать ногой. — Ну? Не томи. — Я беременна. — Выпалила Надя на выдохе и опустила глаза. После этого сразу отпустило. Пришло странное спокойствие. — Я жду от тебя ребёнка. От края до края небо в огне сгорает И в нём исчезают все надежды и мечты Время словно остановилось. Бахтиярова стояла ровно, держа голову прямо, но глаза почти закрыла. На Турбо не смотрела… Всё же боялась. Парень молчал с десяток секунд. Осмысливал то, что сказала девушка. Мозг под действием алкоголя соображает туго, но от этой фразы он словно протрезвел. Покачнувшись, Валера заторможено прикоснулся к собственному лбу, а затем и вовсе провёл руками по лицу, произнеся короткое и чёткое: — Блять. От этого тона Надя вздрогнула и тут же посмотрела на Турбо. Парень протяжно выдохнул, заходил из стороны в сторону, скрепляя руки в замок на шее. Потом взял и пнул ножку скамейки, из-за чего с той посыпались хлопья снега. Он что-то бубнил про себя, матерился, думал в слух, но с каждым мгновением его настрой настораживал девушку всё больше и больше. — Может, ответишь что-нибудь? — Слегка раздражённо попросила Надя, скрещивая руки на груди и принимая другую позу. Ноги затекли и задубели одновременно. — А что ответить?! — Вскрикнул Турбо, отчего у неё перед глазами на миг потемнело. Всё очень плохо. — Куда ребёнок? Мой типа? Так мы ж предохранялись! — Не всегда. — Тихо возразила Бахтиярова, вновь опуская глаза на свои ботинки. — Помнишь тот вечер, когда вы видеомагнитофон у барыги забрали? Валера снова матерится, снова мечется, осознавая. Он идиот. Он облажался. Причём конкретно. Парень на миг останавливается, встаёт вполоборота, уставившись пустым взглядом в одну точку. Думает, прикидывает, сжимая и разжимая кулаки. — И что будешь делать? У Нади внутри что-то надломилось. Она сглотнула, переводя растерянный и до ужаса напуганный взгляд на Турбо. Рука сама собой ложится на живот сквозь плотную ткань. Сердце замирает. — Что я буду делать? — Девушка видит, как у него под кожей играют желваки, стоит ей переспросить. Видать, голос у неё действительно выражает всё, что на душе. — Почему я должна решать что-либо? Это ведь и твой ребёнок. — А что я могу решить? — Он развёл руками, нахмурившись. — Не знаю, может беременность прервать как-то можно, ещё что-то сделать. — Нет. — Холодный тон вывел его из равновесия. — Я не собираюсь убивать своего ребёнка… Это огромный грех. — Блять, Надь. — На губах парня появилась искажённая улыбка. Валера провёл по лбу пальцами, приподнимая брови. — То грех, это грех… А трахаться случаем не грешно? Ты об этом почему-то не думала. Ни в первый раз, ни после. Бахтиярова неверяще закачала головой, глядя на Турбо, в то время как он не смел поднять на неё глаза. Стало больно. Парень совсем на себя не походил. Отстранился, говорил такие ужасные вещи… Неужто Валера всегда был таким? Неужто, его истинная сущность выбралась наружу только при таких сложных обстоятельствах? Но ты засыпаешь, и Ангел к тебе слетает — Как ты можешь.? Я поверить не могу. — Пальцы сжались на плотной ткани, но девушка продолжала стоять прямо, смотреть исключительно на него. — Мы оба виноваты. Так какого черта ты обвиняешь в случившемся лишь меня? — Ты дёрнула меня в неподходящее время! Тем-более, куда нам ребёнок? — Громко воскликнул Турбо, всё же взглянув на Надю. — Я сейчас хреново соображаю… Мне совсем не до этого! Нахер было всё вот так устраивать? Кучерявая эта прибежала, всё тараторила и тараторила, над ухом жужжала. — Уж прости. — С грустной улыбкой извинилась она. — Не думала, что твой ребёнок для тебя не имеет значения. Парень вздохнул, протирая глаза. Его злила сложившаяся ситуация. Мало того, что он двадцатилетний пацан, забыл, как дети появляются, так ещё и ведёт себя сейчас, как припизднутая истеричка. Но поделать с собой ничего не может. Алкоголь долбит по вискам, из-за чего не получается мыслить здраво. Он не готов стать отцом — это Валера знает точно. Да и вряд ли вообще когда-нибудь станет достойным батей. Всё слишком не вовремя… Всё не так. — Давай позже поговорим, ладно? — Уже спокойнее произнёс Турбо, опустив взгляд. — Потом, Надь… Время позднее. Домой иди. Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь. Начал уходить в темноту, туда, где не было фонарей и их яркого белого света. Стыдно было самому себе признаться, что сбегал. Надя опешила, не успев ничего сказать. На миг замешкалась, соображая… А потом ей стало по-настоящему страшно. — Валера, не уходи! — Воскликнула Бахтиярова, сделав шаг вперёд. — Останься! Парень не ответил. Даже не остановился. Продолжил идти, хотя девушка была уверена — слышал её. Слышал отчаянье в её голосе. Смахнёт твои слёзы, и во сне смеёшься ты — Не бросай меня! — Надя не поняла, в какой момент сорвалась на крик. Только молилась, чтобы Турбо вернулся. Им необходимо решить всё сейчас. — Это «потом» может не наступить… Слышишь?! Молчание. Это было хуже сотни гадких слов… Безразличие, непринятие. — Валера, прошу! — Горячие слёзы побежали по щекам, и она поспешила прислонить ладони ко рту, дабы попытаться успокоиться. Страх превратился в кошмар. — Умоляю… Валера скрылся во тьме зимней ночи также неожиданно, как и появился. Надя зарыдала в голос. Больше сдерживаться не могла. Этот день окончательно её сломал. Такой красивый вечер стал поистине отвратительным, ужасающим. От чудовищной несправедливости хотелось выть. «А если он больше не вернётся?» — Возникла пугающая мысль, из-за которой Бахтиярова чуть не рухнула на колени. — «Если я его больше не увижу?!» Она его любит. Несмотря на всё что он сделал. Любит. Но… Разве это здоровая любовь? — Трус! Слёзы текли по щекам и опускались до подбородка, после чего срывались вниз, на белоснежный снег. К горлу подкатывал ком. Девушку трясло. Было трудно дышать. Она старалась успокоиться, всё обдумать, сообразить, как ей быть дальше. Не получалось. В голове был лишь ужас. Надя всё ещё плакала, когда, наконец, нашла в себе силы зайти в подъезд. Пара ступеней показалась настоящим испытанием. Девушка ввалилась в квартиру и с трудом умудрилась закрыть входную дверь. Прихожая встретила приятным жёлтым светом и громким храпом отца, который не могли заглушить даже стены. Бахтиярова стянула с себя дублёнку и положила её на тумбу, не став вешать на вешалку. Ботинки откинула в сторону. Лучше не стало и в собственной комнате. Пройдясь взглядом по помещению, она вдруг сообразила, что всё ещё плачет. Не издавая ни звука, не выражая эмоций. Горько плачет. Выключив свет, Надя прошла к кровати и, не раздеваясь, рухнула на постель. Укрылась одеялом, краешек которого подмяла под себя и обняла. Слёзы снова полились из глаз, ещё сильнее. Девушка уткнулась лицом в подушку, в которую вцепилась мёртвой хваткой. Она поглотила её надрывный крик. Засыпай, на руках у меня засыпай

***

— Ты сейчас не шутишь? Валера нахмурился, сцепил зубы, дабы не сорваться. Дебильный вопрос. Он не думал, что разговор с Вахитом превратится в настоящий допрос. Ему было необходимо обсудить сложившуюся ситуацию с кем-то. Мог довериться только Зималетдинову, так как остальным не доверял. — Я на шутника похож? Зима понимающе качнул головой, думая, а затем прислонил сигарету к губам и затянулся. Парни стояли у входа в качалку, где сейчас пили и развлекались старшие возраста. И Турбо до этого там сидел, пока не прибежала барышня Сутулого и не выбила из колеи. Валера уверен, что за сегодняшний день скурил половину пачки сигарет, если не больше. Чувствовал себя погано, ведь сказал так много отвратных вещей. Сказал их Наде. Человеку, без которого его жизнь превратилась бы в обыкновенные серые будни, не имеющие смысла. Он действительно облажался. — Ну ты и кретин. — Будь парень в другой ситуации, точно бы дал Вахиту затрещину. А так промолчал, понурив голову. — Просто ушёл? Валера кивнул, стряхивая с сигареты пепел. С каждым часом на улице становилось лишь холоднее. Ему всегда жарко, при любой погоде… Так почему сейчас от холода ломит кости? — Сука. — Тихо произнёс Турбо, заметив, что пальцы мелко дрожат. Того и гляди сигарета выпадет. Хреновый звоночек. — Тебе пить вообще нельзя. — Сказал Зима простую и всем известную истину, выдыхая из лёгких гадкий дым. — А ты мало того, что наклюкался, так ещё и к Даме побежал в таком состоянии… Ну что, протрезвел сейчас? Парень махнул рукой, хмурясь. Надоело слушать. А ещё больше осознавать, что Зималетдинов прав. — Ты свою девку доведёшь такими темпами. — Сурово произнёс Вахит, выбрасывая сигарету и засовывая руки в карманы. — Не подумал, что после твоего выкидыша Надька также поступит, как Айгуль эта? Зима был зол, хоть и не показывал этого. В данный момент он был на стороне Нади, которую начал считать подругой, несмотря на довольно редкое общение. Головой Вахит понимал, что если девушка хочет нормальной жизни — ей нужно валить из «Универсама». Нужно валить от Турбо… Так как у этого дела одна дорога. Счастья у группировщиков не будет. По-любому кто-нибудь когда-нибудь оступится. И всё тогда. Зималетдинов знал, что старший Адидас хочет сделать его старшим. Также, как и Валеру. И он понимал, что в отличии от друга, ему данная новость радости не доставляет. Вахиту это чуждо. — Ловелас хренов. — Напоследок бросил Зима, а затем обошёл Турбо и направился обратно в качалку. Больше с ним разговаривать не о чем. — Нахер Вове сдался этот видак… Одни беды от него. Хлопок металлической двери привёл Валеру в чувства. Он повернулся в её сторону, хотя понимал, что Зима уже скрылся. И тут внутри возникло отвратное ощущение. Страх? Давно парень его не испытывал. Турбо поджал губы и разжал пальцы, позволяя недокуренной сигарете упасть на землю. Затушив окурок носком ботинка, Валера сунул руки в карманы и торопливо направился прочь от качалки. На улице была тишина. Сколько сейчас времени? Часа два ночи? Сколько они с Вахитом обсуждали случившееся? А когда он разговаривал с Надей? Сколько тогда было? Вопросы мучали. Из-за них трещала голова. Но одно он знал точно — Турбо необходимо увидеть Надю. Парень действительно испугался. Понял, что совершил чудовищную ошибку. Понял, что его вряд ли простят. Понял, что от алкоголя теперь воротит. Валера добежал до знакомого дома быстро. Нужное окно нашёл ещё быстрее. Свет не горел во всей квартире, чему он не удивился. На дворе глубокая ночь. Голову посетила идея, которая не показалась такой уж плохой. Хрустнув пальцами, Турбо потянулся к окну и аккуратно толкнул ставни. Те поддались. — Говорил же, чтоб закрывала. — Гневно прошептал парень, а затем, хмыкнув, умудрился зацепиться за подоконник. Он не боялся разбудить девушку. Надя всегда крепко спала, при любых обстоятельствах. Выстрелом из пушки не разбудишь — это про неё. Валера залез внутрь, отодвинул шторы и уселся на подоконник, дабы перевести дыхание, а затем спрыгнул на пол. Довольно громкие звуки заглушил цветастый ковёр под ногами, но парень всё равно поспешил снять кроссовки. На всякий случай. До него вдруг дошло, насколько жутко и странно всё это выглядит. Во сне хитрый демон может пройти сквозь стены Окинув помещение взглядом, Турбо убедился, что Бахтиярова спит. Тяжёлый груз мгновенно спал с души. Надя в порядке — это главное. Он стремительно закрыл ставни, дабы холод с улицы не проникал в дом. Потом задёрнул шторы, оставил лишь небольшую щель, дабы всё чётко видеть. Парень прошёл дальше, на ходу стаскивая с головы фернандельку и кладя её на письменный стол. Валера давно не был у Нади, но понял, что за это время здесь мало что изменилось. Старый магнитофон стоял на том же месте, стеллаж, стол, стул, кровать — всё также, как и до этого. Его привлекла небольшая фотография, что была зажата меж двух книг. Поддавшись любопытству, парень аккуратно вытащил её, после чего всмотрелся в изображение. Улыбка тронула губы, стоило ему вспомнить обстоятельства, при которых была сделана фотка. В тот вечер Валера позвал Надю с собой к пацанам. У них намечалось интересное занятие — хотели мелочь тырить из игральных автоматов. Парочка универсамовских на шухере стояла, пока Турбо и остальные, включая Андрея, вскрывали приёмники монет. Бахтияровой эта затея сразу не понравилась, а потому она только наблюдала за необычным процессом. На вокзале народу много было, из-за этого получалось оставаться незамеченными. Фотку сделал кто-то из пацанов на Полароид. На ней довольный Валера протягивает Наде полную ладонь монет, а та, с улыбкой, натягивает ему его же шапку на глаза, дабы тот перестал предлагать. Он во чтобы то ни стало хотел набить её карманы копейками, но девушка долго протестовала. Вот и не выдержал, а Бахтиярова не промах оказалась. В любом случае — в тот вечер они дружно улепётывали от ментов, которые их запалили. А монеты Надя всё-таки приняла. Турбо со вздохом сунул фотографию обратно. Воспоминания остались тёплые, но сейчас они совсем не грели. Валера наконец решился на то, ради чего пришёл. Он очень хотел увидеть Надю. Парень опустился перед кроватью на колени. Девушка тихо сопела, обнимая подушку и прижимаясь спиной к стенке. Одеяло всё сбилось, а он обратил внимание на то, что Бахтиярова спит не в ночной рубашке. «Похоже, резко заснула… А если ещё и успокоительного бахнула — до утра точно глаза не разлепит.» — Подумал Турбо, а затем всё же набрался смелости и аккуратно опустился на постель. Дыханье у спящих он умеет похищать Девушку это никак не побеспокоило. Веки не дрогнули, дыхание не сбилось. Всё как было. Чёрные волосы разметались по подушке, из-за чего пара прядей упала на лицо. Поддавшись порыву, Валера наклонился и почти невесомо провёл пальцами по чужой щеке, смахивая волосы в сторону, дабы не мешали. Затем, видя, что никакой реакции не последовало, нежно погладил её лоб, задевая макушку. — Прости меня, родная… Турбо не помнит, когда последний раз извинялся. Возможно, это было ещё до «Универсама», когда он был совсем ребёнком. После этого ни разу. Перед кем бы не провинился — промолчит. Вину загладит, а прощение в жизни не попросит. Но перед ней Валера был готов извиниться. Больше всего на свете хотел, чтобы его простили… Хотя знал, что Надя не услышит этих слов, что дались с большим трудом. Не услышат и пацаны, которые за это могли перестать уважать. «Какой же бред.» — На миг промелькнула мысль, которую он тут же поспешил выбросить из головы. Алкоголь всё ещё отравлял его организм. Парень напрягся, когда почувствовал прикосновение к руке. Бахтиярова, находясь во сне, дёрнула пальцами, из-за чего они прошлись по тыльной стороне ладони Турбо. Надя спала, в этом у него не было сомнений. Умел различать, когда та притворяется и когда реально спит. Вдруг поражённо заметил, что её мелко трясёт. Вот почему его побеспокоило секундное прикосновение — женская рука была ледяной. Замёрзла. «Что я творю?» — Задавался вопросом Валера, когда быстро снимал с себя куртку. Тяжело дышал сквозь зубы, понимая, что если от его авантюры Бахтиярова проснётся — пиздец всему. Бояться не надо — душа моя будет рядом Твои сновиденья до рассвета охранять Решил, что кто не рискует — тот и не пьёт, а потому Турбо осторожно придвинулся ближе и лёг рядом. Никогда ещё не был так благодарен отцу девушки — ведь именно он настоял на покупке двуспальной кровати для дочери. Парень вновь потянулся рукой к её лицу, на этот раз бережно прикоснулся к щеке, погладил скулу. «Я сам всё похерил.» — Валера закусил губу, сводя брови к переносице и зажмуриваясь. Лицо Бахтияровой выражало полное спокойствие, разве что ресницы изредка подрагивали. Такой красивой она ему казалось, что хотелось лезть на стену. Вряд ли Турбо удастся ещё раз оказаться к ней так близко после своего поступка. Парень скосил глаза вниз, на женский живот. Захотел прикоснуться, но тут же одёрнул руку, как будто обжёгся. Вот чего Валера действительно боялся. Он понимал, что в данный момент не сможет содержать семью. Надю, своего ребёнка… Папой быть не сможет. Может ли пацан, которого в детстве чуть ли не каждый день ремнём клепали, стать хорошим отцом? Нет. В этом был уверен. И он не знал, что сейчас делать. Потому и сбежал, поджав хвост. «Кретин…» Валера замер, стоило девушке заёрзать на постели, а затем лечь ближе. Бахтиярова чувствовала источник тепла даже сквозь сон, а потому тянулась к нему, дабы согреться. Подумав пару секунд и тут же наплевав на всё, Турбо лёг почти вплотную к Наде и положил тёплую ладонь ей на затылок, зарываясь пальцами в непослушные волосы. Буквально через минуту она перестала дрожать и вновь мирно засопела, чему парень был несказанно рад. Сам спать не будет, нельзя. Иначе проворонит тот момент, когда девушка начнёт просыпаться. Валере нужно уйти до этого времени. Сейчас он наслаждался драгоценными моментами, будто бы ничего и не было. Ведь утро встретит его своим одиночеством, и даже очередные сборы с пацанами не спасут от него. Потому что Турбо самолично рушит свою жизнь. Но так просто он сдаваться не намерен. Придумает что-то, решит, с Надей поговорит. Всё сделает, дабы вернуть себе счастье. Дабы не расставаться со своей любовью. Да, Валера любит. Наверное, впервые в жизни. Ведь будь это не так, не стал бы делать всё это, не стал бы прогибаться… Не пришёл бы этой ночью в её квартиру. И не лежал бы сейчас с ней в обнимку, сожалея о сказанном. Засыпай, на руках у меня засыпай Засыпай под пенье дождя Далеко, там, где неба кончается край Ты найдёшь потерянный рай…