Эпилог. Конец прописан в начале

Девушка терпеливо слушает чужие крики, при этом умудряясь сохранять спокойствие. Только снаружи. Внутри же всё кипит. Она периодически вздыхает, смотрит в окно, умудряется теребить ткань платья, сложив руки перед собой. Всяко лучше, чем вслушиваться в гневную тираду начальника. Не выдержав очередного громкого и грубого высказывания, сцепив зубы, нарочито скучающе произносит: — Алексей Александрович, я уже говорила: Люба меня подставила. Сказала, что сдать отчёты можно через неделю… Хотя я в принципе не должна была этим заниматься — она просто попросила помощи. — Меня мало волнует то, как вы распределяете обязанности между собой. — Чуть ли не прорычал мужчина и хлопнул рукой по столу, пытаясь успокоиться. Он отошёл к большому окошку, с которого открывался хороший вид на шумный город. — Эти данные нужны мне к завтрашнему дню! Вы это понимаете?! Не будет их — не будет и вашего права на работу, Надежда! Надя сжала руки в кулаки, взглянув на начальника исподлобья. Сделала пару глубоких вдохов и продолжила разговаривать с ним абсолютно спокойно, но казалось, это злило собеседника ещё больше. Хлопов Алексей Александрович являлся главврачом, на голову, а то и выше девушки по статусу. Являлся крупным мужчиной, коренастым. Выше Нади на голову, из-за чего было вдвойне неуютно. Своим положением и значимостью кичился, отчего не стесняясь мог повышать голос на своих подчинённых. Слова также не подбирала, неважно, кто перед ним был — взрослый мужчина или проходящий практику студент. Бахтиярова не являлась ни тем ни другим. В свои двадцать три вот-вот закончит ординатуру и наконец-то сможет полноценно работать. С её специальностью найти работу лишь вопрос времени. Хорошие хирурги всегда ценятся, ценились и будут цениться. Одно она знала точно — работать будет где угодно, но не в этой больнице. — Всё ясно?! Девушка дёрнулась и судорожно вздохнула, облизывая губы. Чаще всего начальник её раздражал, но иногда умудрялся по-настоящему пугать. Нахождение в одном маленьком помещении с неуравновешенным и агрессивным мужчиной — удовольствием не назовёшь. Но прийти к компромиссу необходимо, так как в данный момент Надя попросту не успевает заниматься своей работой и дополнительным поручением. Коллега подставила — скинула свои обязанности на «подругу» под предлогом, что сейчас находится в непростом положении. Будто Бахтиярова каждый день прохлаждается и не вертится как белка в колесе. «У меня забот побольше твоих, несмотря на нашу разницу.» — С усмешкой подумала и качнула головой. — «У тебя муж есть, а детей нет, да ты и не хочешь, нормальное отношение начальства тоже имеется… Прям благодать.» — Я попрошу Любу доделать свою работу, Алексей Александрович, и займусь своей. Отчётность сможете уточнить у неё завтра. — С улыбкой закончила и перевела дух. От притворства сводило скулы. — Если это всё, о чём вы хотели поговорить, я пойду. Мой рабочий день закончился семь минут назад… Хорошего вечера. Девушка уже было пошла в сторону выхода, как мужчина резво подбежал к ней. Надя не успела повернуться, как почувствовала стальную хватку на собственном запястье. Она дёрнулась, пытаясь вырвать свою руку из чужих пальцев, но безуспешно. Телесный контакт её сильно напряг. Хлопов смотрел на Надю сверху вниз, широко раскрытыми глазами. Хмурый, злой и раздражённый. Ужасная комбинация. — Отпустите, — Бахтиярова не успела договорить, как её хорошенько тряхнули, отчего запястье заболело. Становилось поистине страшно. — Не забывайтесь, Надежда Владимировна. Помните, с кем говорите. Мужчина откинул от себя чужую ладонь и отошёл назад, засунув руки в карманы брюк. Девушка нахмурилась, потирая запястье, которое теперь болело. Задумалась: а мог ли главврач её ударить? Надя чётко заметила, как его вторая рука сжалась в кулак, пока тот говорил. Стало не по себе. Она решила как можно быстрее ретироваться. Окинув помещение и начальника мрачным взглядом, тихо попрощалась и выскочила из кабинета. Дверь оглушительно хлопнула, а звук разлетелся эхом по коридору. Бахтиярова поспешила вниз, на первый этаж. Хотелось как можно быстрее покинуть здание больницы. Впереди ещё много дел… — Надежда! Девушка моментально обернулась, легонько ударив себя сумкой по бедру. Улыбнулась, увидев быстро подходящего к ней молодого человека. Короткие рыжие волосы, что торчали в разные стороны как ёжик и яркие зелёные глаза — две отличительные черты, благодаря которым Влад Щербаков точно выделялся из толпы. Надя даже от больницы уйти не успела, как нагнал товарищ по несчастью — студент первого курса и по совместительству её добрый приятель. Недавно начал проходить практику в этой больнице, где Бахтиярова крутится не первый год. Щербаков поначалу совсем растерялся: ходил потерянный, вечно кабинеты путал, а один раз обратился к будущему хирургу за помощью. Девушка не отказала, а у молодого человека появился своего рода наставник. Знакомы всего-то месяца два с небольшим, но чувство, что из этого знакомства может выйти полноценная дружба, не покидает Надину голову. — Здравствуй, Владислав. — Поздоровалась и кивнула, когда тот подошёл ближе. — Ты же вроде час назад закончил? Задержали? — Как обычно. — Удручённо пожал плечами и поёжился, убирая руки в карманы куртки. — В последнее время часто задерживают… А ты почему до сих пор здесь? Хотя, дай угадаю. Парень скорчил задумчивую мину и театрально вздохнул, приложив ладонь ко лбу. Девушка подавила смешок и одновременно с этим бросила взгляд на свои наручные часы. На автобус опоздала ещё десять минут назад, а до следующего можно было не торопиться. Вдруг, Щербаков щёлкнул пальцами и серьёзно проговорил, будто действительно потратил эту минуту на раздумья: — Алексей Саныч снова нагавкал? Бахтиярова усмехнулась и покивала головой, вяло похлопав в ладоши. Глаза сами собой устремились к запястью, что слегка покраснело и всё еще напоминало о неприятном инциденте. Натянув на больное место рукав пальто, Надя глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, приходя в себя. Вспоминать злой взгляд и громкие слова начальника не хотелось. — Сегодня он был особенно не в духе. — Неожиданно заметила, что Влад недобро косится на её запястье, на котором девушка, сама того не осознавая, сделала сильный акцент. — Да всё в порядке. Схватил несильно, просто напугал. — Ну это же уже перебор! — Сдвинув брови к переносице, воскликнул парень, чуть ли не топнув ногой. Бахтиярова слабо качнула головой, подбочениваясь и поудобнее располагая сумку на предплечье. Разумеется, он был прав. Надя и сама это понимала, как и знала, что ничего с этим сделать не сможет. Ей легче перетерпеть эти злосчастные пару месяцев и закончить ординатуру, а там она как можно скорее сменит место работы. — Ладно, не будем о грустном. Хорошо? — С трудом, но Щербаков кивнул, понурив голову. Девушка улыбнулась. — Не переживай. Всё ещё наладится. Глядишь, может он не только от меня, но и от тебя отстанет… Хотя, лучше бы у нас просто сменили главврача. Коротко рассмеявшись, Влад активно закивал, одновременно с этим нервозным движением почесал кончик носа. Увы, у молодого парня были проблемы с кожей, которые он изо всех сил старался устранять. Из-за постоянной нагрузки и стресса, выходило плохо, но студент не отчаивался. Данная черта характера нравилась девушке. Ей симпатичны такие люди, которые от своей цели ни за что не откажутся. — Мне бежать пора, да и я тебя задержал. — Неловко потерев затылок, проговорил Влад, после чего лучезарно улыбнулся. — Хорошего вечера! — Пока, Владислав. — Помахала рукой Надя ему в след, когда парень уже сорвался с места, направляясь к нужной ему автобусной остановке. Бахтиярова же вздохнула и, взглянув на большое здание больницы в последний раз, торопливо зашагала прочь.

***

На улице середина апреля. В Москве в такое время чаще всего под ногами уже голый асфальт, но сейчас кругом лужи и небольшие сугробы грязного снега. Зима в этом году затянулась. Девушка не спеша брела по тротуару, покачивая сумкой. Тепло вечером, хоть и ветер холодный. После получаса духоты в автобусе — вечерняя прохлада настоящее спасение. Ей ведь не так далеко и добираться, но вечные пробки всё усложняют. Каждый день проходит одинаково. Надя привыкла к подобной рутине. Даже нравится, так как никаких неожиданностей и всегда знаешь, что будет сегодня. Подруги Бахтиярову не понимают — те всегда хотят какой-нибудь встряски или чего-то подобного. Сходить в ресторан, на свидание, да просто погулять всю ночь напролёт… В глубине души Надя тоже хочет, но понимает, что времени на это попросту нет. Без этого забот хватает. «Мне будто сорок лет, если не больше… И то, мама так себя никогда не вела.» — Вздыхая, подумала девушка, идя по коротенькому коридору. Неосознанно поёжилась. В здании детского сада было довольно холодно, а всё из-за проблем с отоплением. — Мирослава Евгеньевна, добрый вечер. Надя махнула воспитателю рукой, сообщая о своём приходе. Старалась оставаться за дверью и не заходить в группу, так как была в уличной обуви. Некоторые дети, услышав чужой голос, с любопытством повернули головы в сторону дверного прохода. Собственного ребёнка она пока не наблюдала. Молоденькая девушка, чуть помладше Нади, торопливо поднялась с колен, отдавая одному из мальчиков маленькую машинку, после чего быстро направилась к Бахтияровой. — Здравствуй, Надь. — Мимолётно кивая, здоровается воспитательница и подходит ближе, закрывая своей фигурой девушку. Дети продолжили свои игры, не обращая внимания тихий разговор. — Ты сегодня поздновато. — Знаю. Начальник задержал, и я на автобус не успела. — Перекладывая сумку из одной руки в другую, ответила Надя. Тут же поинтересовалась: — А где же моё неугомонное дитё? Мирослава устало улыбнулась, мельком смотря куда-то в сторону. Девушка, не отводя взгляд, упёрла руки в бока и вздохнула. Спустя секунду, между женской ногой и дверным косяком просунулась чья-то голова. Большие глаза уставились на Надю снизу вверх, а затем опустились к полу. Её это никак не смутило. Улыбнувшись, Бахтиярова за секунду наклонилась вниз и схватила ребёнка, отрывая того от земли и усаживая на руки. — Вот где моя любовь. — Радостно произнесла девушка, аккуратно целуя малышку в щёку, отчего та недовольно нахмурилась. При этом девочка крепко держалась за мамины плечи, чуть её приобнимая. — Какие мы серьёзные… Чего прячешься? Натворила уже что-то, Лиля? — Можно и так сказать. Поговорить надо. — Спокойно ответила за воспитанницу Мирослава, убирая руки за спину. Потрепав дочку по голове, Бахтиярова опустила её на пол и чуть подтолкнула в сторону небольших шкафчиков, дабы та начала собираться. Шаркнув ногой, девочка торопливо направилась прочь, одновременно с этим теребя одну из своих косичек. Проводив маленькую фигуру взглядом, Надя повернулась в сторону подруги. Видя, что её слушают, воспитательница коротко вздохнула и начала на выдохе: — Лиля снова дерётся. — Надя нахмурилась, а потому Мирослава спешно замахала руками, дабы её успокоить. — С ней то всё в порядке, а вот одному мальчику достаётся частенько… Поговори с ней, пожалуйста. Она ж ребёнок, а вот родители того пацанёнка с меня спрашивают. — Кажется, поняла, о ком ты. Не переживай, с дочерью поговорю. Спасибо, что сказала, Мира. — Девушки улыбнулись друг другу, после чего воспитательница быстро ушла обратно в группу, легонько хлопнув дверью. Но тут же вернулась, напоследок обронив: — Кстати, спроси у Лили расшифровку аббревиатуры СССР. — Надя удивилась, хоть виду и не подала, но кивнула. Затем Мирослава скрылась с глаз, и больше не возвращалась. Бахтиярова терпеливо ждала сидя на скамье, пока девочка не спеша натянет на ноги сапоги. Лиля изредка бросает на маму осторожный взгляд, но сразу же отводит его, стоит Наде повернуться к ней. Девушка теребит пальцы и рукава старого пальто, на подкладке которого видна не одна заплатка. Снаружи одежда выглядит ещё более приемлемо, а на изнанку всё равно никто не смотрит. Не то чтобы девушке тяжело и она не справляется. Просто старается экономить на всём, на чём можно. Зарплаты нынче не повышают, лишь наоборот — многих сокращают. Приходится перестраховываться. Пальто это с девятнадцати лет Наде служит, а ей вот-вот двадцать четыре стукнет. Давно менять пора, но вечно денег не хватает. Индира не один раз предлагала дочери помощь, но та каждый раз отказывается. Она хочет сама зарабатывать и обеспечивать свою семью, дабы ни от кого не зависеть. Да и считает, что сама уже должна мать содержать, а не Индира её. Оглядев куртку дочери, вздохнула. Кое-где уже виднелись пятна от грязи и мокрого снега. А ведь ей всего-то неделя… Мать и дочь очень сильно отличались, не только в плане характера. Надя выдохнула, понимая, что придётся в очередной раз поднимать тему драк и конфликтов. Лиля слишком часто оказывалась в центре подобных событий. То ударит кого-то, то словом обидит. Девушка не спорит — сама в старших классах была не сахар, но вот в шесть лет точно вела себя спокойней. У девочки же будто всегда заведён маленький моторчик, который никогда не глохнет. Со сверстниками именно такой и была: неугомонной, громкой и весёлой. Наедине с мамой резко перестраивалась. Активность спадала, а на смену ей приходило спокойствие. Будто подстраивалась под маму. Уже идя рядом, крепко держа Надю за руку, Лиля умудрялась тихонько пританцовывать, шаг за шагом удаляясь от здания детского сада. Она всё гадала: злятся ли на неё? То и дело поднимала голову вверх и подолгу смотрела на маму, которая периодически поднимала дочку за руку, если та ненароком замечтается и пропустит небольшую кочку под ногами. Бахтиярова была абсолютно спокойна, и лишь молча шла по тротуару, уводя за собой девочку. — Милая, расскажи-ка маме, что такое СССР? — Помня слова воспитательницы, попросила девушка, мельком взглянув на дочь. — Это просто. — С улыбкой ответила и продолжила, плохо выговаривая букву «р». С ней у Лили были проблемы, но ничего серьёзного. К логопеду ходит, занимается. — Сталин Старался Союз Распался. — Лиля! — В шоке воскликнула Бахтиярова и резко остановилась, из-за чего девочка ойкнула и шаркнула ногой. — Кто тебя подобному научил? — Егор. — С улыбкой до ушей пролепетала, но неожиданно нахмурилась и выпятила вперёд нижнюю губу. — Он мне не так сказал, да? А я знала, что по-другому! Девушке хотелось хлопнуть себя по лбу, но она понимала, что сейчас этого делать точно не стоит. Лиля не виновата в своей наивности и доверчивости. Ругать её за это не следует. В конце концов, Надя кое-как попыталась объяснить ей истинный смысл аббревиатуры, а потом провел короткую лекцию о том, что не стоит верить всему что слышишь. Особенно, если слышишь это от сомнительных личностей. После этого она гордой походкой пошла вперёд, всё ещё не забывая о плохом поведении дочери в детском саду. Хотя, себя не обманывает: мальчика Егора Бахтиярова не жалеет, но для девочки нужен хороший пример. Иногда приходится действовать не так, как хочется. — Прости, мам. — Вдруг решилась подать голос Лиля, опустив голову и уставившись себе под ноги. — Я не хотела, чтобы тётя Мира тебя наругала. Девушка сильнее сжала маленькую ладошку в своей, а затем обе быстро перешли дорогу. Кивнув водителю затормозившей машины, Надя кое-как поправила на голове платок, плотнее закрывая им уши, и вновь расслабилась. Пройдя пару метров, всё-таки ответила: — У меня-то всё хорошо, Лиль. Мирослава Евгеньевна меня не ругала. — Девочка кивнула, уставившись на чужой профиль. — Но то, что ты вечно дерёшься с этим Егором… Ни в какие ворота не лезет. Изо дня в день одно и то же. Почему ж вы помириться никак не можете? — Егор злой и глупый. — Хмуро ответила девочка, засовывая вторую руку в карман. Надя, усмехнувшись, поправила на голове дочери шапку, которая сползла той на глаза. — Он обзывается, мам! Говорит, что у меня уши большие… И глаза страшные. Нервно вздохнув, Бахтиярова внутренне отметила, что с родителями мальчика всё-таки нужно побеседовать. Никто не смеет трогать её ребёнка. Уже дойдя до магазина, куда и держали путь, девушка остановилась недалеко от входа. Людей было не очень много, так как время позднее. Надя часто забирала дочь из садика чуть ли не самой последней, за что всегда себя корила. Но раньше никак не приехать. Работает до вечера, потом быстрее на остановку и, если повезёт — не опоздает на автобус. А там уж и пробки настигнут. Усевшись перед дочкой на корточки, она принялась поправлять детскую одежду. Лиля всегда одевалась наспех, дабы быстрее пойти домой. Застегнув куртку и дёрнув её край, дабы не топорщился, снова поправила шапку. Задержала ладонь на девчачьей щеке. — Ты ведь знаешь, что Егор не прав? — Лиля исподлобья взглянула на маму, шмыгнув носом. Надя же в это время убрала тёмную чёлку девочки в сторону, чтобы та в глаза не лезла. — Ушки в самый раз, какие нужны. Она прислонила прохладные ладони к детским ушам, крепче прижимая к ним тёплую вязку шапки. Дочка улыбнулась и резким движением потёрла нос, а затем чуть ли не рассмеялась, увидев скептичный взгляд Бахтияровой. Девушка всегда давала Лиле носовой платок, но та его не признавала. Стоит ли говорить, что ей очень часто приходилось стирать рукавицы и варежки? — И глазки красивые. — Продолжила с улыбкой, проведя по розовым щекам большими пальцами. — Как небо голубые. «Прямо как у него.» — Она сразу же себя отругала и легко мотнула головой, на миг хмурясь. Светлые глаза дочери, что для татар были не совсем характерны, всегда напоминали ей одного и того же человека. — Мама, — Голос Лили вырвал Надю из воспоминаний. — Значит, я правильно делаю, что отвечаю? — Нет конечно! — Хмуро ответила Бахтиярова, щёлкнув девочку по носу, отчего та тихо взвизгнула и прижала к нему руку. — Никого бить нельзя. Обзывать тоже… Даже в ответ. Дочка в ответ нахмурилась и насупилась, складывая руки на груди. Напомнила Наде саму себя, из-за чего та улыбнулась и поднялась на ноги, отряхнув коленки. Лиля заинтересованно взглянула на маму, перестав дуться. Девушка её бегло осмотрела: куртка в пятнах, сапоги все в грязи, шапка вечно на боку, а из-под неё чёрные кудри торчат, вместе с чуть оттопыренными ушками. Девочка уже в сторону смотрит, на проезжую часть, где одна за другой машины проносятся. Всегда любопытно за Лилей наблюдать, а особенно в глаза смотреть: они вроде бы его, но вот взгляд Надин. По крайней мере, Индира всегда так говорит. «М-да… Как беспризорник, ей-богу.» — Выгнув бровь, подумала Бахтиярова и усмехнулась. — «Придём домой — надо всё простирнуть.» — Пошли в магазин, дочь. — Протягивая ладошку произносит девушка, тем самым обращая на себя внимание. — Что-нибудь вкусное к ужину возьмём. Девочка в миг оживляется и хватает маму за руку, после чего чуть ли не бегом шагает в сторону большого здания, в чьих окна горит яркий жёлтый свет. Будто она Надю в магазин тащит. Рассмеявшись, девушка с улыбкой следует за Лилей, которой уже не терпится.

Понимает, что снова видит в ней Валеру.

***

— Мам, а давай завтра ещё купим? — Настырно спрашивает девочка третий раз за пять минут. Девушка тяжко вздохнула и прикрыла глаза, стараясь успокоиться. — Ну пожалуйста! — Нет, Лиль. — Твёрдо ответила, не повышая голос. Покрепче ухватив дочку за руку, на миг остановилась, дабы поудобнее взять тяжёлую сумку с продуктами. — Ты этими жвачками себе все зубы испортишь… А покупать их только из-за вкладышей не выгодно. Лиля нахмурилась и протяжно выдохнула, уставившись пытливым взглядом в небольшую бумажку, которую всё это время теребила в руках. У девочки была целая коллекция вкладышей из разных жвачек. Все собирала: и девчачьи, и мальчиковые. Причём саму жевательную резинку могла просто отложить в сторону. Её клубничный вкус мало интересовал. Бахтиярова в это время улыбнулась, увидев крышу своего дома. Почти дошли, что не могло не радовать. Надя знатно вымоталась за этот день. Вдруг вспомнила, что ещё не закончила заполнять очередной журнал, который ждал её дома. Это сразу отравило мимолётную радость. «Так… Восемь.» — Кое-как дотянулась до наручных часов, сбавив скорость. Начала прикидывать сколько времени потратит на все домашние дела: «Ну, Лильку есть чем кормить, готовить не надо. Со стиркой разберусь, а там посмотрим… Может, сегодня побыстрее всё решу.» Неожиданно, в свете уличного фонаря, девушка разглядела знакомую рыжую макушку. Шустро сообразила, что это Щербаков. Тот же в свою очередь, Надю тоже заметил. На мгновение отвернулся, выбрасывая недокуренную сигарету куда-то в сторону. Она усмехнулась, не сбавляя шаг и прекрасно видя, как парень судорожно поправляет одежду и отмахивается от заметного дыма. — Надежда! — С улыбкой воскликнул Щербаков, подбегая к матери с дочкой. — Снова здравствуй… Лилька, приветик! Уже знакомым жестом девочка ударила мужскую ладонь, дав пять и улыбнулась самой яркой улыбкой. Молодой человек рывком потрепал её по голове и полностью выпрямился, так как до этого присел, чтобы быть с ребёнком на одном уровне. — Ещё раз привет, Владислав. — Одарив его ответной улыбкой, сказала Бахтиярова. — Ты чего в нашем районе, да ещё и так поздно? Девушку неслабо удивило, что парень каким-то образом оказался именно здесь. Они жили в абсолютно разных частях города. Добирались до больницы разными автобусами и в разное время, так как у транспорта разное расписание. Тёмный силуэт, что не спеша двигался в их направлении, за спиной Щербакова, напряг. Надя нахмурилась и крепче сжала маленькую ладошку дочери в своей. — Да я к товарищу своему приехал. Он недалеко здесь живёт. — Как ни в чём не бывало ответил Влад и на секунду обернувшись, махнул рукой. — Мишка, двигай сюда! Надежда, знакомься: мой верный друг и товарищ — Михаил Фролов. «Мишкой» оказался тот самый силуэт, что теперь вызывал меньше подозрений. Подойдя ближе, мужчина, что был куда старше рыжего юноши, молча кивнул в знак приветствия. Фролов вблизи оказался крупным и статным, отчего девушке сделалось не по себе. Глядел сверху вниз, спокойно, даже холодно, чуть нахмурившись. По стилю два друга также отличались: Михаил носил дорогое пальто и кепи, брюки и лакированные туфли. Слегка смутил мохеровый шарф в еле заметную клетку, который будто хотели скрыть. Может, ей просто показалось… Подобный элемент одежды всегда напоминал Наде только одно: группировки. Пацаны такие очень часто носили, а у некоторых это было сродни знаку отличия. Тряхнув головой, Бахтиярова перевела дыхание и кивнула Михаилу в ответ, одновременно с этим говоря ему: «Рада знакомству». Правду ли сказала, сама не поняла. Слишком уж противоречивые чувства вызывал стоявший напротив мужчина, что так и не проронил ни слова, в то время как Щербаков болтал о чем-то не затыкаясь. Надя вспомнила время, когда только-только приехала в Москву. Здесь оказалось чуть ли не хуже, чем в Казани. Один раз члены двух разных ОПГ сцепились недалеко от Красной площади, после чего двор пошёл на двор. Она не любит вспоминать это, так как подобного хватило в Татарстане… Но спустя года всё начало налаживаться. В некоторых районах Москвы до сих пор можно встретить мотальщиков, и они продолжают творить беспредел, да вот только шифроваться и скрываться стали значительно лучше. Так было и на районе, где сейчас живут мать с дочкой. Наде каждый раз было жутко идти на работу по темноте, а по-настоящему страшно, когда возвращалась домой с дочерью. Благо, в последнее время всё спокойно. Девушка не слышит от соседок ужасных новостей, а маленькие дети снова гуляют на детских площадках без всякой боязни. Несколько месяцев покоя, которые были необходимы. Москва так и не оправилась, но в новостях каждый раз говорят, что совсем скоро полиция переловит остатки тех, кто сумел скрыться. Многие надеются, что офицеры в таких обращениях не врут. Ни то становится слишком страшно представлять, что будет, если деятельность ОПГ выйдет из-под контроля. — Что ж я стою! — Влад хлопнул себя по лбу и резко, так, что Бахтиярова не успела среагировать, выхватил у неё из рук тяжёлую сумку. — Давай помогу, Надежд. Проводим вас заодно с Михой, а то вон уже как темно. Девушка было хотела отказаться, но быстро взвесила всё в голове и поняла, что отказываться не выгодно. — Будем очень признательны. — С улыбкой кивнула Надя, переглянувшись с дочерью. — Мы тут недалеко живём. Вон пятиэтажка стоит. — Ясно. Взяли курс! И такой компанией они двинулись в сторону нужного дома. Он уж старый совсем, а квартиры в нём не лучше. Продать вряд ли получится, зато снимать их дёшево. Бахтияровой денег хватает, места для проживания тоже. Двушка им хоть и убитая досталась, но с хорошими соседями. Пятиэтажка тихая, так как здесь в основном старики живут да студенты, как Влад и постарше. Семейных пар нет, маленьких детей тоже, никто криками не достаёт. Девушка тихонько усмехнулась. Пару лет назад всех доставала именно она. Лиля не была капризным или шумным ребёнком, но спорила и кричала громко. Все соседи слышали. Надя вспомнила, как активно Индира звала её в свою квартиру. Женщина, как только приехала в Москву, поселилась вместе со своим мужчиной — Борисом, у которого в городе имелась собственная квартира. До рождения дочери Бахтиярова жила вместе с ними, но как только родила — сразу нашла съёмное жилище. Ей не хотелось жить где-то на птичьих правах, не хотелось причинять неудобства. Часто она оставляла Лилю на бабушку, которая была и не против. Сама в это время работала и пыталась учиться. Это было ужасно. Ну уж точно нелегко… И всё же Надя преодолела все трудности. Привыкла рассчитывать лишь на себя, не просить помощи, а потому и дочку воспитывала преимущественно своими силами. — Пришли. — Оповестила Надя, стоило подойти к подъездной двери. Быстро развернулась к Владу и протянула руку, дабы тот вернул её ношу. — Спасибо большое, что проводили. — Давайте до квартиры проведу? Поди по лестнице ещё подниматься. — Озабоченно произнёс парень, сдвинув брови к переносице. — Не стоит. Сдавшись, он вздохнул и вложил в чужую ладонь ручки от холщовой сумки. Взгляд на секунду задержался на мужском запястье, после чего Надя сразу почувствовала в руке привычную тяжесть. Стоило на секунду перевести глаза обратно, как ей в миг поплохело. На привлекшей внимание части тела, она разглядела тёмное пятно — татуировка. К несчастью, Щербаков это заметил. Он нервозно одёрнул рукав своей спортивной куртки и тут же попрощался с Лилей и Надей. Михаил хмуро кивнул и поспешил ретироваться вслед за другом. — Мам, пошли домой? — Лиля дёрнула её за рукав, но та не пошевелилась. Лицо Бахтияровой ничего не выражало, но она стремительно распахнула подъездную дверь и впустила дочку внутрь. Два лестничных пролёта девушка преодолела за несколько секунд, чему девочка несказанно удивилась, но интересоваться куда они так спешат не стала. Обычно Надя потихоньку поднималась, так как вечно тащила домой тяжёлые и громоздкие пакеты. В данный момент их будто не существовало. В квартире поставила свою ношу на пол и стянула с плеч дочки куртку, которую собиралась постирать, пока та быстро стаскивала с ног ботинки. Откинув предмет одежды в сторону, тихо проговорила: — Милая, сходи помой руки, а потом можешь посмотреть мультики. — Ура! — Радостно улыбнувшись и вскинув руки вверх, Лиля бегом побежала в ванную, откуда уже через пару секунд послышался звук льющейся из крана воды. Девушку немного успокаивало, что дочь ведёт себя, как и всегда, в отличии от неё самой. Это отвлекало. Надя же наконец дала волю чувствам. Не выдержав, медленно сползла вниз по входной двери, вскоре очутившись на полу. Пока Лили не было, она могла позволить себе минутную слабость и дать волю чувствам, что рвались наружу. Девушка даже не разделась: так и осталась в верхней одежде и уличных сапогах. Её это сейчас волновало меньше всего. Из уст раздался странный звук. Толи смешок, толи всхлип, но Бахтиярова и сама не поняла. Проведя рукой по лбу и щекам, а затем волосам, шумно выдохнула. Прислонила не гнущиеся пальцы ко рту, которые слегка дрожали. «УКК». Всего три символа были вытатуированы на руке молодого человека. Три символа, которые резко перевернули привычную жизнь с ног на голову. Надю затрясло. Влад частенько делился историями из своей жизни. Он рассказывал, что родился и вырос в Москве, но всегда мечтал путешествовать. Что всегда был прилежным ребёнком и горел желанием поступить в медицинский. «Он врал…» — Поняла и нахмурилась, сцепив зубы. От досады хотелось рвать на себе волосы. — «Влад не мог знать об этом. Никак не мог. В Казани никогда не был, а я никому не рассказывала… Влад. Это вообще твоё настоящее имя?» Как же больно стало на душе. Месяцы потрачены впустую. Только-только начавшаяся дружба разбилась в этот вечер. Она ничего не понимала. Мысли разбегались в голове. Надя пыталась построить план действий: уже раздумывала, куда стоит бежать, куда переезжать. Что вообще делать и как поступить. Как в случае чего защищать дочку. Но всю пагубность ситуации она осознает на следующий день. Когда главврач как обычно вызовет её в свой кабинет. Надя будет стоять перед ним, как вкопанная. Будет смотреть куда-угодно, но не на начальника. С каждым его словом, будет вжимать голову в плечи всё сильнее, съёживаться и бояться всё больше… Не его. Конечно, не его. Алексей Александрович вежливо извиниться перед ней за своё поведение и заверит, что подобного больше не повторится. Мужчина никогда перед ней не извинялся. Да и в его искренность не особо верилось, хотя это волновало меньше всего. Надя даже не вслушивалась в то, что говорил мужчина. Но она точно не спросит, почему у него разбиты нос и скула. Почему он чуть прихрамывает. И поймёт, что очень не хочет знать, почему его рука, которой тот прошлым вечером схватил её за запястье, находится в гипсе. Влад с того дня в больнице не появлялся. Парень в принципе пропал — его не было нигде, что лишь подтвердило все опасения. Девушке стало поистине страшно осознавать, что лишь один человек из конторы «Универсам» был в ней так заинтересован. Так заинтересован, что смог найти её несмотря ни на что… Ей некуда деться и некуда бежать. Найдёт везде. Один раз — случайность. Два — совпадение. Три — закономерность.

Она в ловушке.

***

Часы на тумбе в прихожей громко пискнули, отмеряя девять вечера. Надя мрачно прихлёбывала кофе, сидя на стуле недалеко от стола, гипнотизируя циферблат взглядом. Девушка привыкла, что её подруга вечно опаздывает и не приходит в срок, но в данный момент это раздражало. Девушка прикрыла глаза и фыркнула, убирая бутылку шампанского обратно в холодильник. Учитывая, что опаздывает уже на полчаса — не придёт. «Как назло телефон сломался.» — Подумала и вздохнула, отодвинув лёгкую шторку от окна и поднявшись на ноги. — «Лильку к маме отвезла, всё для культурного вечера купила — на тебе!» Разумеется, Бахтиярова злилась. Давно не отдыхала, подругу сама пригласила, всё на себя взяла, а с неё лишь мелочь — прийти. И то не сумела. В прочем, Надя не особо удивлялась. С подругами ей никогда не везло. Вглядываясь в неизменный пейзаж за окном, с высоты второго этажа, подмечала, насколько убого выглядит дворик их дома. Дряхлые, полностью проржавевшие и ужасно скрипучие качели тихонько покачивались, издавая негромкий, но неприятный звук. Тут же была горка, на которую никто из родителей своих детей не пускал, потому что кататься на ней было опасно для здоровья. Вся в дырах, уклон чуть ли не девяносто градусов, а ступени поломанные и искорёженный. Чуть подальше детская карусель располагается — единственная отдушина для местной детворы. Аттракцион выглядит намного лучше своих собратьев, а потому вся ребетня именно на каруселях и резвится. Сам же дом был очень старым, потрёпанным временем, а также разрисованным маркерами различных цветов. Были симпатичные рисунки, были лозунги, матерные выражения и просто каракули. Опять же таки, хоть какой-то презентабельностью здесь не пахло. Район так себе, дома и люди тоже. Никто ремонтом и прочими работами заниматься не будет, так как никому не надо — Будто на помойке живём… — Вслух произнесла Надя, понимая, что наконец-то может не подбирать слов. Её дочка уже спала, находясь в гостях у своей бабушки. Индира давно просила оставить ей внучку на выходные, вот и случай представился. — Ладно, мне грех жаловаться. Перестав разглядывать унылую картину за окном, она рывком задёрнула шторы и поправила их край. Затем подняла руки вверх и сладко потянулась, зевая. От обстановки на кухне клонило в сон, неяркий и тёплый свет висящей на стене лампы убаюкивал. Наде захотелось набрать квартиру матери и уточнить, всё ли у них хорошо и спит ли Лиля. Уже сделав шаг, запоздало сообразила, что телефон не работал со вчерашнего вечера. Мастер будет только завтрашним утром, и она надеялась, что тот возьмёт недорого за незначительную поломку. В этот же миг, когда Бахтиярова поставила чайник греться на плиту, раздалась пронзительная трель дверного звонка. Довольно усмехнувшись, она не спеша поплелась в сторону входной двери. Мирослава всё-таки соизволила прийти, а девушка решила, что не станет высказывать ей свои претензии. Смысла нет, её не поменять. Только зря себе нервы потратит. Надя по привычке дёрнула ручку на себя, и лишь после этого принялась отпирать замок. Дверь старая, иногда западает, оттого и приходится проделывать такие манипуляции, дабы просто выйти из квартиры. Вскоре, дверь поддалась и распахнулась. Надя пожалела, что не задала банальный вопрос: «Кто там?» Ей показалось, что сердце остановилось, так как девушка не смогла и слова сказать. Втянула воздух сквозь зубы и замерла в проходе, крепко схватившись за дверную ручку, будто она могла защитить. Ноги отнялись. Надя подумала, что сейчас рухнет, но упорно продолжала стоять, глядя перед собой. Боялась пошевелиться. Все эти чувства возникли всего за одно мгновение, перед тем, как он произнёс: — Давно не виделись, шатлыгым. И это вернуло в реальность, так как Бахтиярова вздрогнула всем телом и наконец смогла вдохнуть. Представлять не желает, насколько испуганным выглядело её лицо. Грудь сдавило от непонятного страха, который завязался где-то в животе и начал отравлять организм. Она вдруг поняла, что совершенно не дрожит, как обычно бывало. Вместо этого тело не слушалось — его словно парализовало. Девушка ничего не могла делать, кроме как смотреть в глаза незваного гостя. В голубые и злые глаза. — Валера… — Чуть ли не прошептала, заглушая последний слог. Сразу же сглотнула сухой ком в горле и попыталась вернуть себе умение нормально говорить. Не получалось. Шумно вздохнув, Надя наблюдала как парень… Нет. Мужчина. Прикрывает глаза и беззвучно усмехается, радуясь, что его имя помнят.

Она бы при всём желании не смогла его забыть.

Чуть успокоившись, девушка сделала полшага назад, желая полностью рассмотреть представшего перед ней мужчину. Валера сильно изменился за эти семь лет. Ему теперь около двадцати шести. Давно уже не юноша, да и выглядит соответствующе. Надя глубоко и незаметно вдыхает, чувствуя, как запах терпкого одеколона щекочет нос. Недешёвый, чем-то похожий на те ароматы, какими пользовались мужчины, что часто приходили к главврачу. Девушка запомнила запах. Так пахла угроза. Почувствовала на языке лёгкий металлический привкус и устремила карие глаза на чужие костяшки, которые, как и ожидалось, были сбиты. Крови не было, но раны казались свежими. Черты лица за это время ожесточились, появились чётко очерченные скулы, а несколько морщин на переносице, что появляются, когда человек часто хмурится, выдавали в нём взрослого мужчину, а не студента или старшеклассника. Густые брови сходились на переносице, что в сочетании с его пронзительными глазами делали молодое лицо равнодушным и чуть надменным. Надя поёжилась, отвыкнув от этого взгляда. Неуютно. Каштановые волосы будто потемнели с годами, но всё еще кудрявились и спадали ему на лоб. Лишь эти лёгкие кудри остались от прежнего Валеры, что остался в Казани. И всё же… Нет. Больше Валеры нет. Сверху вниз, с еле заметной ухмылкой, на неё смотрит Турбо. Надин Валера Туркин носил бело-голубою фернандельку, потёртую куртку и грязные белые кроссовки, которые привёз из Москвы… Старый свитер некрупной вязки, с дырками у края. Мужчина перед ней с тем парнем ничего общего не имел. Он стал шире в плечах, смотрелся увереннее. Голос гулко отзывался эхом в лестничном пролёте: тягучий, манящий, холодный, как боевой нож. Кожаный плащ, накинутый на мужские плечи, говорил о его статусе и не бедствующем состоянии. Девушка вспомнила одного человека, который носил нечто подобное. Близкого человека, которого не видела очень долго. И не знает, увидит ли ещё… Именно Кащей носил такое изделие. Поставь их рядом — будто отец и сын. Слишком похожи. Данная схожесть не нравилась. Надя в курсе, чем раньше занимался мужчина, а может, свою нелегальную деятельность и продолжил. Неизвестно. Наркотики, оружие, мошенничество — всё это было частью молодости Кащея. Ей бы не хотелось узнать, что Турбо занимается тем же. Хотя, зачем скрывать — по нему всё было видно. И пусть книгу по обложке не судят, девушке известно, как выглядят авторитеты группировок — за свою юность насмотрелась предостаточно, а когда перебралась в Москву увидела и того больше. От сильного запаха сигарет, который не сумел перебить даже стойкий одеколон, зачесался нос, отчего чуть не чихнула. Поняв, что молчит непозволительно долго, Бахтиярова только раскрыла рот, дабы завалить стоявшего напротив мужчину вопросами, как он её опередил: — В дом пустишь? Или так и будем через порог друг на друга смотреть? — С усмешкой произнёс Валера, облокачиваясь рукой на дверной косяк. Голос его тоже изменился: будто стал ниже, а хрипотца из-за курения лишь усилилась. — Да и прохладно сейчас, под вечер. Нечего холод в дом пускать. Надя чуть не задохнулась от возмущения. Нахмурившись, уже захотела рявкнуть нечто грубое, но вовремя себя остановила. Неправильно срываться, учитывая, сколько лет они не виделись. Он появился слишком неожиданно, как и преимущественно всё в жизни девушки. Всколыхнул в женской голове давно забытые чувства, сумел за секунду вытянуть на свет забывшиеся воспоминания… Это нервировало. Расстояние, не больше чем полметра, нервировало. Взгляд, которым мужчина смотрел исключительно на неё, нервировал. Промолчав, Бахтиярова стремительно перевела дух и отошла в сторону, кивнув ему, дабы прошёл внутрь. Турбо послушался. На миг оказался к ней непозволительно близко. Надя сполна ощутила исходящий от него аромат. Нечто свежее, но при этом тяжёлое, травяное… А ещё почувствовала лёгкий кисловатый запах, будто подкоптившееся дерево. Хорошо знакомый — пациентов в больницу часто привозили с огнестрельными ранениями. Порох. Она сглотнула и захлопнула входную дверь, после чего пулей залетела на кухню. Только в этой комнате горел относительно яркий свет, а в прихожей светила лишь тусклая лампа, что вот-вот перегорит. — Почему ты здесь? — Сурово спросила, облокачиваясь руками на столешницу, не отрывая от мужчины взгляда. — Как вообще нашёл? С чего вдруг обо мне вспомнил? — Не говори так. — Чуть громче и злее произнёс, останавливаясь в проходе. — Я никогда не забывал. Девушка повела плечами, скрещивая руки на груди. Отчего-то верила чужим словам, так как те вызвали подобную реакцию. Прошло семь лет с их последней встречи… Надя не раз представляла, что они ещё встретятся. Но не при таких обстоятельствах. — С другой стороны, я и не сомневался, что приём будет тёплым. — Усмехнувшись, ответил Валера и сел за стол, развернувшись к девушке лицом. Плащ не снял, только обувь, давая понять, что не задержится надолго. Пальцы впились в предплечья рук, и Надя шумно вздохнула, наблюдая за каждым действием сидящего напротив человека. Может, она ждала подвоха? Или просто боялась моргнуть и осознать, что никого здесь нет и у неё окончательно поехала крыша. В глубине души Бахтиярова понимала, вернее, знала, что Валера придёт. Осознала это ещё в тот день, когда рассмотрела вытатуированные на чужом запястье три буквы. Увидела бы подобное у себя на доме — покачала головой бы и нахмурилась. Там имеются свои три буквы, которые соседка тётя Рая постоянно стирает, желая привести стены в порядок. Новые надписи появляются намного быстрее, чем пожилая женщина успевает стереть старые. О всякой ереси думает, дабы отвлечься. Карие глаза вновь пробежались по мужской фигуре взглядом. Раньше Турбо мог и сам заниматься подобным. Такая мелочь — стены разрисовывать, а потом в припрыжку от разгневанных жильцов убегать. А сейчас что? Чем он занимается, раз смог в больницу послать своего человека? Документы, история жизни… Это ведь всё нужно подделать, и грамотно, чтобы вопросов ни у кого не возникло. И он смог — это напугало сильнее всего. — «Теплый приём»? — Тихо повторила его слова и нахмурилась. — О чём ты вообще говоришь? Валера, прошло семь лет. Семь лет как ты оставил меня с ребёнком на руках! И в итоге ты показываешься у порога моей квартиры… Что ты здесь делаешь? Зачем пришёл? — После выхода из тюрьмы у меня было не так много мест, куда я мог податься. — Как ни в чём не бывало ответил, нервозным движением почесав бровь. — Я был глуп и наивен, потому решил, что все проблемы уйдут сами собой. Согласен, безответственно и отвратно… Теперь я хочу тебе помочь. — Помочь он хочет… Лучше бы не стал врать для начала. — Голос словно зазвенел, когда девушка оборвала его. — Не могли тебя из тюрьмы выпустить… Валер, тебе двадцать два года дали, а могли и того больше. На УДО ты мог подать спустя лишь десять лет, а прошло всего семь. Честно, меня мало волнует, каким образом ты выбрался из тюрьмы… Волнует только одно: зачем вернулся? Валера молчал. Испытывающе смотрел на девушку, которая не могла встретиться с ним глазами дольше чем на пару секунд. Ему было интересно: это из-за страха? Или причина кроется в другом? Понадобится время, чтобы понять. Видя, что с ответом не торопят, мужчина не проронил ни слова. Лишь периодически шумно вздыхал, переводя глаза с одного участка женского тела на другой. Надя изменилась. Чёрные как смоль волосы рассыпаются по плечам и вьются, наверняка доставляя хозяйке массу неудобств. Турбо не мог не заметить изменения в фигуре: стала ещё привлекательнее, на его вкус. Девушка поднабрала в весе с момента их последней встречи, но стала выглядеть намного симпатичнее. Ему нравилось то, что он видел. Дабы не искушать судьбу, мужчина отвёл глаза в сторону, пока Бахтиярова ничего не заметила. — Наблюдала за судебным процессом? Я польщён. — Серьёзно проговорил Турбо и вздохнул, когда Надя так и не повернула к нему головы. — Ты писала мне… Спасибо. Сейчас моя очередь помогать тебе и… Дочери. Не вопрос — утверждение. Девушка подавила смешок и развернулась к нему спиной, пряча горькую улыбку. Чайник должен вот-вот закипеть. Поправив халат, она покрепче затянула его пояс, дабы тот не развязался не при каких обстоятельствах. Да, у Валеры есть дочь… Дочь, которая очень тоскует без отца. Наде каждый раз приходится ей врать, выгораживая тем самым Турбо. Лиля в последнее время интересуется папой всё чаще и чаще, а всему виной дети из детского сада — девочка видит, что домой её сверстников часто уводят отцы. Она попросту не понимает, почему у неё есть только мама. — Значит, мои письма ты всё же получал. — Постаралась сказать как можно спокойнее и ровнее. Мужчина не должен уловить в женском голосе хоть какую-то злобу или намёк на неё. Но Бахтиярова раздосадована и зла. — Сколько я тебе прислала? Штук пять? Хотя, уже не важно… Ответ-то я ни на одно не получила. — Я прочитал их только год назад, а до этого понятия не имел, что ты мне писала… Мне не передавали никакие письма. — Рука сжалась в кулак, пока Валера продолжал говорить и прожигать чужую спину взглядом. Девушка писала о всех значимых событиях: когда только переехала, когда родила, когда дочка впервые пошла в детский сад… Потом перестала. Не хотелось тешить себя ложными надеждами. — Последнее письмо почти два года назад… Ты поздравляла меня с юбилеем. Ну же. Обернись. — Ты жестокий человек, Туркин. — Жёстко произнесла Надя и впилась ногтями в ладони. — Я как дура ждала, что ты сам напишешь. Что ответишь… Хоть что-то. И что я получила? Она резко развернулась, встречаясь с ним взглядом. Облокотилась спиной на бортик столешницы и криво улыбнулась, разглядывая его хмурое лицо. Девушка не понимала, что им движет, но осознавала одно — Надя хочет, чтобы он ушёл. Слишком странные чувства вызывает сидящий в метре от неё мужчина. Валера так близко и так далеко одновременно. — Зачем нужно было калечить моего начальника? Засылать в больницу своего человека? — Бахтиярова глубоко дышала, дабы не сорваться на крик. Быстро облизнув пересохшие губы, она продолжила чуть тише: — Чтобы я испугалась? Чтобы и рта не посмела раскрыть? — Я хотел, чтобы ты была в безопасности. — С нажимом ответил Турбо, глядя ей в глаза. — Хлопов тот ещё уж… Для чего ему вторая рука? Женщин колотить? Пусть уж лучше с одной рабочей поживёт. На сухих губах прорезалась злая ухмылка. Надя её помнила, оттого и не любила. Валера торжествовал и был явно собой доволен, не беря в расчёт те методы, которыми воспользовался. Девушка поёжилась и непроизвольно сглотнула. Безопасности не чувствовала. Вздохнув, мужчина облокотился спиной на стенку, так как сидел на табуретке, а затем задрал голову и прикрыл глаза, протяжно выдыхая. Только сейчас Надя увидела, насколько он был уставшим. Под глазами залегли тени, а лицо словно осунулось. Где-то внутри зародилась жалость, которую Бахтиярова поспешила подавить. Сочувствие она заглушать не собиралась, но вот жалость — да. Турбо ненавидел, когда его жалели. — Почему ты вообще решил, что имеешь право заявиться ко мне вот так? — С лёгким возмущением поинтересовалась и взглянула исподлобья, наблюдая за абсолютно спокойным мужчиной. Даже бровью не повёл на замечание. — Может, я замужем? Валера добродушно усмехнулся, всё также не открывая глаз. Произнес ласково, без злости: — Нет у тебя никого, Надюш. — Он вдруг выпрямился и разогнулся, издав недовольный стон. Потер лицо руками, после чего коротко посмотрел на девушку. — В прихожей одежда вся женская, сапоги и ботинки такие же… Да и не видели мои пацаны рядом с тобой никого. Потому и пришёл. — Следил. — Холодно констатировала факт. — Боже, кем же ты стал. Он закачал головой, соглашаясь… Но Валере была по нраву такая жизнь. Первые месяцы в тюрьме дались трудно. На верхушку забраться никак не получалось. Но со временем Турбо понял, что иногда нужно запастись терпением и всё будет. Научился ждать и это принесло свои плоды. Вместо положенных двадцати двух лет, мужчина отсидел всего шесть. Он не любит вспоминать о том, как ему пришлось изощряться перед авторитетами другой банды, дабы те вытащили его. Стоило ему оказаться на свободе — никого из этих Авторов не стало. Валера времени зря не терял. Вместе с Вахитом вербовали пацанов в тюрьме, умудрялись даже за её пределами. Так и появился тот «Универсам», который сейчас наводит шороху не только в Казани, но и в Москве. В родном городе Турбо и другие старшие сумели прогнуть под себя именитый «Хади Такташ». Верхушки Татарстана не сумели их подавить, а потому просто стали закрывать на всё это глаза. Им же лучше. Город контролируется практически полностью… Остались и другие конторы: «Чайники», «Жилка», «Новотатарские». Никто из них никуда не делся, но теперь все мелкие ОПГ обязаны считаться с «Универсамом». Те пацаны, что раньше отнимали у чушпанов мелочь, портили стены домов и наводили шуму на комсомольских собраниях, больше таким не занимались. Раньше эти ребята дрались за территорию, танцевали в Домах Культуры, боролись за свободную от правил жизнь и рвали всем глотки за свои понятия. Раньше у них были порядки, была честь, было нечто большее, чем обычные посиделки у костра и вечные прятки от ментов. Сейчас всё это забылось. Не имело смысла, ведь душевным смрадом и гнилью от них несло за километр. Ничего святого не осталось. Идеалы и цели проданы и пропиты. Мужчина в Москве всего полгода, и всё это время пытается подавить конкурентов и другие, мешающие их деятельности, факторы. Теперь в милиции их люди, в суде их союзники. Загребущие руки медленно ползут всё выше. Ещё пару лет и даже в правительстве будут сидеть те, с кем Валера раньше бродил по району. Он не может сказать, когда именно контора «Универсам» превратилась в это. Турбо улыбается сквозь боль, сжимая кулаки всё сильнее. Ничего уже не вернуть. — Я стал тем, кто сумеет выжить. — Спустя десяток секунд ответил и шумно выдохнул. — Наши люди везде, мы больше не делим власть, так как она есть у каждого… Мы выжили и сейчас живём, а не существуем, как многие. — Иногда лучше существовать, чем год за годом проливать кровь на старый асфальт. — Тогда бесчинство и коррупция сожрёт нашу страну, а вместе с ней и людей, что мирно в ней живут. — А ваша деятельность страну не отравит? — Проговорила и скрестила руки на груди, глядя на мужчину исподлобья. — Ладно, не хочу об этом говорить… — У тебя вода кипит. — С улыбкой ответил и кивнул в сторону пыхтящего чайника. — Свисток сломался, оттого и тихо. Чертыхнувшись, Надя схватила со стола полотенце и как можно скорее сняла чайник с плиты. Достала две чашки, бросила в каждую по пакетику чая и залила кипятком. Действовала быстро и безмолвно. Сосредоточенность на чём-либо успокаивала и приводила мысли в порядок. Дно чашки с тихим стуком коснулось поверхности стола, а затем девушка вновь отпрянула, хватаясь за собственный напиток. — Даже сахар не предложишь? — Спустя несколько секунд молчания спросил Турбо, уставившись в одну точку. — Ты с сахаром не пьёшь. — Бахтиярова поняла, что лучше было бы промолчать, оттого прикусила язык, стоило Турбо бросить на неё мимолётный взгляд и улыбнуться краешком губ. Злило, что спустя столько лет так и не забыла его привычки. Было досадно осознавать, что Надя всё ещё считает сидящего перед ней мужчину привлекательным. Прошло около двух лет прежде чем она решилась завязать отношения. На тот момент девушка уже наладила режим своей жизни и со всем справлялась. В то время на личном фронте было тускло, но и сама Надя из-за этого несильно переживала. А вот Индира хотела, чтобы дочка наконец отвлеклась и забыла о произошедшем, а потому настоятельно рекомендовала с кем-нибудь познакомиться. Решив, что мать права, надумала попробовать. Наде было тяжело. Единственные отношения за двадцать лет жизни конечно опыт, но все мужчины разные. Она попросту не понимала, как себя нужно вести. Каждый её роман рано или поздно заканчивался. Их было немного, но каждый чем-то запоминался. Увы, редко чем-то хорошим. Причины разрывов также были разные: кто-то не хотел связывать свою жизнь с молодой девушкой, у которой уже есть ребёнок, кто-то требовал постоянного внимания, с чем юная студентка медицинского не справлялась, а кто-то был заинтересован лишь в одном… Последнее всегда хуже, чем остальные причины. Сама того не осознавая, Бахтиярова всегда сравнивала их с Валерой. Может оттого её сейчас к нему и тянет, потому что она хотя бы примерно понимает, что от него ожидать? Взгляд вдруг стал оценивающим, из-за чего Надя внутренне запротестовала. Глаза ещё раз пробежались по чужому лицу, перекинулись на не скрытую свитером шею. Всё остальное закрывал тяжёлый кожаный плащ, но даже так девушка могла понять, что Турбо находится в прекрасной физической форме. «О чём ты вообще думаешь, дура?» — Задала вопрос самой себе и сразу же ошпарила горло кипятком, который с трудом проглотила. — «Зараза…» — Лиля очень скучает по отцу. — Решилась начать непростую тему, которая тут же привлекла внимание собеседника. — Я вечно рассказываю ей, что папа пока занят. Что у него много работы, и он очень для нас старается… Постоянно вру ей, Валер. Она поджала губы и вздохнула, отводя взгляд к окну. Через лёгкие шторы виднелись очертания домов и край звёздного неба. Сегодня неплохая погода: тепло и солнечно, потому и облаков сейчас нет. Красиво. — Я хочу увидеться с дочерью. — Неожиданно подал голос мужчина, отставляя наполовину пустую чашку в сторону. — Я… Я постараюсь исправить ошибки, что совершил много лет назад. У Нади с души упал тяжкий груз. Она сдержанно кивнула и снова отхлебнула из чашки ароматного чая, на этот раз аккуратнее, дабы не обжечься. У Лили будет отец, как девочка всегда и мечтала. Счастье дочери — главный приоритет для девушки. Если Валера не натворит глупостей, всё будет хорошо. А она была уверена — Турбо не причинит своей дочери вреда. И никому этого сделать не позволит. — Ты правильно поступила. — Уже громче произнёс мужчина, чем озадачил Бахтиярову. Поспешил разъяснить: — Дала ей свою фамилию… С моей у… У Лили было бы намного больше проблем. — Он на миг замялся, прикусив губу. Надя обратила внимание на то, что та была в полном порядке. Маленькая ранка раньше никогда не заживала, а сейчас от неё и намёка не осталось. — Не нервничай так, я много чего знаю... Знаешь, я приехал в Москву уже как полгода, и всё не переставал тебя искать. Найти было трудно. Валера усмехнулся, вспоминая, как же долго всем этим занимался… Ещё тогда, когда он только сел в тюрьму, знал, что найдёт. Но не думал, что это будет настолько сложно. Надя после себя ничего не оставила — ничего, за что можно было бы зацепиться. И тем не менее он смог. Потом подослал в больницу Семёна, которому выдал документы на имя «Владислава Щербакова», и принялся ждать новые сведения. Пацан справился даже лучше, чем мужчина ожидал. — Надь, скажи честно. — Турбо медленно поднялся со стула и выпрямился во весь рост. Сделал шаг вперёд, из-за чего девушка отступила назад и прижалась поясницей к краю столешницы. Нахмурившись, она задрала голову, дабы взглянуть на приближающегося мужчину. — Ты меня боишься? — Валера, я тебе раны не один раз штопала и пьяного из качалки вытаскивала. — С ухмылкой ответила, переводя дыхание. Она не боялась его, скорее… Повзрослевший и уверенный в себе Турбо её напрягал. Внутри каждый раз вспыхивали идиотские чувства, стоило Валере поднять на Бахтиярову взгляд. Противостоять им не получалось. — Не мне тебя бояться. — Тогда почему вся съёживаешься, стоит мне пальцем пошевелить? — И вдруг до неё дошло, что Валера всё прекрасно понимал. От осознания, что её попросту проверяют, скрутило живот. — Или же дело в другом… Мужчина чуть наклонился и придвинулся ближе, не разрывая с девушкой зрительного контакта. Она коротко выдохнула и нахмурилась. От того, как Надя на него смотрела, у Турбо возникло приятное дежавю. Никакая женщина не смотрела на него так. Валера пытался её забыть. Сильно пытался. Знакомился с девушками, которые млели от одного его взгляда, но были и те, что часто упрямились. Проводил с ними время, занимался с ними сексом, но буквально через пару недель расставался с каждой. Всё не так. Всё отвратительно. Да он и сам отвратителен. Но даже если Наде тоже — её Валера так просто не бросит. Не сможет. — Прекрати. — Холодно отозвалась Бахтиярова и легонько толкнула его в грудь, отчего мужчина послушно отстранился. — Не наигрался ещё за это время? Он было хотел ответить, но Надя резко отпихнула от себя чужие руки и прошла дальше, к раковине. Выплеснула в неё остатки чая и включила воду, всполаскивая грязную чашку. — Уходи. Валера нахмурился, отошёл за женскую спину, где она бы не смогла его видеть. Девушка упёрлась руками в металлическую поверхность мойки и, поджимая губы, уставилась на мирно текущую из крана воду. Ей необходимо, чтобы мужчина ушёл. Иначе случится непоправимое. Надя больше не хочет обжигаться, не хочет испытывать боль… Но обе эти вещи значат любить Валеру. Да, возможно, всё ещё любит. Любит сквозь года и поступки. Надя понимает — это неправильно, глупо, не имеет смысла… Так какого черта она не может подавить эти чувства и жить нормально?! — Не прогоняй, прошу. Она вздрогнула всем телом, после чего так и застыла, не сумев пошевелиться. Из-за шума льющейся воды совершенно не слышала, как Турбо подошёл слишком близко. Пальцы словно приросли к мойке, и девушка не смогла скинуть чужие руки, что в мгновение ока обвили талию и прижали к своему обладателю. Будь на его месте любой другой мужчина, Бахтиярова, не раздумывая, вырвалась бы из хватки и сказала что-нибудь нелицеприятное. Валере она позволяла куда больше. Снова ошибка. — Перестань. — Негромко попросила девушка, но вместо этого почувствовала, как мужские пальцы несильно сжались. По спине поползли мурашки, а Надя судорожно вздохнула, стоило ему протяжно выдохнуть ей на ухо. — Хватит. — Ты не хочешь, чтобы я отстранялся. — Проговорил почти шёпотом, горько, после чего прижался сильнее. — Прости… Прошу, прости… Она вновь замерла, удивлённо глядя перед собой. Не слышала, чтобы Турбо когда-то извинялся. А тут извинялся перед ней. Валера упёрся лбом в чужую макушку, выдыхая и щекоча тёплым дыханием оголённую шею. Неожиданно, очертания предметов начали расплываться. Надя моргнула и всё пришло в норму. К глазам подступили слёзы, заставившие усмехнуться. Девушка не помнит, когда последний раз плакала. Но этим вечером внутри что-то пошатнулось. — Я так виноват, я так долго тебя искал. — Снова подал голос, не повышая тон. Валера прикрыл глаза, чувствуя, как женское сердце колотится с бешеной скоростью. Почти в унисон с его. — Не хочу вновь потерять. «Почему я такая невезучая?» — Надя была готова рухнуть на пол прямо сейчас, если бы чужие руки крепко не держали. Она прикусила нижнюю губу и глубоко задышала, дабы не расплакаться и попытаться успокоиться. — «Я хочу жить спокойно, хочу любить… Почему не получается?» — Пожалуйста, Валер. — Наде захотелось влепить самой себе пощёчину, чтобы это отрезвило. Следующие слова звучали холоднее, оттого и смысл их доходил лучше: — Уходи. Так будет лучше… Так нужно. Мужчина замер за её спиной. Уже было раскрыл рот и набрал в лёгкие воздух, но почувствовав, что девушку начинает мелко трясти, смолк. Пальцы стянули ткань халата чуть ли не до треска, но сразу же расслабились. Валера обнял её со спины, очень крепко. Даже кости ломить начало. Затем нежно поцеловал в чёрные локоны на макушке, задерживаясь на них губами непозволительно долго. Надя сдержала порыв, когда тепло сильных рук пропало также резко, как и появилось. Неловко повела плечами, стараясь стряхнуть глупое наваждение. Когда перестала чувствовать гулкое биение чужого сердца, подумала, будто совершает ошибку. Но девушка понимала, что связывать свою жизнь с таким человеком, как Валера — провальная идея. Видать, из-за этого она казалась такой приятной и верной… Хлопок входной двери привёл в чувства. Бахтиярова запоздало поняла, что кран всё это время был открыт. Быстрым движением закрыв его, а потом убрав в сторону помытую кружку, выдохнула. Слёзы так и не пролились, чему Надя была несказанно рада. Они ничего не изменят, ничем не помогут. Девушка спешно вытерла руки о сухое полотенце, после чего вышла из кухни. Зажёгся светильник в прихожей, который помогал разглядеть в крупном зеркале, которое висело рядом со шкафом, своё отражение. Глаза чуть припухли, а волосы растрепались — больше внешних изменений не было. Только выглядела ещё более уставшей, чем обычно. Вдруг, карие глаза наткнулись на нечто странное. На небольшой тумбочке, рядом с входной дверью, лежал довольно крупный свёрток. Удивительно, что Надя не заметила его раньше. Данная находка точно ей не принадлежала, из-за чего по коже прошёлся холодок. Подойдя ближе, разглядела на бумажном пакете надпись: «тебе». — Что ж, лаконично и ёмко. — Скептично подметила, и с опаской взяла таинственный свёрток. Тот оказался тяжёлым. — Когда ты успел его оставить? Я ведь даже не… Она осеклась и замолчала, разорвав бумажную упаковку. Прижала ладонь ко рту, уставившись на представший перед ней предмет широко раскрытыми глазами. Вернее, не предмет, а элемент одежды. В пакете находилась шуба. Шуба чёрного цвета из натурального меха — если Надя умела разбираться в мехах. Бахтиярова прижала подарок к груди и глубоко вдохнула, успокаиваясь. Мягкий мех приятно ощущался кожей.

Этот вечер Надя запомнит на всю оставшуюся жизнь.

***

Следующую неделю девушка живёт спокойно. Ходит на работу, не обращая внимания на помятый вид начальника, что до сих пор её сторонится, забирает дочку из садика, гуляет с ней и занимается прочей рутиной. Всё было так, как прежде. Будто Валера никогда не заявлялся к ней на порог под вечер, будто они не беседовали… Бахтиярова не сомневалась — мужчина ещё объявится. Просто нужно подождать. В садике на Лилю больше не жаловались, чему её мама была несказанно рада. Мирослава долго извинялась перед ней, так как в тот злополучный вечер не смогла прийти по неизвестным Наде причинам. Она злиться и обижаться не стала — тем вечером это волновало меньше всего. Вместо этого Мирослава обещала шумно отпраздновать день рождения подруги, который наступит совсем скоро. Сама девушка данный праздник не любила. Это раньше Надя могла весь день на ушах стоять и по домам чужим бегать, собирая компанию друзей на празднество. В последние разы всё ограничивалось скромными посиделками на старой кухне с парочкой салатов и тортом. Сначала с подругами, а следующим днём Бахтиярова ехала к Индире и отмечала день рождения с матерью и дочкой. В этот год всё планировалось точно также. Никаких изменений. Даже сейчас, слушая очередной репортаж о какой-то перестрелке в центре Москвы, Надя занимается приготовлением еды к празднику. Крупный квадратный телевизор без конца шумит, часто перекрывая речь журналистки, из-за чего суть уловить проблематично. Но девушке это не особо интересно. Разборки милиции и различных ОПГ никогда не прекращались, а потому она перестала обращать внимание на подобные заголовки в лентах новостей. Когда со всеми приготовлениями было покончено, Бахтиярова принялась собирать дочку в гости к бабушке. Лиля долго просилась, и Надя не смогла отказать. Всё равно завтрашний день Надя проведёт с подругами. Девочке вряд ли придутся по нраву их разговоры. С Индирой ей будет не так скучно. Вечер прошёл в хлопотах: сначала сесть на автобус и добраться до квартиры матери, дабы оставить там Лилю, затем вернуться обратно и забежать в магазин, чтобы докупить кое-какие продукты. Домой девушка вернулась ближе к девяти, после чего почти сразу завалилась спать. Выспаться у неё получалось крайне редко, а следующий день — суббота, выходной, к тому же её праздник… Единственным желанием было выспаться. Но увы, не всем желаниям суждено сбыться. Ведь Надя уже ненавидит того человека, который сейчас со всей силы колотит кулаком по двери. Чудесно, ещё и в звонок звонить начал. Девушка сонная и злая. Встала буквально минуту назад, еле продравши глаза. Пока накинула сверху на домашнюю рубашку халат, с трудом натянула на ноги тапки и поднялась, прошло определённое количество времени. Ночной гость всё ещё настойчиво стучал. Бахтиярова подумывала захватить с кухни сковородку или нечто подобное, главное — потяжелее. Варианта, что это просто какой-нибудь сосед-алкоголик, она не исключала. Позже прислушалась и поняла, что не слышит на лестничной площадке пьяных воплей. Дверь хлипенькая, через неё слышно буквально всё, а потому относительная тишина немного радовала. Надя зажгла у зеркала светильник, отчего сразу недовольно зажмурилась и потерла глаза. На часах около одиннадцати, не так уж поздно, если подумать. Но девушка то уже успела посмотреть десятый сон, так как легла пораньше! Выспаться не дали в законный выходной. Негодование окутало её полностью, так как сомневалась, что после такого подъёма сможет второй раз заснуть. — Завтра мой праздник, в конце концов. Совесть бы поимели, людей посреди ночи с кровати подрывать. — Ворчала Бахтиярова, одновременно с этим отпирая замок входной двери. Сон как рукой сняло. Первые мгновения Надя тупо таращилась перед собой, думая, что окончательно не проснулась. Пару раз моргнув и глубоко вдохнув, убедилась, что твёрдо стоит на ногах и всё происходящее реально. Застывший в дверном проёме Вахит казался очередным сновидением, а не явью. — Ну здравствуй, Надька. — Со своей фирменной улыбкой поздоровался мужчина и качнул головой. — Прости за поздний визит и что так беспардонно врываюсь. — М-да… — Надя вяло усмехнулась и провела рукой по лицу, стирая с него остатки усталости. Затем перевела заспанные глаза на Зималетдинова и вздохнула. — Ты как снег на голову. Хотя, пора перестать удивляться. — Я тоже рад тебя видеть. — С ухмылкой ответил и сунул руки в карманы брюк. Стоявший напротив неё мужчина одевался примерно также, как и Валера — сделала определённые выводы. Тёплая дублёнка смотрелась дорого, а надетый под неё свитер казался новым. Неизменный мохеровый шарф, как своеобразный символ принадлежности, был обмотан вокруг шеи. Лысую голову уже не прикрывала привычная Наде чёрная шапка с отворотом, а золотая цепь с массивными звеньями красиво поблёскивала на свету. Подумала, что именно золото, а не позолота, которой раньше часто баловались пацаны. Выставляли себя влиятельными людьми, а потому ненастоящие кольца-печатки, браслеты и цепи не были чем-то новым. Край дублёнки у мужчины топорщился, а свитер в этом же месте смотрелся странно. Девушка вдруг поняла, что и глазом не моргнёт, если оттуда рано или поздно выглянет край пистолета. Наличие огнестрельного оружия напрягало, но также не являлось чем-то сверхъестественным. Похоже, она попросту устала удивляться. — У нас беда случилась, Надь. — Уже серьёзнее произнёс Вахит, заставляя Бахтиярову собраться с мыслями. — Помощь твоя нужна. Помощь врача. Надя нахмурилась. Неопределённо качнув головой, пару секунд раздумывала, есть ли у неё медикаменты и прочие инструменты, которые могут понадобиться. Неожиданно сообразила, что об этом беспокоится куда больше, чем о том, что придётся помочь какому-то бандиту. Захотелось хлопнуть себя по лбу и запротестовать, отказать Зималетдинову и попросить его убраться восвояси. Но она этого так и не сделала. — Я постараюсь помочь. — Уверенно произнесла, скрещивая руки на груди и окончательно забывая о сне. — Что у вас стряслось, в конце концов? — Да тут такое де… Ладно. — Мужчина потер затылок ладонью и тяжко вздохнул, прикрывая глаза. Решил слов не подбирать и ответить прямо. — Турбо в плечо саданули. Без медика никак. Бахтиярова изумлённо на него уставилась, а потом мурашки забегали по спине. По формулировке ясно, что случилось действительно нечто плохое, да и Вахит вряд ли стал беспокоить её по пустякам. Не до конца проснувшийся мозг плохо работал, а неприятное предчувствие, образовавшееся где-то в грудной клетке, совсем не радовало. Спросила на выдохе: — В каком смысле: «саданули»?

***

Надя валится с ног от усталости. Сидит на табуретке в кухне, наблюдая, как Вахит не спеша курит в распахнутую форточку. Мужчина сам выглядит не лучше: мешки под карими глазами были такие, словно он не спал пару ночей. Возможно, так и было. Но сил раз за разом подносить ко рту сигарету ему хватает. Девушке уже даже всё равно, что Зималетдинов курит в помещении. Балкон в её квартире есть, но в той комнате, куда пока никому нельзя. — Не хочешь рассказать, что вообще произошло? — Тихим голосом поинтересовалась и уткнулась лицом в ладони, выдыхая. До этого момента времени поговорить не было. — А чего объяснять? — В ответ спросил Зима и выдохнул в сторону окна сигаретный дым. — По-моему ты и сама всё прекрасно поняла… Хорошо! Не смотри только так. Прочистив горло, он начал: — Не поделили мы кое-что с мужиками из другой конторы. Что не поделили — неважно. Приехали в общем побазарить, но вышло скверно. В итоге все стволы сразу подоставали и началось… Валере первому досталось, потому что он у нас в качестве переговорщика выступал. Мы отстрелялись кое-как и в машину, а те сволочи за нами. Долго круги по городу наяривали, дабы отвязались. Ну, остальное ты знаешь. — Круги вы наяривали. — Повторила его слова девушка и раздражённо хлопнула ладонями по столу. — Ему в плечо пулю всадили, Вахит! А вы, коновалы, её ещё и бог знает, как вытащили. В больницу не обратились. Спасибо, что хоть тряпкой какой-то обмотали. — Чего ты на меня то бочку катишь, Надь? — Нахмурившись, воскликнул Зималетдинов. Вовремя опомнился и принялся говорить намного тише. — Как смогли, так и помогли. Думаешь, я не переживал что ли? Да я от волнения чуть не окочурился. Если бы к тебе не поехали — было бы два трупа. — Прости, перегнула. — Поджав губы, признала неправоту Бахтиярова. Сложила пальцы в замок и крепко их сжала, переводя дух. Руки тряслись, что для хирурга плохо. Благо, во время операций всё в порядке. Абстрагироваться умеет, даже если на руках раненый и близкий человек. — Почему в больницу не поехали? Там бы всяко лучше заштопали и перебинтовали… Я ведь ещё даже диплом не получила. — В больницу нам никак нельзя, Надь. — Проговорил, чуть отворачиваясь и стряхивая с сигареты пепел. — Ждать могут, а наш врач не в городе… Турбо только твой адрес смог назвать, потому и приехали сюда. Надя взглянула на него, но Вахит смотрел в сторону. Он долго рассматривал висящие на стене фотографии. Всего три: её портрет, фотка Лили с первого дня в детском саду и совместная матери с дочкой. На последней мужчина задержался, после чего быстро отвёл глаза. Бахтиярова же думала о его словах. Выходит, в такой экстренной ситуации первое, до чего додумался Валера — было приехать к ней домой? Это девушку поразило. Перед глазами до сих пор стоял образ лежащего на диване мужчины, что изредка сжимал челюсть от боли, пока Надя аккуратно зашивала ему открытую рану. Вахит был рядом — кто-то должен был держать Турбо, так как тот находился в не совсем адекватном состоянии. Он изредка открывал глаза, но почти сразу проваливался в обморок. У девушки сердце кровью обливалось каждый раз, как она замечала, что Валера шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы, впивается пальцами в обивку дивана, либо напрягается всем телом. Тряхнув головой, постаралась выбросить из головы эти страшные воспоминания. Мусорное ведро на кухне было доверху забито бумажными полотенцами и марлей. Как же Бахтиярова была рада наличию огромной аптечки в своей ванной. Нашлось всё необходимое, и лишь под самый конец «операции» она послала одного из парней, которые и затащили Турбо в квартиру, за стерильными повязками. — Кто додумался дать ему морфин? — Выгнув бровь, скептично спросила Надя. — Идея неплохая, особенно в ваших условиях, но побочки от него могут быть разные. Обморочное состояние, к примеру. Вахит, да вы его еле притащили! Он глаза то с трудом открывал, а тут… Дозу какую дали? — Достаточную, чтобы Турбо час спокойно лежал и не сломал себе все зубы от боли. — Как ни в чём не бывало ответил Зималетдинов, вздыхая. — Я тебя обременять не буду и вниз пойду спать, в машину. Коль что случится — я рядом. Завтра Валеру к нашему Айболиту отвезём, он-то быстро его на ноги поставит. Надя закачала головой, нервно кусая заусенцу на пальце. Внутренне уже пять раз дала себе по руке, но в реальности просто не могла перестать. Нервничала. Сидящий напротив мужчина это давно заметил, а потому всё же решился подать голос: — Не кипишуй ты так. Турбо хрен завалишь, он и не из такой задницы выбирался. В тюрьме сложностей было предостаточно. — Выкинув недокуренный бычок от сигареты в приоткрытое окно, Вахит поднялся на ноги и медленно размял шею, потирая ту рукой. — Всё с ним нормально будет, успокойся… Надь? Собственное имя заставило резко повернуться в его сторону, отчего Бахтиярова наконец перестала ковырять пальцы. Убрав чёрную прядь волос за ухо, она с прищуром посмотрела на мужчину. — Спасибо, что не отвернулась от нас и помогла. — Будто я могла… — Вполголоса ответила и рывком поднялась со стула, оперевшись руками на стол. — Пойду проведаю его. Посмотрю, вдруг повязку надо сменить. — Мы, кстати, с Кащеем недавно беседовали. — Вдруг начал мужчина, чем заставил её замереть. — Привет тебе передавал… Турбо пытался выяснить у него, куда ты из Казани делась. Да не напрягайся ты, ничего мы ему не сделали, хотя он хотел… Всё же хороший мужик, тебя не сдал. Зато поделился, что ты шубу хотела. Надя молча открывала и закрывала рот, не находя слов. Было так странно слышать об этом… Кащей не писал ей уже давно, отчего девушка думала, что тот скрывается или что-то в этом роде. — Планами поделился, что переехать в Москву хочет. Вместе с женой: Люда она, вроде. В столице ему получше будет… Здесь помнят, что он был хорошим Автором. Мы если что ему поможем. — Вот как… Хочет снова свернуть на скользкую дорожку? — Хмуро проговорила Бахтиярова, теребя одну из прядей волос. — Ничему жизнь не учит. — Он взрослый мужик, Надь. — В ответ нахмурился Вахит и скрестил руки на груди, окидывая женскую фигуру странным взглядом. — Сам своей жизнью пусть распоряжается… Думаю, что ты о нём ещё услышишь. — Ага, но надеюсь, что не как в прошлый раз: из Казахстана. — Мужчина не смог сдержать смешка, отчего приложил кулак ко рту и прокашлялся. Девушка же встрепенулась и сделала шаг в сторону, вспоминая, что хотела сделать. — Спасибо, что рассказал… Я схожу проведаю. Посмотрю, может повязку надо сменить. Зималетдинов понимающе улыбнулся, заставляя Надю чувствовать себя глупо. Попрощавшись с Вахитом, она не спеша направилась в свою комнату. Кроме этого места Валеру было некуда положить, а потому девушка стремительно постелила новую простынь на диван, куда потом и пристроили мужчину. Постельное бельё, скорее-всего, снова нужно менять. Крови было так много… Бахтиярова прикрыла за собой дверь, когда вошла. Через пару секунд раздался приглушённый хлопок, означавший, что теперь в квартире осталось лишь два человека. Надя не думала, что опасения Вахита сбудутся — вряд ли кто-то сейчас заявится. Универсамовские не дураки, вероятно грамотно продумали отходы и сумели скрыться, дабы не доставлять ей проблем. Хотелось думать так. Валера лежал на диване, прикрытый лёгкой простынёй. Неподалёку стоял стул, на котором покоился кожаный плащ, в левом рукаве которого зияла немаленьких размеров дырка. Свитер с такой же проблемой и там же. Вещи испорчены, но ничего не поделаешь. Зато он жив. Под весом девушки диван прогнулся, издав тихий скрип, из-за чего та нахмурилась. Дыхание Турбо было ровным, спокойным. Надя бегло оглядела всё вокруг — крови не заметила, что порадовало. Повязка тоже выглядела приемлемо, работа была проделана не зря. В помещении горел небольшой светильник, которым пользовались довольно часто. Лампочка уже была на исходе, а потому в помещении царил тёплый полумрак. Действие морфина скоро закончится, а девушка заранее подготовила неплохое обезболивающее. Без побочных эффектов. Мужчина постепенно начинал чувствовать боль, это было видно по тому, как он иногда сжимал и разжимал кулаки, хмурился и дёргался. Кудрявые волосы растрепались и упали на высокий лоб, чуть прикрывая глаза. «Насколько безобидным ты кажешься, пока дремлешь.» — Подумала и лёгким движением пригладила торчащие в разные стороны пряди, дабы те не мешали. Прошлась взглядом по левому плечу, что было замотано бинтами, затем осмотрела оголённый торс, шею, выискивая другие повреждения, которых, к счастью, не нашлось. Удивительно, но на мужском теле не было ни одной татуировки, которые часто набивали заключенные, находясь в тюрьме. — «Как же я устала…» Она прикрыла глаза и просидела так около минуты, наслаждаясь тишиной и покоем. И мирным дыханием мужчины, которое успокаивало сильнее всего. Потом женской ладони коснулись тёплые и грубые пальцы, что заставили дёрнуться и обернуться. Валера глядел на неё сонным взглядом, из-под опущенных ресниц. Молчал, вырисовывая на тыльной стороне чужой ладони незамысловатые узоры, наблюдая за реакцией. Он всё ещё находился под действием морфина, но соображал уже куда лучше, чем до этого. Понимание, что может двигать непострадавшей конечностью обрадовало, а потому попробовал поднять собственную руку. Нелегко, но выполнимо. Подвигал пальцами, которые через секунду сами собой сжались в кулак. Потом потянулся и взял чужую ладонь в свою, уже через секунду прижимая её к губам. — Спасибо. — Прошептал хриплым от полудрёмы голосом. Ладонь задели мягкие кудри. — За всё спасибо. Надя не проронила ни слова. Молча наблюдала, как мужчина бережно целует каждый палец, а позже прижимается к её руке щекой. На секунду к лицу прилила кровь. Смотрит пронзительно, как умеет только он, выражает всё без слов, отчего сердце предательски сжимается. — Не проси меня уйти. — Очередной поцелуй в тыльную сторону ладони. — Не прогоняй, не гони от себя, не говори того, чего не хочешь говорить. Прошу… Просто позволь быть рядом, родная. Она вздохнула. Лицо было бесстрастным, в то время как в груди щемило, из-за чего было сложно дышать. Слова проникли куда-то глубоко, в душу и ещё дальше, откуда их уже не достать. Казалось, что в происходящем сейчас не было ничего удивительного. Даже здравомыслящий разум сейчас ушёл на второй план. Быть может потому что девушка изначально понимала, что всё так и закончится? — Сейчас я точно никуда не уйду. — Женские пальцы огладили чужую скулу, и Наде показалось, что чёрные зрачки Турбо расширились. Она провела рукой от плеча до самого запястья, после чего крепко сжала мужскую ладонь. — Тебе нужно поспать, Валера… Я рядом побуду и тоже пойду. Мужчина слабо кивнул, медленно прикрывая глаза и протяжно выдыхая. Видать, все волнения в данный момент отхлынули от него разом. Он откинулся на подушку и сжал её ладонь в ответ, боясь, что всё-таки останется один. Надя долго смотрела за тем, как Валера потихоньку засыпает. Сначала возникло лёгкое сопение, а затем с каждой секундой чужое дыхание становилось спокойнее и ровнее. Когда сильная хватка ослабла так, что девушка смогла аккуратно вытащить свою ладонь, выдохнула. Глядя на безмятежно спящего мужчину, что иногда хмурился или наоборот улыбался самым краешком губ, в груди разливалось приятное тепло. Которое так не желало перемешиваться с теснящим душу страхом. Что теперь будет? Как всё сложится? Вопросов становилось всё больше, а ответ не получалось найти не на один. Бахтиярова выпрямилась и потянулась, разминая затёкшие мышцы. Это подождёт. Отныне она живёт лишь здесь и сейчас.

Ведь понимает, что больше этот мужчина никогда не покинет её жизнь.

Надя перевела рассеянный взгляд на часы, что мирно тикали на стенке. Пришлось напрячь зрение, дабы разглядеть цифры и стрелки на циферблате. Плохое освещение с трудом позволяло это сделать… Половина первого ночи. Нежно поглаживая чужую руку, она еле слышно прошептала: — С днём рождения меня.