Х. Исповедь

Надя не знала, что умеет так быстро бегать. Неслась вперёд, игнорируя ледяные кочки и ухабы на дороге. Она даже под ноги не смотрела. Не боялась поскользнуться на льду и больно упасть на землю. Всё это было неважно. Миша уже сотню раз успел пожалеть, что пришёл к девушке домой. Парень растерялся и, в чём никогда не признается, испугался. Не был готов к такому повороту событий. К предательству в принципе сложно подготовиться. — Надя, ну стой! — Крикнул Тилькин, кое-как догоняю Бахтиярову. Ухватил за плечо, заставляя остановиться. — С ума что ли сошла?! Нельзя нам туда! Но понял почти сразу — что-либо объяснять бесполезно. У Нади был дикий взгляд, будто совсем ничего не соображала. Вырвалась из ослабевшей хватки и вновь рванула вперёд, из-за чего Ералаш пошатнулся. Он переживал за неё, ведь девушка вылетела из дома накинув на себя лишь олимпийку, прямо поверх выходного платья. Переодеваться времени не было. Миша не мог оставить подругу одну, а потому раз за разом догонял её и просил остановиться. Пытался образумить, уговорить, но всё без толку. У самой Нади в голове творилось чёрт-те что. Мысли скакали с такой скоростью, что она банально не успевала ухватиться за какую-то одну. Потому просто бежала, ведь в данный момент это получалось лучше всего. Хоть на улице и течёт всё, ветер холодный. От него спрятаться хотелось: домой обратно, или шарфом замотаться. Но нет сейчас ничего этого, только распахнутая олимпийка, которую девушка надела в последний момент, и сапоги не до конца застёгнутые. Холод до костей пробирал. Не только из-за погоды. «Его там нет. Его там нет. Его там нет.» — Единственные три слова, что чётко слышались в голове всё это время. Она повторяла их как молитву каждый раз, стоило завернуть в очередной двор или перебежать дорогу. — «Где же эта гребаная школа?!» Надя прекрасно знала данное место сборов, но организм начал подводить — ноги устали, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, а живот начало тянуть. Пришлось сбавить ход и позволить Тилькину приблизиться, так как дальше в таком темпе двигаться было невозможно. Миша не мог сказать ей, кого милиционеры повязали на школьном стадионе, так как попросту не видел. Стоило услышать гневные выкрики в свою сторону, свисты, а затем увидеть жёлтые машины с яркими мигалками — пацаны разбежались кто куда. Никто не хотел в обезьянник, а тем-более на зону. Парень бежал не оглядываясь, забегал во дворы, петлял по узким улочкам, не зная, что делать. Сам не заметил, как набрёл на дом подруги. Решил, что та должна знать о произошедшем. Хотя на самом деле он надеялся на какой-нибудь совет или даже помощь — отец у Нади являлся не последним по важности человеком в Казани. Разумеется, об его отношении к ОПГ Тилькин не подозревал… Кто бы стал таким делиться? — Значит, ты убежал? — Неожиданно спросила девушка, глотая некоторые слоги в словах, ведь отдышаться не могла. Миша не успел ответить, как она продолжила: — Спасибо. За что-то конкретное Бахтиярова не благодарила, сразу за всё вместе: что смог улизнуть от блюстителей закона, что прибежал к ней, что рассказал. И мысли у неё не было винить друга в том, что Миша сейчас на свободе, а кому-то из ребят выкручивают руки и заводят в милицейский УАЗ. Парень молодец, раз сумел этого избежать. Иногда необходимо думать о себе. Что-то внутри замерло, когда Надя наконец добралась до школы. Глубоко вдохнув, она снова побежала. Так как подростки зашли с противоположной от входа стороны, им бы пришлось огибать стадион, дабы выйти на него. Девушка собиралась так поступить, если бы её не одёрнул вовремя подоспевший Тилькин. Отговорил лезть на рожон и заставил остановиться у сетчатых ограждений, сквозь которые всё происходящее было прекрасно видно. — Нет… — Сорвалось с женских губ и Бахтиярова замотала головой, впиваясь пальцами в сетку и приближаясь ближе. Пацанов уложили грудью на мокрый снег, каждого в наручники заковали. Если бы кто-то захотел сбежать — его бы быстро поймали. Парней окружили милиционеры и несколько мужчин из комсомола. Она сумела разглядеть среди них Дениса Коневича. Чувство неизбежности, что поселилось внутри ещё в квартире, сейчас накатывало с новой силой. Среди пойманных ребят Надя разглядела знакомую куртку, привезённую из Москвы… Сердце ушло в пятки. Тут же, на глаза попался стоявший рядом с милиционерами Марат. Девушка нахмурилась и нервно дёрнулась, пытаясь сложить два и два. Парень спокойно стоял и молчал, убрав руки в карманы. Несмотря на расстояние, любое сказанное слово было прекрасно слышно. Стоило ещё одному человеку в форме подойти к стадиону, не сдержалась: — Марат! Крикнула и сразу же замолкла. Ералаш осадил. Бахтиярова быстро перевела взгляд на Мишу и заметила, что тот недобро качает головой, веля замолчать. Затем вновь взглянула на стадион и поняла, что полностью рассекретила и себя, и друга. Мужчины не стали ничего предпринимать или как-то их прогонять, а лишь продолжили выполнять свою работу. Валеру резко подняли на ноги, схватив за шкирку и скрутив руки. Лежа лицом в снегу, он толком не понимал, что происходит. Но чётко ощутил неприятную боль в районе запястья от наручников, что безжалостно натирали кожу. Какая же у него проснулась злость, когда, встав на землю, он увидел под ногами пистолет. Чёрный, чуть ли не сверкающий. Братик Адидаса постарался — оружие будто вылизано. — Гнида! — Турбо рванулся вперёд, но его успели схватить. — Подкинул, сученыш! Мужики, да не моё это! — Оформляй. — Невозмутимо скомандовал Ильдар, с которым парень уже был знаком. Попадал как-то раз к нему. Безделушку какую-то спёр из комиссионки — так и познакомились. Одного за другим, пацанов начали поднимать и уводить прочь, сажать в жёлтые машины, из которых уже не было выхода. Парень пытался вырваться, кричал, желал добраться до младшего Суворова, который смотрел куда-угодно, но не на бывших товарищей. До Ильдара, что преспокойно стоял и смотрел на всё это унижение. Кровь кипела. Не сдержавшись, Турбо изо всех сил пнул валявшийся на снегу ствол в сторону. Противно и гадко было. Пистолет отлетел к ногам Марата, отчего супер усмехнулся. К крысе вернулся, как полагается. А затем парня, как и всех остальных, повели к жёлтой машине. — Валера! Пронзительный крик резанул уши, из-за чего Валера остановился и встал как вкопанный. На этот раз смог различить родной голос. Страх, холод, отчаянье — всё было в этом оклике. Тот час обернувшись, парень обмер на этом же месте. Встретился с растерянным взглядом карих глаз, увидел обеспокоенного и нервного Ералаша, и всё у него встало на места. Турбо и не думал, что ощущение на душе может быть настолько поганым… Ещё хуже сделалось, когда его грубо толкнули в спину. — Чего замер? Шевелись! — Басом скомандовал милиционер и пригрозил дубинкой. Но это не испугало. Парень хмуро смерил надменного мужика взглядом и шагнул вперёд, отворачиваясь. Думал… Именно в данный момент Валера отчётливо понял: он может её больше не увидеть. Снова остановился и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Оглох? — Да пошёл ты, дядя. Мужчина не успел среагировать — парень резко запрокинул голову и ударил его по лицу собственным затылком, после чего стремительно развернулся и пнул под колени. Милиционер схватился за нос и рухнул. Его ноги подкосились, а Турбо нанёс удар сверху, отчего тот окончательно свалился на землю. Валера всё просчитал: уводить его собирались последним, а потому ни ментов, ни долбанных комсомольцев на стадионе почти не осталось. Он понимал, что со скованными руками далеко не убежит, но ему и не это было нужно. — Вот черт! — Приглушённо воскликнула Надя, видя всю эту картину. Девушка, растерявшись, споткнулась о подол платья, а затем быстро рванула в сторону. В сетчатом заборе была крупная дырка, к которой и направился парень, сумев освободиться от надзирателя. Тилькину ничего не оставалось, кроме как последовать вслед за подругой. Не торопился, но при малейшей опасности был готов сорваться с места. Миша не понимал, что затеял старший, но останавливать Надю не собирался. Устал уже пытаться, тем-более, результатов это не приносило. Милиционеры не сразу сообразили, что что-то идёт не так. Но ясно было одно — Валере не сбежать. Он и сам это прекрасно осознавал. Просто не мог так просто сдаться. Не мог не увидеть её в последний раз. Турбо добрался до нужного места раньше и, тяжело дыша, наблюдал, как она неслась к нему сломя голову. Девушка, не успев остановиться, тут же завалила вопросами: — Ты с ума сошёл?! Что у вас творится?! Что происходит?! Они встали друг напротив друга. Глядели сквозь мелкую сетку ограждения. Не выдержав, Бахтиярова слегка наклонилась и просунула руки в крупную дыру, где сеть была порвана. Положила холодные ладони на разгорячённые щёки парня. Продолжала спрашивать, одновременно с этим осматривая его лицо. Пальцы мелко дрожали, когда она аккуратно проводила ими по его скулам, щекам. Глаза выражали мнимое спокойствие, но Турбо видел, как внутри у неё всё переворачивалось. Всё у девушки перед глазами проносилось: прогулки, тихие разговоры у костра и игры на гитаре, совместно проведённые ночи… Противные и обидные слова, крики, грубые выражения, ужасные решения и поступки. Чертова любовь. Валера не отвечал. Лицо будто окаменело, а тень усмешки, отразившаяся на губах, казалась слишком неуместной в данной ситуации. Он просто смотрел. Пытался запомнить все мягкие черты лица, запечатлеть их в памяти. Рассматривал вьющиеся тёмные волосы, щёки, губы… А чужие глаза, что были на мокром месте, вернули его в реальность. Как же ей страшно. Непонимание вперемешку с незнанием — опасная смесь, которая в данный момент заставляла нервничать куда больше, чем до этого. А Турбо злило, что сейчас его руки закованы и он не способен прикоснуться к девушке, обнять, успокоить… С другой стороны, он уверен: попытайся парень сделать что-либо из этого, ему бы хорошенько врезали. Надя была готова это сделать. Валера чуть наклонил голову, прижимаясь щекой к чужой ладони, не отрывая пристального взгляда от женского лица. Девушка уже молчала, только рвано и глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Хмуро смотрела на Турбо, гадая, что творится в его голове. О чём думает, оказавшись в таком положении. Она не заслуживала подобного. А он не заслуживал её. — Я идиот, шатлыгым. — Оглушительно громко прозвучало в тишине. Бахтиярова оторопела. Уже успела отвыкнуть от этого прозвища… А подобные слова стали полной неожиданностью. — Не нужно было тебе сюда идти. Теперь девушка беспомощно открывала и закрывала рот, не в силах ответить. Слова застряли в горле, словно мешая дышать. Валера по-доброму усмехнулся, а затем поддался вперёд, сокращая и так небольшое расстояние между их лицами. Надя прикрыла глаза, моментально отвечая на короткий поцелуй. Ладонь опустилась на затылок, сжала короткие волосы. Стиснула пряди с такой силой, что парню стало больно. Надо было отстраниться, но она не смогла. Всего пара секунд, что полностью запутали… Девушка почувствовала себя дурой. Турбо словил момент, когда женские пальцы разжались, и быстро отпрянул. Сразу сделал несколько шагов назад. Дабы не схватила, дабы не притянула к себе. Дабы не оттолкнула. Каждое её решение отозвалось бы болью в груди. — Уводи её. — Холодно скомандовал Валера Тилькину. Миша всё это время стоял в нескольких метрах у сетки. Внимательно наблюдал за милиционерами, которые уже вовсю неслись в их сторону. — Бегом! Парень запоздало кивнул и уже через мгновение крепко держал подругу под руку. Начал тянуть за собой, прочь от школьного стадиона. Надя не шелохнулась. Пристально глядела прямо перед собой, замечая лишь фигуру своего молодого человека. Стоило Ералашу рвануть посильнее, как та переступил с ноги на ногу, дабы не упасть. Ухватилась другой рукой за его запястье, пытаясь разжать чужие пальцы. Не вышло. Тихо матюгнувшись, она снова посмотрела в сторону стадиона. — Нет, Валера… — Запротестовала и закачала головой, не желая уходить. — Не смей! — Я не делал того, в чём меня будут обвинять. Меня подставили. — С улыбкой признался парень и отошёл на приличное расстояние, слыша стремительно приближающиеся шаги. — Иди домой, Надь. И сразу же, Турбо повалили на землю двое мужчин. Милиционер и кто-то из комсомола. Девушка дёрнулась. Блюстители закона придавили его голову к холодному снегу, из-за чего пришлось сцепить зубы, но он не пошевелился. Лишь молча смотрел на постепенно удаляющихся подростков. Надя медленно сдавалась и пятилась вслед за другом. У неё в голове была неразбериха. Казалось, всё это выглядит таким нереальным… Неправильным. — Эй, а ну стоять! — Крикнул кто-то из мужчин, и у Валеры дыхание спёрло. Он грозно крикнул, пока были силы: — Уводи её отсюда! Ему сразу прописали по лицу, из-за чего голова мотнулась в сторону, а висок нестерпимо заболел. Из глаз посыпались искры. Турбо начал постепенно обмякать. Сил сопротивляться почти не было, а потому он беспрепятственно поднялся на ноги, когда его заставили встать. Надя ещё долго озиралась, пока Миша держал её за руку и заставлял бежать за собой. Бахтиярова видела, как Валеру уводят, как сажают в служебную машину. Парень ни разу не обернулся, больше не пытался улизнуть или как-то препятствовать аресту. Больше не старался вырваться на свободу. И это её действительно напугало.

***

— Значит, вы утверждаете, что задержанный Валерий Туркин в ночь убийства был с вами и никуда не отлучался? Девушка устало вздохнула и кивнула, подпирая тяжёлую голову рукой. Мужчина, сидящий напротив, внимательно изучал исписанный ровным почерком лист, на котором были Надины показания. Она же должна была отвечать на его утомительные и глупые уточняющие вопросы. Капитан Дмитрий Широков — как он представился, являлся крайне раздражающим человеком. По крайней мере, для Бахтияровой. «Димка, какой же ты нудный…» — Подумала и прикрыла глаза, начав массировать виски кончиками пальцев. — «Сколько мы с тобой уже боремся? Второй час?» Молодой ещё совсем капитан, но к работе своей относился серьёзно. Дотошно. Всё переспрашивал, уточнял, пока читал слова собеседницы. Его это будто не утомляло, хотя на дворе уже глубокий вечер. Ночь скоро, а Надя до сих пор в допросной сидит, будто преступница. Хотя и сама понимает, что такого следовало ожидать. Пацанов, которых повязали сегодня днём, доставили в главное отделение — оно же по совместительству являлось самым близким к месту задержания. Бахтиярова зашла сюда гордой походкой через пару часов после случившегося. Всех на уши подняла и возмутилась: по какому праву молодых людей удерживают в столь ужасных условиях. Универсамовские в это время притихли и молча наблюдали за происходящим. Парней посадили в обезьянник, отчего некоторые, кто уже смирился со своей участью, начали готовиться ко сну: располагаться на полу и скамейках. Что девушку напрягло — так это отсутствие Валеры в «клетке». Зима долго прожигал её бесстрастным взглядом, будто говоря: «нам ничем не помочь. Оставь это». Но сдаваться Бахтиярова не собиралась. Милиционеры сперва опешили, так как не ожидали такого яростного нападения. На вопросы о задержанном сегодня Валерии Туркине ответили сухо: доставлен к нам. И точка. Историю о невиновности других универсамовских, которых повязали, вообще слушать не стали. Затем постарались успокоить разозлённую пуще прежнего посетительницу. В конце концов отвели её в допросную, где в данный момент Надя сходила с ума от ожидания. Монотонная процедура напоминала пытку. Поговорить с пацанами ей не дали. Сказали, что для начала им нужно разобраться в сложившейся ситуации и выслушать её версию. Всё потом. — Гражданка Бахтиярова, — Стальным голосом обратился к ней Дмитрий и положил бумажный лист в папку с остальными документами. — Вы были предельно честны в своих показаниях, верно? Суровый тон милиционера заставил собраться с мыслями и перестать разваливаться на столе. Она спокойно вздохнула, села прямо, чуть задрав подбородок, и молча кивнула. В подробности вдаваться не желала — всё написано на листе. Девушка сразу попросилась дать показания в письменной форме — так на неё давить не смогут, и время будет грамотнее свою ложь продумать. — Кто может подтвердить ваши слова? — С прищуром поинтересовался мужчина и скрепил пальцы в замок, спрятав за ними лицо. Теперь были видны лишь его глаза. Не стоило недооценивать молодого капитана — она это прекрасно понимала. Надя ждала этого вопроса. Даже обрадовалась, так как их «диалог» наконец сдвинулся с мёртвой точки. На губах появилась тень усмешки, что тут же пропала. Не нужно, чтобы милиционер усомнился в сказанной ею «правде». Ответила спокойно, можно сказать, скучающе. Голос не дрогнул. Когда нужно — Бахтиярова умела врать. — Половина тех, кто сидит в обезьяннике… И их подруги. — Услышав, как капитан Широков усмехнулся, девушка грозно взглянула на него исподлобья. Ждала такой реакции, хоть вида и не подала. Всё-таки полезно иметь отца, который частенько около милиции крутится. Опыт определённый имеешь. — Или у вас к ним настолько предвзятое отношение? Слова любого вменяемого человека могут быть рассмотрены при даче показаний… Или вы настолько некомпетентны? Мужчине эти слова не понравились. Он выпрямился на стуле, прокашлялся и оторвал от девушки пристальный взгляд, из-за чего та смогла слегка расслабиться. Дмитрий подтянул к себе тонкую папку и раскрыл, начав не спеша листать страницы. Мягкий шелест, что эхом отражался от стенок полупустого помещения, нервировал. Женская нога стала ходить ходуном. Спокойствие сидящего напротив милиционера настораживало. — Раз вы такая начитанная. — С лёгкой издёвкой произнёс он, вытягивая из папки пожелтевший лист бумаги. — Должны знать, что дача ложных показаний, а также сокрытие важной для следствия информации может караться тюремным сроком. Девушка и бровью не повела, хотя внутри всё сжалось от леденящего душу страха. Плохое предчувствие только усилилось, когда капитан протянул её небольшую бумажку. Быстро взяв её в руки, принялась вчитываться в иногда скачущие по линейкам буквы, что были написаны впопыхах. Мужчина в это время продолжил говорить: — Мы могли бы принять на веру ваши слова. — Дмитрий провёл пальцами по столу, изображая скуку и полную незаинтересованность. — Но некая Наталья Рудакова — студентка в медицинском училище, по нашей просьбе предоставила свой журнал дежурств. Мы её также допросили. Она работала в ночь убийства и чёрным по белому записала вашу фамилию в данный документ. Вы поступили в городскую больницу номер двенадцать с травмой головы и небольшими ушибами. В итоге попали к ней… Только вы и больше никто. «Гадство…» — Бахтиярова сцепила зубы чуть ли не до скрипа, желая разорвать несчастный листок в клочья. Но потом себя одёрнула и пренебрежительно отмахнулась от него. — «Наташа… Зачем они вообще к тебе приходили?!» И эта мысль её отрезвила. — «Действительно… Зачем?» — Иными словами, вам хватило наглости попробовать повести следствие по ложному следу… Впрочем, я не совсем понимаю, чего вы хотели этим добиться. — Со смешком произнёс капитан Широков, окончательно ставя её в тупик. — Нам известно, что настоящим убийцей является Владимир Суворов — старший Адидас. Уже объявлен в розыск. Неужто вы думали, что из-за подкинутого пистолета все подозрения лягут на Туркина? Не глупо ли? — Вам всё равно кого сажать. Уж я-то знаю. — Холодно проговорила Надя, складывая руки на груди. Продолжила спустя миг, жёстко, не отрывая взгляда от милиционера: — Зачем всё это было? — Кулаки сжались. Ещё немного, и она не стерпит. — Вам нечего делать было эти два часа? Выходили ещё отсюда постоянно, понимаете ли… Курить что ли бегали? Или у вас есть проблемы похуже? Неожиданно, он хлопнул ладонью по столу, отчего Надя дёрнулась и чуть отстранилась, с опаской покосившись на мужскую ладонь. Дмитрий сразу же извинился, настолько неискренне, что у Бахтияровой бы от такой неправдоподобной лжи свело скулы. Убрал руки со стола и деловито поправил рукав рубашки. — В то время, когда я выходил, мне докладывали информацию. — Спокойно пояснил мужчина и закашлялся, подставляю ко рту кулак. — Ильдар Юнусович, за время нашего с вами разговора, беседовал с тем парнишкой, который как раз и помог нам осуществить задержание — Марат Суворов. Вы знакомы? И тут у Нади внутри всё похолодело. Она моментально опустила глаза вниз, не став отвечать. В груди стало тесно, так как сердце колотилось слишком быстро. Это был он… Их сдал Марат. Девушке толком ничего не объяснили: ни милиционеры, ни пацаны за решёткой. Заходя в допросную знала чересчур мало. Сейчас же информации было вдоволь, отчего начала болеть голова. — Пацана свои же отшили, избили чуть ли не до обморока… Он выводы сделал. И правильно поступил. «Как же так?» — Неверяще подумала и провела рукой по волосам, убирая с лица непослушные пряди. Чувство предательства поселилось внутри, из-за которого хотелось выть. Почему Марат ничего ей не сказал? — Хотя, не столь важно… Вы свободны, гражданка Бахтиярова. — Сказал, как отрезал Дмитрий и принялся складывать все нужные документы в ровную стопку. — Сделаю вам предупреждение и не стану докладывать о ложных показаниях. Грамотно выбирайте себе круг общения и больше не совершайте подобных глупостей. Мужчина пододвинул к ней желтоватый лист, исписанный аккуратным почерком. Её работа. Надя молча забрала его и поднялась со стула, последовав примеру капитана Широкова. Тот услужливо открыл перед ней дверь, пропуская вперёд. Милиционер указал рукой на коридор, коротко сказав, что выход там и больше задерживать девушку он не собирается. После этого Дмитрий поспешил в противоположную сторону, а Бахтиярова медленно зашагала в нужном направлении. — Стойте! — Опомнившись, воскликнула она и развернулась на пятках. — Где задержанный Валерий Туркин?! Ответом ей стал громкий хлопок двери, что вела в один из кабинетов. В участке снова возникла пугающая тишина. Время совсем позднее… Капитан её точно слышал. Выругавшись, девушка сжала в руке злосчастный лист и быстро ушла прочь. Коридор успел стать душным и пугающим. «Ха, а что если заявление о пропаже кастета написать?» — Со смешком подумала Надя, подходя к небольшой застеклённой комнатке, что находилась рядом с выходом из участка. — «М-да, тогда меня сразу куда подальше упекут.» Оказавшись рядом с вахтой, попробовала заглянуть внутрь, дабы увидеть, что же прячется за стеклом. Дежурный сидел за столом, подперев голову рукой. Боком к небольшому окошечку, через которое и смотрела Бахтиярова. Уже чуть ли не засыпал. Она могла поклясться, что слышала тихое сопение. Отойдя в сторону, резво шагнула к двери. Попробовала толкнуть её, ещё раз, сильнее, снова. Дверь не поддалась. Видать, была крепко заперта. Из небольшой комнатушки за ней доносились тихие звуки радио. Поняв, что сидевший на вахте мужчина не обращает на неё внимания, в женской голове появилась идея. На миг обернувшись, глянула в сторону обезьянника. Ни один парень не смотрел в её сторону. Кто-то уже спал, кто-то молча сидел на скамье или полу, а некоторые универсамовские негромко переговаривались. Утихли пацаны. Поняли, что в данный момент им не выбраться. Надя, внимательно следя за реакцией мужчины, просунула в окошко руку и потянулась к телефонной трубке. Пришлось вытянуться и прижаться щекой к холодному стеклу, дабы достать до заветной цели. Когда у неё получилось, девушка вздохнула с облегчением и подняла трубку, после чего положила её на стол. Послышался тихий протяжный звук — один длинный гудок. «Отлично.» — С улыбкой подумала и выдохнула, потирая ладони и выпрямляя спину. — «Теперь-то тебя непрошенным звонком никто не разбудит.» Собравшись с мыслями, Надя поудобнее перехватила ручку своей сумки и тихо подошла в сторону огороженного решёткой помещения. Совсем темно там было, а свет от ламп до туда не доходил. Только окно узкое, у потолка, лунный свет через себя пропускало. И то его немного было — хорошие решётки на нём стояли. — Зима? — Тихо позвала девушка, подойдя ближе и обхватив один прут рукой. Попыталась разглядеть что-то, но глаза ещё к темноте не привыкли. — Андрей? — Спит он. Надя тут же посмотрела в сторону, а затем устало улыбнулась, замечая знакомый силуэт Вахита. Тот встал с насиженного места, приподнялся на носках и потянулся, разминая шею. Начал аккуратно обходить товарищей, что не постеснялись развалиться прямо на полу. По пути накинул на спящего Лампу куртку, которая с него слегка сползла. Парень очень отличался от своего друга — Турбо. Зима всегда был спокоен, но при этом его легко вывести из себя. И тем не менее его Бахтиярова опасалась куда больше, чем Валеры. Потому что от Зималетдинова ожидать можно было чего угодно. Всегда тихий, незаметный, наблюдающий и всё подмечающий. Такие люди опасны, хоть девушка и считала его другом. — У меня не вышло, Вахит. — Призналась Надя и закусила губу от обиды, когда парень подошёл ближе. — Меня обманули, обхитрили… Простите. Еле слышный смешок заставил её замереть и медленно поднять взор на Зиму. К большому удивлению, он улыбался. Расслаблено стоял напротив, убрав руки в карманы спортивных штанов, будто подростки общались в качалке «Универсама». Будто их не разделяла решётка. — Не припомню, что бы за нас в принципе кто-то так вступался. — Произнёс Вахит, желая подбодрить. Она это оценила. — Не твоя вина, что нас сдали. Не тебе нас и вытаскивать. Бахтиярова закивала головой, вздыхая и нервно сжимая ручку сумки. Легче от этого не становилось, скорее наоборот. Надя перевела взгляд на других ребят, что уже мирно спали. Сутулый уселся на холодный пол и упёрся лбом в решётку, умудряясь при этом не падать и тихо сопеть. Лампа часто поджимал под себя ноги, старался спрятаться за собственной курткой, «импровизированным одеялом». Наконец разглядела Андрея в другой стороне. Парень ворочался и ёрзал, кутаясь в своё пальто. Не спал. — А ну, не нервничай. — Сурово произнёс Зималетдинов чуть громче, чем до этого, привлекая к себе внимание. — Тебе нельзя. — Откуда?! — Громко воскликнула девушка и сразу же зажала рот ладошкой, видя хмурое лицо Вахита, который успел прислонить к губам указательный палец. — Прости. — Нормально всё. — Ответил он и вновь убрал руку в карман. — Больше никто не знает… Турбо не бей. — Кстати… Надя не успела договорить. Со стороны коридора раздались спешные шаги. Кто-то чуть ли не бежал в их сторону. Запоздало сообразила, что здесь находится выход. Бахтиярова напряглась и развернулась вполоборота, внимательно наблюдая за проходом. Но она точно не была готова увидеть его. — Кирилл? — Удивлённо произнесла девушка, ощущая, как за её спиной тяжко выдохнул Зималетдинов. — Ты-то что здесь делаешь? Парень замер лишь на миг, а потом вновь зашагал в сторону выхода. Захлопнул дверь, отчего Надя скривилась и сразу взглянула на дежурного, который, к счастью, даже не пошевелился. Фантик выглядел странно, как-то обеспокоенно что ли, или раздосадовано… За щеку держался, непонятно почему. Шёл, вжав голову в плечи, а на шее красовался красный галстук, который он прежде никогда не носил. Бахтиярова давно о нём не вспоминала и ещё дольше не видела. Кирилл сильно изменился после того… После того как его загасили. — Теперь на пару с Маратом комсомолу и ментам подмётки лижут. — Сплюнул Зималетдинов, вкладывая в эти слова всё презрение к данным людям. — Крысы, они и в Африке крысы. — Как же так, Вахит? — Горько произнесла Надя и провела ладонями по лицу, желая стереть с лица усталость и печаль. Уже хотелось спать. — Марат, Айгуль… Почему всё так? Зима молчал, потупив взор и глядя куда-то мимо подруги. Не сказать, что он был того же мнения… Но её позиция к душе больше лежала, чем тех же универсамовских. Парень сам порядком устал. Не за этот день, а за годы, прожитые по понятиям и определённым правилам. Кроме группировки у него, считай, почти ничего не было. Но даже она стала в тягость. Как бремя. В глубине души Вахит всегда знал, чем кончится эта дорожка. И вот почти кончилась. — За что вы отшили Марата? — Сурово спросила и скрестила руки на груди, в упор глядя на собеседника. — Что он такого сделал?! — Турбо захотел. — Холодно отчеканил Вахит и отвёл глаза в сторону. — Я хотел без крови, но он сам решил… Марат про свою девчонку продолжил затирать, а нам от того одни проблемы. Надя удивлённо вздохнула, опуская руки и нервно переминаясь с ноги на ногу. Вот из-за чего всё это… Младший Суворов неоднократно говорил ей, что отомстит за Айгуль. Что всех накажет. Девушка на такие громкие слова всегда молчала, либо отнекивалась. Не справиться было ему с целым «Универсамом». «Вот и пошёл в милицию…» — Подумала и прикрыла глаза, пытаясь собраться. — «Он поступил верно. Да ведь? Если б не пацаны, то Гуля была бы жива. Если бы они поступили по-другому, как полагается, как нужно было поступить… И всё же, почему мне паршиво оттого, что он сделал?» — Валеру в изолятор посадили. — Тихо ответил Зима, меняя тему и облокачиваясь плечом на решётку. Это сработало. Бахтиярова моментально переключилась. — Брыкался много, орал… Менты церемониться не стали. — Его били? — Настороженно спросила и глубоко вдохнула, когда Зималетдинов пожал плечами, не отвечая. — Ясно… Я ещё попытаюсь, Вахит. Обязательно. Он вновь усмехнулся, переводя взор на подругу и расправляя плечи. Рассматривал её чуть сонное и уставшее лицо, после чего коротко выдохнул и замотал головой. Не хотелось, чтобы девушка всем этим занималась. Всё равно зря пыталась. — Эх, сигаретку бы сейчас… Домой иди. — Произнёс парень и дал ей лёгкий щелбан в лоб, вызывая слабую улыбку. Валеру ей напомнил. Хотя, он давно уже так не делает… — Время позднее. Мультики вот-вот закончатся. Она хохотнула, но быстро замолкла. Разбудить никого не хотела. — Доброй ночи, Вахит. — Пожелала Бахтиярова и сделала пару шагов назад. Затем развернулась, начав идти к выходу. — И тебе спокойной, Надь. Через пару секунд деревянная дверь тихо закрылась, погружая помещение в тишину. Уже и радио не играло, и ментов слышно не было… Только тихий шум от старых ламп, что изредка мигали на потолке. Зима прошёл к своему месту и снова уселся на пол, прислонившись к стене затылком. Вздохнул.

Ночь будет долгой.

***

— Мария Олеговна, добрый день! — С улыбкой поздоровалась Надя и зашла внутрь кабинета. — Вызывали? Сидящая за столом учительница молча поприветствовала ученицу кивком головы, а затем также указала на парту перед своим столом. Девушка хмыкнула и непроизвольно дёрнула уголком губ, когда уселась на стул, напротив женщины. Гордеева Мария Олеговна вела уроки литературы, являлась классным руководителем «10А» класса и по совместительству была любимым учителем Нади. Уроки литературы Бахтиярова не любила пропускать, но увы, недавно пришлось. Она догадывалась, что именно об этом захочет поговорить Гордеева. — Как день у вас прошёл? — С искренним интересом поинтересовалась девушка, чуть поддавшись вперёд. — Слышала, девятые на этой неделе… — Надя, я позвала тебя не за тем, чтобы поболтать. — Холодно прервала её учительница, отложив в сторону очередную проверенную тетрадь. Надя невольно повела плечами, чувствуя странный холодок, что пробежал по спине после этих слов. Ей и так было не очень хорошо со вчерашнего дня, тем-более, она так и не выспалась. Надежда спокойно поговорить с кем-либо снова угасла. Спустя минуту, женщина вовсе убрала все тетради, которые закончила проверять. Сняла с носа очки и глубоко вздохнула, в это время раздумывая над тем, что скажет. — Я вынуждена сообщить тебе пренеприятное известие: скорее-всего ты не получишь серебряную медаль по окончанию школы. И у девушки внутри что-то оборвалось. Бахтиярова упёрлась руками в парту, приближаясь к учительнице. Мгновение молча открывала и закрывала рот, силясь произнести что-то, шокировано глядя на Марию Олеговну. Мысли проносились в её голове с небывалой скоростью. И что-то в лице собеседницы напрягло. Изо рта наконец вырвалось громкое: — Почему, Мария Олеговна? — Ты удивляешься? У тебя по литературе ещё чуть-чуть и тройка за четверть выйдет! И тогда прости, но никакой пятёрки за год. — Да как это?! Девушка нахмурилась, сжимая руки в кулаки. Затем резко вскочила с места и в два шага оказалась рядом с Гордеевой, отчего той пришлось задрать голову. Учительница выглядела абсолютно спокойной. — Как у меня может быть тройка? У меня в этом году и четвёрки за четверть не было! С чего вдруг тройка?! — Зло тараторила Надя, задыхаясь от гнева и непонимания. — Тебя на прошлом уроке не было, на позапрошлом не было, а за последнюю работу оценка «два». Вот уж не думала, что ты скатишься в такой ответственный момент своей жизни. — Мария Олеговна разочарованно покачала головой, отворачиваясь от ученицы и надевая на нос очки. — Это всё, что я хотела сказать. — Нет! Вы не можете! — Воскликнула Бахтиярова сквозь зубы. — Не может у меня быть двойка за последнюю работу… Я к ней неделю готовилась — она ведь чуть ли не решающая! — И слышать эти оправдания не желаю! — Вскрикнула женщина, ударив кулаком по столу. — Раскричалась тут! Совсем совесть потеряла… У тебя, кстати, всё хорошо? А то вон как поправилась. Женщина будто знала, что девушка в последнее время переживает по этому поводу. За неделю набрала два килограмма. Машинально, девушка сразу же себя оглядела, руки, ноги, грудь, живот… Стоило провести по нему рукой, как всё встало на свои места. «Вот же…» — Ярость пульсировала под кожей. — «Почему все близкие люди от меня отворачиваются?!» — Я пол жизни пахала ради этой сраной медали. — Пугающе тихо проговорила Надя и приблизилась. Упёрлась рукой в спинку стула классной руководительницы. Мария Олеговна в замешательстве вытаращила на неё глаза. — Она даже не золотая — серебряная… Плевать, как вы относитесь ко мне и моей ситуации. Заваливать можете других, но не меня. — Вот ты дрянь неблагодарная. — Воскликнула женщина и ударила кулаком по столу. Продолжила на повышенных тонах: — Да после таких слов ты у меня вылетишь из школы, как пробка! Серебряная медаль ей! За что, позволь спросить?! — Она рывком поднялась со своего места, заставляя ученицу отойти. — За то, что ноги перед кем попало раздвигать научилась? Пошла вон из кабинета! В этот важный момент, когда нужно было ответить и отстоять себя, к горлу подкатил мерзкий ком. Глаза вдруг заслезились, а в носу защипало, из-за чего Бахтиярова удивлённо отшатнулась и прижала руку ко рту. Собственный организм поражал. Эти перепады настроения пугать. Ей было обидно, но не до такой степени, чтобы вот так разрыдаться. Она всю жизнь старалась оставаться спокойной, не проявлять лишних эмоций. Справляться. Беременность действовала на неё слишком круто. Это раздражало. — Херовый вы педагог, Мария Олеговна. — Напоследок ответила девушка и, перестав обращать внимание на гневные возгласы и громкие слова учительницы, направилась к выходу. — Подавитесь этой медалью. Женщина всё продолжала твердить одно и то же, уже не скрывая своего презрения. Надя ожидала, что многие не смогут принять её решения. Но чтобы взрослые люди, подруги, даже дети… Чтобы все за это возненавидели? Начали унижать, травить. Перестали считать за человека? И всё это из-за ранней беременности. Будто все ровесницы девушки поголовно по домам сидят и крестиком вышивают. «В каком отвратительном мире я живу.» — Подумала она и всхлипнула. Слёзы были злые — от гнева. Так и не заплакала. Лишь потёрла глаза и вздохнула. Стала молча идти по коридору. — «Я не смогу так жить… Слишком тяжело. Не выдержу.» — Ещё и маме с отцом надо рассказать. — Полушёпотом произнесла Бахтиярова. Её голос эхом разнёсся по коридору. — Если насчёт окна я и смогла как-то вывернуть, то здесь ничего не спасёт…

***

На улице пошёл снег. Для марта странная погода, к тому же на улице порывистый ветер, что неприятно колит лицо. Под ногами ужасный гололёд, вместе с минусовой температурой. Надя терпеливо бредёт по тротуару, внимательно глядя себе под ноги. Уже один раз поскользнулся, из-за чего сейчас побаливало бедро. Девушка не понимала, куда нужно идти. Ей очень хотелось поговорить с Кащеем. Но в небольшой квартирке в старом доме никого не было. Дверь никто не открыл. Скорее-всего, мужчина сейчас где-то гулял или пьянствовал. Хотя, одно другому не мешает. Бахтиярова не спеша дошла до знакомого двора, где постоянно проходили сборы универсамовских. Теперь здесь было совсем пусто и безлюдно. Слишком тихо, что даже жутко. Она расположилась на старых качелях, что оглушительно скрипели при малейшем движении. Рухлядь, а ведь когда-то на них качались дети. Давно уж, пока группировка территорию не оккупировала… Сейчас здесь дети почти не гуляют. На удивление, противный звук разбавлял ужасно неестественную тишину. Тихонько покачиваясь, Надя глядела на свои руки, сжатые в кулаки. Голова тяжёлая, мыслей много, а хочется просто отдохнуть. Спрятаться, раствориться в пустоте. Дабы больше ни о чём не думать, ни о чём не волноваться. У неё тянуло живот, появился лёгкий тремор, но девушка старалась игнорировать данные явления. Ей было ясно, что перенервничала. — Андрей? — Растеряно, одними губами произнесла Надя, щуря глаза. Вдалеке заметила быстро бегущего в свою сторону парня. Полураздетый, без куртки или пальто, в одних штанах и свитере. Лицо разглядела не сразу, но стоило ему приблизиться, друга признала сразу. — Андрей! Названный дёрнулся резко остановился, из-за чего чуть не полетел в небольшой сугроб. Бахтиярова стремительно подорвалась с места и направилась к Васильеву быстрым шагом. Бежать опасалась, так как лёд под ногами не сулил ничего хорошего. Ей и так падать нежелательно, мало ли что. — Ты, — Начал парень, но так и не закончил. Андрей тяжело дышал, то и дело выпуская наружу бледное облако пара. Смотрел так, будто впервые подругу видел. Открывал и закрывал рот, рассматривая женское лицо. — Я… Ты с ума сошёл? Чего раздетый бегаешь? — Хмуро спросила она и протянула руки к чужой голове, поправляя на ней сползающую набок шапку. Щёки у Васильева покраснели, видать, от долгого пребывания на улице. На лбу виднелась испарина, а его самого чуть потряхивало. Девушка начинала переживать. Вдруг, на ум пришла догадка, о которой она почему-то не подумала сразу. Надя чётко помнила, что видела друга сидящим в обезьяннике вместе с другими универсамовскими. Андрей ни разу не подошёл к ней, не окликнул. Молча сидел в глубине камеры, ни на кого не обращая внимания. С её губ сорвался вопрос, но собственный голос показался странным: слишком наивным и будто просящим: — Вас отпустили? Васильев вздохнул и опустил взгляд. Нервно передёрнул плечами и сделал шаг назад, отстраняясь. Андрей отрицательно качнул головой, посильнее натягивая шапку на голову. Данный ответ вызвал ещё больше вопросов. Бахтиярова недоверчиво покосилась на друга и сцепила пальцы в замок, дабы собраться. Её нервировал странный взгляд парня. Никогда он так на неё не смотрел. — Тогда почему ты сейчас здесь? Что произошло? — Девушка захлопала глазами, когда Андрей резко обошёл её и двинулся дальше, вперёд. Будто не было здесь никого. Будто бы он ни с кем не разговаривал. — Дюха, ты чего? — Отстань, Надь. — Холодно бросил Васильев через плечо, и зашагал дальше ещё быстрее. — Мне сейчас не до тебя. — Но… И девушка замолчала на полуслове — прикусила язык. Продолжала смотреть вслед удаляющемуся Андрею, который даже ни разу не обернулся. Словно возникла невидимая стена, словно подростки едва знакомы. Так неприятно стало, что Надя крепко сжала пальцы, впиваясь ногтями в собственные костяшки, оставляя на них красные полосы. Боль отрезвила, и она глубоко вдохнула, пошатнувшись. Медленно развернулась в противоположную сторону, откуда пришёл Васильев. В голове появилось предположение, которое заставило оживиться. «Я не заходила в качалку.» Почему-то появилось плохое предчувствие, отчего Надя неосознанно сглотнула. Затем, больше немедля, быстрым шагом направилась в сторону нужного здания. До качалки от стадиона было рукой подать. Когда тяжёлая металлическая дверь поддалась, девушка перевела дыхание. Аккуратно приоткрыла её, дабы не заскрипела, и прошла внутрь. Лампы, уходящие вниз за лестницей, горели. Либо кто-то не выключил свет, либо внутри кто-то есть. Короткий коридорчик прошла за пару секунд, и замерла перед хлипкой деревянной дверью, что вела в подвальное помещение. За ней раздавалась довольно громкая музыка, развивающая сомнения о том, что качалка пустует. В белую ночь сирени листву Ветер качает то робкий, то смелый Когда раздались приглушённые разговоры, Надю передёрнуло. Теперь она, не сомневаясь ни секунды, толкнула дверь и вошла. — Какого черта… — Бахтиярова ошарашено замерла на пороге, рукой придерживая ручку двери. — Да у нас сегодня день посещений. Кащей усмехнулся, вынимая изо рта на половину выкуренную сигарету. В миг поднялся с табуретки и, чуть не запнувшись, подошёл к девушке. Приобнял её за плечи и потянул за собой, призывая пройти дальше. Он что-то говорил, но Надя словно не слышала. Находилась в каком-то вакууме, молча ступая за мужчиной. В качалке были ещё двое группировщиков, что совершенно не обратили на неё внимание. Продолжили пить и курить, переговариваясь меж собой. Затем заметила Люду, которая неторопливо покачивалась в такт играющей музыке. Увидев Бахтиярову, она улыбнулась и махнула ладонью, подзывая ближе, но та не сдвинулась с места. — Какими судьбами, Надюш? — Спросил Кащей, вновь усаживаясь за стол и поправляя свой пиджак. — Чего встала, как не родная? Садись давай. Надя не успела возразить — мужчина рывком посадил её на скамейку, рядом с собой. Всё ещё находясь в некой прострации, девушка мимолётно огляделась, стараясь не встречаться взглядом с дружками Кащея. Уголовники, как и он сам. Нужно быть начеку. «Андрей здесь был…» — Поняла, когда увидела пальто, в котором до этого бегал Васильев. Верхняя одежда лежала на небольшом кресле, возле дамской сумки, которая принадлежала Люде. — «Вот, почему он раздетый… Забрали. Что ж тут случилось?» — Кащей, что происходит? — Сразу же решилась задать этот вопрос, а потом резко замотала головой, видя, как мужчина ставит напротив неё рюмку. — Нет, я не буду. Не пью больше. — За здоровье грех не выпить. До краёв наполнив мелкий стакан прозрачной жидкостью, Кащей отставил почти пустую бутылку в сторону. Потом протянул рюмку Наде, одновременно с этим беря свою стопку. Бахтияровой пришлось взять, дабы лишний раз не провоцировать изрядно подвыпившего мужчину. Сделала вид, что подносит ко рту, а сама тут же отставила алкоголь в сторону, стоило остальным выпить. — Что вы здесь делаете? — Жёстко спрашивает девушка, украдкой глядя на играющих в карты мужчин. — Кащей? — Отдыхаем. — Как ни в чём не бывало отвечает он, жестом подзывая к себе Люду, которая быстро спешит к нему под бок. — Расслабляемся, время проводим… Тебя какой вариант устраивает? — А «Универсам»? — Прищурившись, Бахтиярова переводит взгляд то на него, то на подругу. Люда многозначительно смотрит на двух товарищей, и мужчина сразу командует: — Хорошо посидели, мужики. Но вам уже пора. — Глаза Кащея недобро сверкают, когда он видит их скривившиеся физиономии. — У нас разговор намечается, а вам по домам пора. В белую ночь, в час, когда я усну Приснится мне сон удивительно белый Группировщики переглядываются, затем один за другим тушат сигареты и протягивают руки, прощаясь. Мужчина продолжает говорить лишь тогда, когда оба спешно покидают качалку. Он вздыхает и встаёт с табурета, пересаживая на него Люду, которая спокойно тянется за новой сигаретой. Подруга странно косится на наполненную до краёв рюмку, но молчит. — «Универсам»? — Переспрашивает Кащей, затягиваясь и тут же выдыхая наружу дым. — Опездюлился твой «Универсам», мелочь. В ментовке сейчас сидят на жопе ровно и приговора ждут. Нет их здесь больше, и не будет никогда… Уж я об этом позабочусь — всех передавлю, как тараканов. Мужчина садится на сиденье одного из тренажёров, где пацаны частенько занимались со штангой. Только сейчас Надя сообразила, что её смущало всё это время. Здесь стало слишком пусто. Не в том плане, что качалка не была забита парнями, нет. Раньше кругом были различные вещи: куртки, майки, штаны. Обувь сменная стояла, много бутылок с водой, даже полотенца висели тут и там, так как ребята частенько пользовались душем. А в данный момент ничего из этого не было. Атмосфера поменялась: сейчас в помещении стоял стойкий запах дыма, воняло дешёвой водкой и прочей дрянью. Здесь холодно, хотя всегда была духота. Девушке вновь захотелось ощутить эту жару и услышать громкие разговоры пацанов. Хотя раньше пребывание в качалке её тяготило. — И тебе действительно всё равно? — С нажимом спросила Бахтиярова, сжимая руки в кулаки и упирая их в колени. — Ты пол жизни этим парням отдал, воспитывал их, учил… — Ты мне предъявить что-то хочешь? — Холодно ответил вопросом на вопрос, нахмурившись. — Серьёзно? Меня эти щенки были готовы ногами забить, и срать им было на то, что я для них сделал. Это тебя не смущает, ненаглядная моя? Надя опустила глаза на собственные руки, замолчав. Глупо было пытаться что-то сделать. Кащею наплевать. Он ведь и сам об этом говорил в их последнюю встречу… У мужчины одна цель была: свою качалку вернуть, что и сделал. — А как же Вова? — Зацепилась за последнюю надежду, будто за спасательный круг. Хотя и так стало ясно: она уже утонула. — На него тоже всё равно? Люда метнула на Бахтиярову строгий взгляд, веля замолчать. После смягчилась и внимательно посмотрела на Кащея, поднося сигарету к губам. К алкоголю она больше не притрагивалась. Мужчина на миг замер, а молчал и того дольше. Думал, как и что ответить. За это время успел сделать три затяжки и глубоко вдохнуть, чтобы на выдохе, растеряв всю свою злость, ответить: — Как ему на меня, так и мне на него. — Он затушил сигарету, выбрасывая её в стоявшее неподалёку мусорное ведро, где покоились три бутылки из-под пива. — Наденька, ты вообще, зачем сюда пришла? — Поинтересовалась девушка, переведя взгляд на Надю. У той же дыхание спёрло, из-за чего она сглотнула. — Небось в квартире не нашла и сюда прибежала? Случилось чего? Бахтиярова знала, что Люда далеко не глупая. Многие думали иначе, возможно, даже сам Кащей, но это было не так. Девушка умело прикидывалась дурочкой, благодаря чему, скорее-всего, и дожила до этого времени. Глаза у неё сейчас осознанные, будто и не пила. Именно это и беспокоило Надю. — Да мотальщика её засадили, вот и нервничает. — Отмахиваясь, ответил мужчина. — Валерку ж тоже прижали, да? — Да… Кащей, мне нужно с ним увидится. — Выпалила девушка, поднимая глаза. — Но меня к нему не пускают. Кащей фыркнул, качая головой и пододвигаясь ближе. Пусть он и пьян, но соображает неплохо, а потому сразу понял, к чему клонит его подопечная. Но Надя зря надеется на помощь. Даже если бы у него было желание помочь, мужчина бы не смог. — Прям нужно? Всё с тобой ясно… Могла и не ходить вокруг да около. — Раздражённо произнёс и поднялся на ноги, начав бродить по комнате. — Нет у меня таких связей, чтоб встречу устроить. Лучше отца своего проси, он с ментами на короткой ноге. Бахтиярова вздохнула, переглянулась с Людой, а затем встала с места и направилась за Кащеем, который целенаправленно пошёл в комнатушку, где по-прежнему стоял старенький диван. Мужчина опустился на него, после чего полностью лёг, как ни в чём не бывало. — Если это всё, о чём ты хотела поговорить — дверь там. Не порть мне настроение. — А если бы напрягся и захотел помочь, смог бы? — Зло спросила девушка, уставившись на него сверху вниз. Кащея эти слова никоим образом не тронули. Он лишь сложил нога на ногу и прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее. — Не игнорируй меня. — Чего тебе Турбо такого сделал, что ты к нему так рвёшься? Я тебе сразу сказал: дерьмовый выбор, а ты не послушала… Ну, и где он сейчас? Девушка впилась ногтями в ладони, сдерживая злость. Сделала пару глубоких вдохов и медленных выдохов, желая успокоиться. Потом поняла, что скрывать от него своё положение больше не хочет. Этот груз слишком долго давит на плечи. Если уж не родителям, то Кащею она точно расскажет. — Ребёнка он мне сделал. — Без эмоций ответила Надя, метнув взгляд к Люде. Слова эхом прошлись по помещению, отчего появилось ощущение, что они были сказаны чересчур громко. — Я беременна от него. Птица взмахнёт волшебным крылом И я появленье твоё угадаю И тут мужчина не смог с собой совладать. Он сразу открыл глаза и сменил положение тела. Резко сел на диване и также поднялся, из-за чего девушка отшатнулась, дабы не стоять слишком близко. Кащей молчал, и это пугало. Мурашки пробежались по женской спине, стоило ему сделать шаг вперёд и чуть наклониться. — «Беременна от него»? — Надя опустила глаза вниз, уставившись пустым взглядом в свои ботинки. — Ты смеёшься что ли? Она отрицательно замотала головой, чувствуя, что ещё немного, и рухнет на пол. Мужчина пока не кричал, не рассыпался в нецензурной брани, и его мнимое спокойствие нагоняло дикий ужас. Сумев совладать с собой, Бахтиярова отмерла и стремительно покинула комнатушку, выйдя в тренажёрный зал. Наткнулась на абсолютно спокойную Люду, которая всё также курила, но уже потягивала пиво из стакана. Сомнений не осталось: девушка всё слышала, но своей реакции не показывала. Ждала. За спиной пронёсся вихрь, и Надя аккуратно развернулась в сторону подозрительных звуков. Мужчина быстро надевал свой кожаный плащ, при этом сохраняя нечитаемое выражение лица. По его напряжённой челюсти и нервным движениям Бахтиярова поняла, что он в ярости. — Что ты делаешь? — Тихо подала голос девушка, переминаясь с ноги на ногу. — В больницу поведёшь? Так мне уже всё подтвердили. — Тебе больница не поможет. — Грубо бросил мужчина, продолжая нарезать круги по комнате. — А вот твоему хахалю я яйца с корнем вырву. — Да зачем всё это?! — Прикрикнула Надя и за секунду оказалась прямо перед Кащеем, перекрывая ему путь и заставляя остановиться. — Что ты этим изменишь? Смысл уже что-то предъявлять?! Ничего не исправить. — Изменю? Урод научиться себя в штанах держать, раз к третьему десятку не сумел. — Тут, он выставил палец в сторону Бахтияровой, заставляя ту отойти. Переключился на нее. С каждым словом говорил всё громче, злее. — А сама чем думала?! Верхом или низом? — Кащей, — Вдруг подала голос Люда, но мужчина не обратил на неё внимания. — Понимаешь хоть, какое к тебе теперь отношение будет? Ладно б ты просто залетела, ещё куда не шло… Но от такого, как он?! — Кащей на миг прервался, так как чуть выдохся. Надя же с каждой секундой жалела о своём поступке всё больше и больше. В белую ночь мы с тобою уйдём Куда я не знаю, куда я не знаю «Дура! Зачем рассказала?! Думала, что он на твою сторону встанет?!» — Она действительно надеялась, ведь больше было не на кого. Остальные уже показали истинные лица и отношение, да таким образом, что стало тошно от самой себя. Бахтиярова чувствует, что сходит с ума. Ей не нужна жалость, сочувствие — лишь молчание в ответ, спокойствие… Только не осуждение. — Так получилось… Мы оба виноваты. — Голос немного дрожал, но девушка старалась глядеть прямо на мужчину, стоявшего перед собой. При этом не показывать своей боли. — Хватит, пожалуйста. — Получилось… Ага. Слово за слово, хуем по столу. Так что ли, Надь? — Прекрати уже. — Раздался громкий голос, вынуждая его замолчать. Люда, что уже поднялась со своего места, мгновенно оказалась рядом с Надей. Обняв девушку одной рукой, а из второй не выпуская сигарету, она жёстко произнесла: — Иди на улицу, остынь. Девочке и так плохо, а ты доводишь… Выйди. Кащей выругался и, метнув на свою женщину суровый взгляд, вышел вон из качалки, хлопнув дверью. Бахтиярова уже было направилась за ним, испугавшись, но её тормознула Люда, крепче прижав к себе. — Успокойся, он никуда не уйдёт. — Ласково сказала девушка, выбрасывая сигарету в ведро. Добавила со смешком: — Не в его состоянии, а то самого примут. Наде смешно не было. В носу щипало, сердце бешено колотилось в груди, а голова тяжелела с каждой секундой. Легче не становилось. Заметив это, Люда вздохнула и обняла её как можно крепче. Медленно гладила по голове, из-за чего желание разрыдаться накатывало с новой силой. Бахтиярова прикусила губу, обнимая подругу в ответ и не позволяя себе заплакать. — Я хочу уехать. — Произнесла она и шмыгнула носом, устраивая подбородок на чужом плече и сильнее сжимая пальцы на тёплом свитере. — Мне больше нельзя здесь жить. Люда понимающе качает головой и целует в висок, стараясь успокоить. Больше девушка ничего не говорит, лишь молча стоит посреди комнаты, наслаждаясь немой поддержкой, которой ей так не хватало. Кащей всё это время стоит за дверью. Внимательно слушает тихий разговор и вздыхает, слыша подрагивающий Надин голос. Не признается никогда, что стыдно. Но когда девушка выйдет из качалки, крепко обнимет и скажет, что виноват. Он и так слишком многое пропустил и потерял. Из-за алкоголя и наркотиков. Белая ночь опустилась, как облако…

***

«Интересно, мама волнуется?» Надя пнула камешек под ногами, не переставая идти дальше. Вопрос остался в голове без ответа, так как об этом думать не хотелось. Улица давно погрузилась во тьму, а девушка до сих пор не вернулась домой. Как ушла в школу утром, так больше и не приходила. Сначала не хотела из-за перепалки с классной руководительницей, потом из-за произошедшего в качалке… На третий вариант оправдание не придумала, а потому просто гуляла по Казани пол дня, пока окончательно не стемнело. Бахтиярова уже поняла, куда её ведут ноги, и от этого возникло странное ощущение. Она зашла во двор, где жил Марат. Захотела его проведать, несмотря на поступок. Симпатичный жёлтый дом выглядел намного лучше остальных, что располагались здесь же. Среди множества гаражей и старых обветшалых хрущёвок он смотрелся крайне неуместно. Надя удивлённо замерла у одного из гаражей, стоило услышать знакомый голос. Подойдя ближе, она отчётливо разглядела синюю куртку в свете фонаря. Чуь вытянув голову, увидела не только Марата, но и старшего Суворова. Девушка сглотнула, замерев в таком положении и наблюдая за перепалкой двух братьев. Говорил в основном младший Адидас, причём громко, из-за чего всё было прекрасно слышно. Вова же молчал, стоя опасно близко к брату, будто намеревался ударить или сделать выпад. Но он не двигался. Только слушал. — Она из-за тебя… Из-за тебя её забрали, потому что ты видак хотел. — Марат говорил спокойно, без тени злобы или чего-то подобного. Оттого и было напряжено. — Изнасиловали, потому что с Жёлтым не добазарился. Спрыгнула, потому что ты рыпнулся и голову в песок засунул, Леопольд сраный… Из-за тебя всё. Вдруг, младший Суворов сделал резкий шаг вперёд, выбрасывая руку и попадая кулаком в чужую щёку. Бахтиярова вздрогнула и дёрнулась, когда Вова пошатнулся и размял шею. Стало не по себе. Такого она точно не предвидела. — Я виноват перед тобой, брат… Я прощения просил. — Ровно и тихо ответил старший Адидас, ничего не предпринимая. — Ещё буду просить. Марат снова ударил, потом ещё раз, и ещё. Пока парень не выдержал и не рухнул на мокрый снег. Он сплюнул кровь и провёл ладонью по челюсти, пользуясь секундной заминкой. Дальше младший бил почти не глядя: по лицу, рёбрам, животу. Вскоре начал пинать ногами, но быстро остановился. — Дерись! Дерись! Схватив Вову за грудки, Марат приподнял его, заставляя потерявшего координацию брата взглянуть на себя. Старший Адидас всё также молчал, глядя прямо перед собой. Он не собирался бить в ответ. — Дерись я сказал! Девушка нервно переминалась с ноги на ногу, наблюдая, как один брат, не жалея сил, бил другого. Она не понимала, остановиться ли Марат, отреагирует ли Вова… Стоит ли вмешаться в конфликт. Надя сглотнула и прислонилась спиной к стенке гаража, вздыхая и переставая смотреть на этот ужас. Облегчение, которого так ждала, её не настигло. Казалось, если Вова получит по заслугам — всё изменится. Ошиблась. В очередной раз. «Как же надоело…» — Устало подумала Бахтиярова, выходя из своего укрытия. Решительно зашагала к двум парням, что не обратили на неё внимания. Понимая, что младшего Суворова ей не победить, Надя решила не мешкать и делать всё быстро. Девушка схватила Марата за ворот куртки и за руку, которой тот планировал нанести очередной удар, и дёрнула в противоположную сторону. Он, не ожидавший подобного, не успел среагировать и отшатнулся, отрываясь от старшего Адидаса. — Что за херня?! — Гневно воскликнул Марат, видя перед собой Бахтиярову, что закрыла своим телом старшего Суворова. — Ты что здесь забыла?! — Иди домой, Маратик. — Мягко и тихо сказала она, спокойно глядя на взбешённого парня. Никаких чувств и эмоций в данный момент не было. — Такими темпами родного брата до смерти забьёшь… Цени то, что имеешь. — Свали! Братья так не поступают, как поступил он! — Выкрикнул парень, делая шаг вперёд, оказываясь ближе и замирая в считанных сантиметрах от Нади. — Думаешь, я к тебе в ноги упаду из-за того, что ходила ко мне? После того, что Турбо сделал? Размечталась… Этот гад Айгуль довёл, а ты, как псина, продолжаешь за ним хвостом ходить. Дура! Девушка хлёстко ударила его по лицу, да так, что младший Суворов отступил назад и схватился за ошпаренную щеку. А когда устремил на Надю взгляд, полный злобы, то застыл в удивлении. Женское лицо осталось таким же бесстрастным, как и до этого. Словно и не были сказаны эти унизительные слова в её адрес. — Ты закончил ныть? — Произнесла Бахтиярова, разминая кисть руки. Ударила слишком резко, из-за чего начало побаливать запястье. — А теперь послушай: остановись на мгновение и подумай. Хватит винить всех подряд в её смерти. Напомнить тебе, кто Гулю с «Универсамом» познакомил? Кто попросил в видеосалоне остаться? Кто на ту злосчастную дискотеку позвал? — Замолкни! Вот значит, какая ты. — С усмешкой произнёс парень, сжимая кулаки. — Подругами вроде были, а сейчас кого угодно обвинить готова, лишь бы тебя и твоего Валеру не трогали. Насрать, что девчонка из-за него с окна сиганула… Я — единственный, кто за неё отомстил! Остальные, уроды, даже не почесались. — Всё ясно… Скажи, а ты хоть раз к ней на могилу ходил? Хоть раз жалел, что втянул Айгуль в эту авантюру? — Младший Адидас в миг замолк. Он собирался возразить, но девушка продолжила, не дав ему возможности ответить. — Нет? Тогда молчи и не смей говорить подобные слова. Бахтиярова подошла ближе, совершенно не волнуясь, что ей прилетит. Марат стремительно растерял весь свой настрой, и сейчас молча сверлил её пытливым взглядом, сжимая и разжимая кулаки. Надя засунула руки в карманы олимпийки, что уже подмерзали. Не так давно начавшийся снег не собирался прекращаться. Он валил мелкими хлопьями, налипал на ресницы и волосы, постепенно тая. — Думаешь, такие ребята как Лампа, Белуха, Андрей в конце концов, который про это не знал, виноваты в случившемся? Хотя какая разница, тебе же всё равно, кого казнить… Разбирался бы лучше с теми, кто её увёз. Разбирался бы с собой, так как в первую очередь виноват именно ты. — Не собираясь как-то жалеть побледневшего парня, девушка без зазрения совести высказывала ему свои мысли, а в заключении упёрла указательный палец в мужскую грудь. — Я не отрицаю, что Валера поступил отвратительно, но своими действиями ты ломаешь жизнь не только ему и другим пацанам, но и себе. — Они сами её сломали. — Негромко ответил младший Суворов, когда Надя отступила. — А за меня не переживай. Бахтиярова ухмыльнулась и глянула на него через плечо. Рассматривала озлобленного на всё и всех парня, после чего окончательно отвернулась и последовала дальше. Кивая головой, тихо сказала, но он услышал: — Сломали, когда вступили в группировку, а ты не дал им шанса что-то поменять. — Надя торопливо подошла к лежавшему на земле Вове, который пытался приподняться, но выходило скверно. Нахмурившись, девушка обратилась к Марату: — И всё же, ты сделал хоть что-то. — Парень изумлённо уставился на неё, присевшую на корточки, дабы помочь старшему. — Иди домой, Маратка. Поздно уже. Младший Суворов стоит пару секунд, топчется на месте. Так и не решившись подойти, он протяжно выдохнул и резко развернулся, чуть ли не бегом направляясь в сторону подъезда. Хотел что-то ответить, возразить, настоять на своём… Быстро понял — от этого ничего не изменится. Девушка же в это время внимательно разглядывала изрядно побитого Адидаса, который кряхтел при малейшем своём движении, но упрямо пытался встать на ноги. Сплюнув кровь, Вова предпринял ещё одну попытку подняться, но сильная боль в рёбрах заставила содрогнуться и снова рухнуть на землю. Раздался хриплый кашель, вместе со странным бульканьем. Не став больше смотреть на эту ужасную картину, Надя стремительно оказалась рядом и подхватила парня под руку, взвалив себе на плечо. Суворов вскрикнул, стоило оторваться от мокрого снега и почувствовать твёрдую почву под ногами. Бахтияровой кое-как удалось поднять его. — Всё-всё, отпускай. Убьёшь же. — Промямлил он, прислоняясь спиной к стене гаража и скатываясь по ней вниз. Стоять до сих пор давалось с трудом, именно поэтому Вова присел на корточки, где наконец смог отдышаться. — Спасибо, Надь. Девушка кивнула, останавливаясь рядом с ним и обнимая себя руками. Глаза неотрывно смотрели на освещённую фонарём подъездную дверь, за которой не так давно скрылся Марат. Она зайдёт к нему позже, когда убедится, что с покалеченным Адидасом всё в порядке. — Сигареты не найдётся? — Спросил Суворов, одновременно с этим роясь в своих карманах. Но буквально через мгновение в его руках оказалась помятая пачка «Родопи». — А жига есть? Надя молча протянула ему зажигалку, а после забрала, стоило парню прикурить сигарету. Глубоко затянувшись, насколько позволили отдающие болью рёбра, Вова усмехнулся и быстро выпустил наружу густое облако дыма. Она недовольно поморщилась, отмахнувшись рукой. Забавно, ведь закури при ней кто-то раньше — девушка бы мигом потянулась за собственной пачкой сигарет. На удивление, после резкой попытки бросить, курить больше и не хотелось. Теперь от подобного воротило. — О чём ты говорила, Дам? — Прокашлявшись, спросил Адидас. У него были заметные раны на губе и переносице, что сейчас кровоточили. На лице скоро проявятся синяки, а в каком состоянии находились рёбра — страшно представить. И тем не менее, он говорил спокойно, иногда чуть улыбаясь. Будто ничего такого не произошло. — Про наказание и всё такое? — А ты не в курсе? — В такт его спокойствию задала вопрос Бахтиярова и поёжилась, начав гладить себя по плечам. — Марат сдал универсамовских милиции, в отместку за Айгуль. Не разбираясь, кто прав, кто виноват. Казалось, Вову это никак не тронуло. Он лишь задумчиво уставился вперёд, продолжая попыхивать сигаретой, которую умудрился скурить уже наполовину. Парень выглядел безучастным, словно эти пацаны, многие из которых считали Адидаса своим товарищем, лидером, или даже братом, для него не значили ровным счётом ничего. — Вовремя власть сменилась. — Со смешком ответил Суворов, стряхивая пепел на снег. Видя, как Бахтиярова хочет задать вопросы, он продолжил: — Я сам признался в том, что сделал. В том, что виноват. — Ага… В том, что девчонкой прикрылся, дабы свою задницу спасти, когда верхушку Домбыта перестрелял? — Зло спросила девушка, сжимая кулаки в карманах куртки. — В том, что видак спёр, поступив не по понятиям, из-за чего всё и началось? — В том числе. — Без эмоций ответил Адидас, вновь затягиваясь. — Турбо мне сильнее всех всыпал… Но я бы его главным всяко не сделал. Пылит много, заводится быстро, но при этом не думает и сразу бьёт. Ненадёжный. Пусть теперь Зима рулит. Он ровный. «Ага, прямой, как телеграфный столб.» — Турбо сейчас в изоляторе сидит. — Тихо добавила девушка, вздыхая. — Зима сказал, возникал часто. Менты и так церемониться не привыкли, а тут… Я уехать хочу, Вова. Не то меня каждая собака клеймить начнёт. — Сочувствую я тебе, Надя. — Неожиданно произнёс Вова, ставя в тупик. — А чего удивляешься? Неужто за год не поняла, с кем водишься? Не отпустит тебя Турбо, хоть на край света убегай. Надя нервно повела плечами и нахмурила брови, глядя на Суворова строгим взглядом. Такие слова заставили напрячься и ещё раз обдумать всё и вся. Сказанное казалось полным абсурдом, но Бахтиярова знала поведение Валеры и на что он готов пойти. А Адидас знал его намного дольше. Ей стало поистине жутко. — И как Турбо планирует не пустить меня? Нет у него такой возможности. — Сурово ответила и неосознанно погладила живот сквозь ткань. — Чего меня запугиваешь? — Только предупреждаю. — Помотал головой Вова, выбрасывая сигарету в ближайший сугроб. Слабый огонёк потух. — Я с Валерой не первый год знаком… Знаешь, это действительно страшно — спустя столько времени до сих пор не знать, чего от него ожидать. Мерзкий холодок пробежал по женской спине.

***

Утро наступило резко. Продолжилось погано. Её разбудили крики родителей. Супруги Бахтияровы в очередной раз ругались. В последнее время ссоры стали чересчур частыми, и лишь продолжали набирать обороты. Индира никак не могла съехать, так как была слишком занята работой. Вещи собирать и перевозить не успевала. Владимира, который с недавних пор пристрастился к алкоголю, это ужасно злило. Он не давал женщине жизни, хоть и разрешил жить в своей квартире, пока та не переедет. Индира оставалась жить бок о бок с нелюбимым мужем только из-за дочери. Усиленно уговаривала её поехать с ней, а между делом собирала чемоданы по вечерам. Надя точных ответов не давала, а материнские переживания были сильнее желания поскорее убраться из дома. Она боялась за дочь. И без того нервная Надя дёрнулась и закрыла уши ладонями, когда раздался звон битой посуды. Пара тарелок точно оказалась на полу, а затем послышались приглушённые ругательства. Сидя на кровати, прислонившись спиной к стене, девушка глубоко и ровно дышала, стараясь успокоиться и окончательно проснуться. Она слушала родителей уже десять минут и, понимая, что уснуть в такой атмосфере не сможет, принялась готовиться к выходу из комнаты. На улице как назло светило солнце, чьи лучи пробивались сквозь щель между шторами. Погода с происходящим в квартире не вязалась абсолютно, из-за чего на душе сделалось мерзко. — Убью! Услышав гневные выкрики отца, Бахтиярова вздохнула, быстро сползла с кровати и на ходу обула тапки. Ей надоело слушать эти отвратные пьяные вопли. Когда он успел напиться, если будильник показывал только девять утра — загадка. Но выпил много, судя по голосу. Даже понятно не было, из-за чего супруги ругались. Просто сплошная ругань и крики. Выйдя из комнаты, увидела в коридоре две сумки, что были доверху забиты вещами и еле-еле закрывались. Значит, Индира вот-вот уйдёт. Почти всё готово. — А ну прекрати! — Воскликнула Надя, заходя на кухню. — Чего разорались с утра пораньше?! Девушка нервно покосилась на пол, украшенный узорчатым ковром. На нём повсюду были осколки, как большие, так и совсем мелкие. На уборку уйдёт куча времени. Разбилась хрустальная ваза — подарок бабушки по маминой линии на день рождения Индиры. Женщина её очень любила. — Надежда, быстро в свою комнату! — Прикрикнула Индира и выпрямилась. От младшей Бахтияровой не ускользнул материнский взгляд: строгий, но с примесью страха. Это обеспокоило. — Живо. Попыталась возразить, но заметила, что отец подозрительно затих и повернулся в её сторону. Нахмурившись, Надя не рискнула спросить, что не так. И через пару секунд поняла, что он бы ей всё равно не ответил. Владимир слишком быстро подошёл к дочери, а затем сделал то, отчего у неё подогнулись колени. Мужчина ухватил девушку за волосы, больно стягивая их и заставляя запрокинуть голову. Надя была обескуражена, и даже не старалась вырваться, так как боялась, что в чужой хватке останутся клочья волос. — Папа, ты что?! — Ошалело спросила и тут же вскрикнула, когда отец потащил её за собой в прихожую. Пальцы, казалось, сжимаются всё сильнее. — Отпусти! Мне больно! — А ну взгляни на себя! Он подвёл дочь к зеркалу и вынудил посмотреть на своё отражение. Там Бахтиярова увидела искорёженное злобой и ненавистью лицо мужчины, что крепко держал её за волосы. От него сильно несло алкоголем, да и сам выглядел помято. Женское лицо казалось побледневшим, сонным, испуганным… Как она боялась в этот момент. Вдруг, Владимир резко развернул Надю и со всей силы ударил по лицу, из-за чего раздался громкий хлопок. Девушка свалилась на пол, так как собственный отец отпустил её с таким омерзением, что захотелось заплакать. Отшвырнул от себя, словно больную бешенством кошку. Она налетела на небольшую тумбочку и сползла по ней на пол, держась за покрасневшую щеку. Никто и никогда не бил её так сильно. Так больно. Так обидно. — Мелкая потаскуха. — Прошипел Владимир сквозь зубы, а у Бахтияровой внутри всё похолодело. Надя задрожала. — Что, добилась своего?! Залетела от этого уголовника?! — Папа… — Еле слышно прошептала, стараясь возразить, но язык онемел. Девушка вжалась спиной в комод, боясь пошевелиться. — Какого черта я узнаю об этом от какого-то проходимца?! По рукам пошла? Дома скучно стало? Отвечай, дрянь! Она прикрылась руками и вздрогнула, стоило ему вновь замахнуться, но удара не последовало. С трудом разлепив глаза, увидела, что мать загородила её собой, не позволяя подойти. Индира оттолкнула его, со всей силой, на которую была способна. — Пошёл вон отсюда, пьянь. Тяжело дыша, женщина быстро всучила мужу его пальто и натянула кепи на седоватую голову. Ботинки стремительным движением вышвырнула на лестничную площадку. Владимир, которому уже становилось плохо от выпитого алкоголя, застыл в замешательстве, наблюдая за действиями Индиры. Та же, не мешкая, поволокла его за собой. — Вернёшься, когда протрезвеешь. — Прошипела она и выставила мужчину за дверь, нисколько не страшась его реакции на грубое обращение. Наоборот, переживать нужно было ему. Дверь в квартиру захлопнулась. Замок закрылся на все обороты. Надя сидела всё там же, у комода, не решаясь пошевелиться. Всё ещё прикрывала голову руками и поджимала под себя ноги, защищая живот. Мелкая дрожь по телу злила, но поделать с ней ничего нельзя. Дышала через раз, боясь снова услышать гневные выкрики. — Надя, Наденька, — Пробормотала Индира, садясь рядом и прижимая дочку к себе. — Прости, умоляю, прости… — Мама, он никогда меня не бил. Никогда. — Вторила девушка, перебирая пряди собственных волос. — Почему… Стой. Младшая Бахтиярова резко вскинула голову, отчего женщина недоумённо отстранилась. Рывком утерев слёзы и шмыгнув носом, Надя перевела пустые глаза на мать. Всматривалась в чужое лицо пару секунд, после чего сказала, еле шевеля губами: — Ты знаешь. — Она вцепилась руками в волосы, зажмуриваясь и злясь на саму себя. — Конечно, ты знаешь… Мама, я такая дура! — Тише, моя девочка, тише. Успокойся… Мы уедем и всё будет как прежде. Всё будет хорошо. Я тебя не оставлю. Девушка содрогнулась и глубоко вдохнула, чувствуя нежные прикосновения к своей голове и спине. Женщина принялась раскачиваться из стороны в сторону, убаюкивать. Отстранилась лишь тогда, когда Надя перестала дрожать и хныкать. Бахтиярова не расслышала, что сказала её мать перед уходом в свою комнату. Вроде, хотела достать успокоительное и продолжить собирать вещи. Поднявшись с пола, Надя сразу же чуть не упала. Ноги подкосились, но она упёрлась руками в тумбу, дабы не рухнуть. Затем прошла на кухню — хотела выпить стакан воды. Под ногами захрустели стёкла, но девушка не обратила на это внимания. Сперва, обойдя стол, подошла к окну и приоткрыла форточку, впуская в комнату прохладный воздух. Тихий скрип и такой же хлопок её чуть испугали, отчего Бахтиярова вздрогнула и бросила взгляд на другой конец комнаты. Дверь закрылась из-за сквозняка. «Страшно представить, какую боль испытываешь, когда им бьют со всей силы.» — Подумала, смотря на отцовский ремень, что неизменно болтался на крючке рядом со скакалкой. Всё те же неприятные ощущения внутри. Стакан с водой она осушила залпом. Второй встал поперёк горла. Прикрыв глаза, Надя выдохнула и провела рукой по животу, который, как ей казалось, увеличивался с каждым днём. Скоро скрыть его не получится. А каково будет почувствовать шевеление собственного ребёнка? Как сильно вырастет живот? Когда нужно пойти на УЗИ? — До чего же много вопросов… — Вслух пробормотала и оттолкнулась руками от столешницы. Вновь захрустели стёкла. — И интересуют они лишь меня. Подруги, знакомые, даже учителя… Все плюют в спину, осуждают, ненавидят! Бахтиярова нервно провела руками по лицу и волосам. Голова раскалывалась, а по вискам словно долбили молотками. От боли хотелось выть, лезть на стены. Не только от головной. — А единственный, кого я люблю, сбежал. — С ухмылкой произнесла Надя, снимая ремень с крючка и начиная вертеть его в руках. — Но каждому за всё воздастся, да? Девушка прошла к столу и, дабы не передумать, одним движением порвала цепочку на своей шее. Золотой крестик опустился на белую скатерть, а рядом с ним и цепь. Больше её ничего не сковывало. Будто стало легче дышать. Бахтиярова сжала ремень в руке, в то время как второй медленно гладила живот. Простояв так добрую минуту, она снова всхлипнула и глубоко вздохнула, произнеся тихое: — Прости, но я устала.

***

Валера лежал на одной из коек в углу камеры. Считал минуты и часы, пока закончатся пятнадцать суток. Хотя что скрывать, он прекрасно осознавал, что данный срок может затянуться. Затянуться надолго. До этого пробовал качать права: кричал без умолку, угрожал, сносил всё на своём пути. Сейчас же это не имело смысла — понял он, но не смирился со своей участью. В отдельном помещении без пацанов было скучно. Единственным слушателем был охранник, что стоял у двери и сторожил его. Но мент этот разговорчивостью не отличался. Терпением тоже. Валера поморщился, хватаясь за бок. Мужчина не один раз ударил дубинкой по рёбрам, дабы парень перестал голосить. Замолк только после четвёртого раза, так как боль стала слишком сильной. В итоге, он уже не первый час просто лежит, уперев пустой взгляд в каменную стенку. Под голову подложил собственную куртку и залез на койку в кроссовках — всё равно матраса на ней не было. Нечего и беречь. Запоздало сообразил, что где-то потерял фернандельку, но она его мало заботила. Всё равно ни копейки на неё потрачено не было. Из старого крана то и дело капала вода, разбавляя в помещении мёртвую тишину. Раньше это нервировало, и Турбо даже пробовал получше закрутить краник, но это никак не помогло. В итоге к звуку попривык. Валера гадал, как обстоят дела у других универсамовских. Его увели от них почти сразу, так как парень с первых минут пребывания в отделении вёл себя буйно. Ни переговорить, ни увидеться толком не вышло — утащили в изолятор и запихнули туда, как зверя в клетку. Может, и к лучшему. Вздохнув, он треснул кулаком по стене, после чего спрятал лицо в сгибе локтя. Злила его вся сложившаяся ситуация. Турбо держал обиду на Зиму, на обоих Адидасов, на себя. Понять не мог, почему Вова назначил Вахита главным, поднял на возраст, а не его. Он ведь так старался, создавал авторитет, защищал «Универсам», делал всё, чтобы подняться. Но в итоге пролетел. В итоге старший Адидас ушёл, перед этим натворив дел. Это разозлило. Снаружи звякнули ключи. Парень подорвался с места, стоило услышать противный скрип со стороны двери. От резкого подъёма закружилась голова, отчего он схватился за верхнюю койку, но не посмел отвести взгляда от входа. — Спасибо вам большое. — Турбо подумал, что спит. Что у него галлюцинации от того же недосыпа. Что это нереально. — Не нужно. Всё в порядке. Внутри всё задрожало, когда она вошла в камеру. А когда захлопнулась тяжёлая дверь, парень неосознанно вздрогнул, приходя в себя. Надя была последним человеком, которого он ожидал увидеть в данном месте. Ему стало не по себе. Женское имя замерло на губах, но Валера так и не смог что-либо сказать. Тело не слушалось. — Даже не поприветствуешь? — С усмешкой поинтересовалась девушка, разводя руки в стороны и подходя ближе, останавливаясь у стола, который практически делил комнату пополам. — Ты что здесь делаешь? — Нахмурившись, спросил Турбо, отмирая и делая шаг вперёд. — Я же велел… — Ты много чего велел, Валера. — Грубо прервала его Бахтиярова, складывая руки на груди. Стоило ему начать подходить, как она строго произнесла, выставляя вперёд ладонь: — Ближе не надо. Валера опешил, но отошёл назад. Девушка казалась другой. Всё было не так: привычно распущенные волосы были собраны в хвост, губы не украшала лучезарная улыбка, а вместо знакомой олимпийки тело закрывал какой-то огромный свитер, в который она закуталась чуть ли не по самые уши. Глаза красные, заплаканные. И тут парень начал понимать. Ещё раз оглядев Надю с ног до головы, Турбо шумно вздохнул, опираясь рукой на стол. Что же он натворил? Когда его девушка стала такой? Как он мог допустить такое? Как смог стать причиной подобного? — М-да, всё-таки, ты от своих слов не отказываешься. — Говорит Бахтиярова с тенью улыбки на лице. — Сказал, что бегать не будешь — так и есть… В итоге, бегаю за тобой я. — Зачем ты пришла? — Сглатывая, в такт ей ответил Валера, опуская глаза вниз. — Если противно меня видеть? Надя умолкла. Начала нервозно теребить края свитера, с трудом сдерживая желание провести рукой по горлу и удостовериться, что его больше ничего не сдавливает. Шея болела. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь избавиться от лишних мыслей, что сейчас были совсем неуместны. — Попрощаться, скажем так. — Слова дались легко, хотя сердце колотилось как умалишённое. Горько было произносить их. Валера плохо соображал, когда наступила точка невозврата. Так как отчетливо понял, что уйти у Нади была масса причин. Почему именно сейчас, когда его арестовали? Удостоверилась, что ни черта у неё с ним не выйдет? Что всё это время ходила с моральным уродом, который довёл девчонку до суицида? Почему-то на смену смирению пришла ярость. — Вот как. — Усмехнулся Турбо, отталкиваясь от стола и начиная медленно бродить по помещению. — Поняла наконец, какой я человек? Или ты настолько разочарована, а? — Ты хороший человек, Валер. Он хрипло рассмеялся, качая головой. Каждый раз она говорила одно и то же, отчего внутри щемило. Ему хотелось провалиться сквозь землю, дабы больше не слышать ничего подобного. Плохо стало от таких слов. — Разумеется. Именно поэтому ты решила меня бросить… Неужто я настолько никчёмный?! — А ну перестань! — Прикрикнула Надя и ненадолго закашлялась. — Я давала тебе не один, и даже не два шанса поменяться. Помогала, пыталась уберечь от этого. Но ты не слушал. Ты всегда делал по своему… А я терпела, как дура: грубые слова, упрёки, крики. Ты хоть помнишь, когда последний раз говорил мне, что любишь?! Турбо замер, поражённо уставившись на девушку. Она тяжело дышала, изредка кашляла и прожигала его странным взглядом, от которого было неуютно. Валера вдруг осознал, что за последнее время привык к безусловной любви Нади. Бахтиярова вечно спускала ему с рук отвратное поведение, всегда возвращалась… От этого совсем перестал её ценить. В том, что происходит сейчас, виноват только он. Потому что в их последний разговор испугался и струсил, а потом попросту забил. Будто та ситуация могла решиться сама собой. Какой же идиот. — Вот и я не помню. — Тихо произнесла Надя, а в следующую секунду взглянула на парня, который смотреть на неё не смел. — Но не переживай, я тебя больше не побеспокою. Валера вскинул голову и нахмурился, тяжко вздохнув. Пристально уставился на неё. Бегал глазами по женскому лицу, желая понять, о чём конкретно идёт речь. Появилось неприятное ощущение. — О чём ты? — Обронил Турбо, проходясь языком по нижней губе. Кулаки сжались сами собой. — Я скоро уеду. — Будто обухом по голове. — В Казани мне больше оставаться нельзя. Парень на мгновение забыл, как дышать. Впервые за долгое время ощутил… Страх? Да. То был именно он. Данное мерзкое чувство ни с чем нельзя перепутать. Турбо было поддался вперёд, но сразу же себя одёрнул, помня о ранее сказанных словах. Остановился и выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Погано было понимать, что сейчас от тебя ничего не зависит. Ему не переубедить Надю. Если начнёт это делать — всё станет ещё хуже. Девушка не любила бессмысленные оправдания и объяснения, а парень ненавидел оправдываться. Он мог представить, что случилось с репутацией девушки, если в школе узнали о беременности. Подобные слухи разносились со скоростью света. Скорее-всего, пришлось несладко. Стоило подумать, как тяжело ей было, у него что-то ёкнуло. Пока Турбо разбирался с делами «Универсама», то совершенно не думал каково его беременной девушке. Стало мерзко от самого себя. — Куда? — Сквозь зубы спросил Валера, до хруста сжимая кулаки. Куда деть накопившуюся злость не понимал, а потому вымещал её на себе. Лишний раз срываться на Надю не хотел. И так натворил достаточно. — Не имеет значения. — Она отмахнулась, тряхнув головой. — К тому же, тебе последнюю неделю было наплевать: где я, с кем и как. Поправь, если не права. — Я виноват. — Быстро произнёс парень, глядя на девушку. — Поступил отвратительно, и я это понимаю… Надя, прошу. Турбо в два шага преодолел расстояние между ними и остановился напротив, всё ещё сохраняя дистанцию. Бахтиярова нахмурилась и посмотрела на него снизу вверх, но не отступила. Валера часто дышал, держа руки чуть ли не по швам, дабы Надя не отходила и не боялась. — Дай возможность показать, что я смогу измениться. Смогу обеспечить тебя и ребёнка. — Он бросил короткий взгляд на скрытый под свитером живот, борясь с тягой прикоснуться к нему. — Больше никому не позволю причинить тебе боли, и не сделаю больно сам… Только не уезжай, прошу. Я постараюсь исправиться, даю слово. Надя долго глядела на него, всматривалась в голубые глаза, зная, что парень с ней честен. Играющие под кожей желваки и стиснутые до белых костяшек кулаки на сей раз выражали не только гнев, но и страх. Валера был хорошим актёром — свои эмоции всегда умел прятать, а потому истинные чувства разгадать было нелегко. Но Бахтиярова знала его достаточно долго, чтобы понять. — Слово? — Переспросила и закусила губу, запихивая сантименты куда подальше. Больно стало говорить следующие слова, но иначе было никак. Она не верила, что парень может измениться. Но это не значит, что она не хотела верить. — Ни черта твоё слово не значит. Ты ясно дал понять, что тебе не нужен этот ребёнок… Но он нужен мне, и я его не брошу. Натянув горло свитера ещё выше, Надя, чтобы не передумать, резко развернулась и направилась в сторону двери. Валера не посмел тронуть её, не посмел последовать за ней. Он стоял посреди комнаты как статуя, глядя в спину девушки. Разные мысли проносились в голове, но при этом ни одна не задерживалась надолго. Он прикусил нижнюю губу, из-за чего ранка начала кровоточить. Никогда не заживала. — Уже поздно что-либо менять. — Произнесла девушка и коротко постучала в дверь, дабы её открыли. Когда послышался звон ключей, Бахтиярова повернула голову в сторону Турбо. Встретилась с ним взглядом и горько улыбнулась. — Несмотря ни на что, я продолжаю тебя любить… И я ненавижу себя за это. Валера дёрнулся, словно ему влепили пощёчину. Гадкий ком встал поперёк горла, отчего спёрло дыхание. Он смог лишь выдохнуть, пристально наблюдая за девушкой. Запоминал эту искажённую улыбку, эти карие глаза, что будто поблёкли. Всё, что видел. Всё, что могло больше никогда не появиться. Когда распахнулась дверь, Бахтиярова бросила на него последний взгляд. В камеру пролился яркий белый свет, который так контрастировал с жёлтым и приглушённым в маленьком помещении. Его сердце остановилось, стоило Наде произнести короткое: — Уңышлар, Валера. Свет померк также быстро, как и зажегся, вместе с оглушительным хлопком тяжёлой двери. Он сорвался с места лишь тогда, когда чужие шаги стихли. Турбо позвал её, затем ещё раз, вплотную вставая к небольшому окошку, желая увидеть. Но Бахтиярова уже ушла, и охранник со всей силы ударил дубинкой по прутьям, чтобы парень отошёл назад. Валера отшатнулся, а затем, не волнуясь о последствиях, с криком швырнул стоявший неподалёку стул в стенку. Тот разлетелся в щепки, но спокойствия не принёс. Пока милиционер ещё не вошёл, он опустился на койку и схватился за голову. Сжал короткие волосы и зажмурился, выдыхая сквозь зубы. Не осталось ничего, кроме крохотной камеры изолятора и скрученной в рулон куртки, что сейчас валялась в стороне. Валера думал, что за последние дни потерял всё, что имел. Понял, что ошибся.

Ведь теперь у него точно ничего не осталось.

***

— Зима, — Тихо позвала Надя, кладя руку на прутья, придвигаясь ближе. — Зима. Сонный Вахит оказался рядом через пару секунд. Протерев глаза, он зевнул, после чего засунул руки в карманы и встал, как ни в чём не бывало. Пытался скрыть сонливость как мог. — Как дела у вас? Не бьют? — С опаской поинтересовалась девушка, поглядывая на занятого вахтёра. Милиционер не торопясь разбирался с какими-то документами, из-за чего не обращал внимания на тихо переговаривающихся подростков. Парень отрицательно мотнул головой, уставившись ничего не выражающим взглядом куда-то в сторону коридора. Бахтиярова же осмотрела остальных пацанов. Многие клевали носом, отчего она сделала вывод, что спят ребята плохо. Облегчённо выдохнула, когда заметила, что младших универсамовских здесь нет. Похоже, Лампу и остальных отпустили в силу их возраста. — Ты говорила с ним? — Неожиданно спросил Зималетдинов, переведя заспанные глаза на подругу. — Говорила… Можно сказать, всё уладили. Вахит закачал головой, понимая и соглашаясь со сказанным. Надя удивлённо на него взглянула, но это её немного успокоило. — Вот и хорошо… Завязывай с этим, Надь. До добра не доведёт. — Спасибо, Вахит. — Она слабо улыбнулась в ответ, одновременно с этим незаметно протягивая парню пачку сигарет. — Всё наладится. Но боюсь, видимся мы в последний раз. — Наладится? Уж надеюсь. — С улыбкой ответил Зима, принимая презент и тут же пряча его в карман штанов. Вмиг стал серьёзным, когда сообразил значение последних слов. Произнёс искренне, мельком взглянув на чужой живот: — Береги себя. Надя кивнула и улыбнулась на прощанье. Девушка развернулась и зашагала в сторону двери. Уходить из отделения было намного легче, чем заходить. У неё было ощущение, что она всё делает верно. Улица встретила весенней прохладой. Лёгкий ветерок разлохматил волосы, а потому Бахтиярова рывком стянула с них резинку. Наконец смогла размять шею и прикоснуться к её больному участку. Узкую полоску содранной кожи невыносимо пекло, но она была готова потерпеть. Это меньшая цена, которую она могла заплатить. — Ну всё? Попрощалась? Надя с улыбкой перевела взгляд на мужчину, завязывая шарф, дабы тот ничего не увидел. Синяки всяко останутся. Затем подошла ближе, вставая рядом, где бы в её сторону не летел дым. — Спасибо, Кащей. — Ага… Но я до сих пор хочу оторвать ему башку. Названный отмахнулся, стряхивая пепел с сигареты. Он закашлялся, вновь затягиваясь и сразу же выпуская серый дым. Бахтиярова облокотилась на стену здания спиной, выдыхая и наслаждаясь слабым ветерком. Хорошая погода на улице радовала. — Ильдарка потерял сноровку. — Со смешком произнёс Кащей, глядя на девушку. — Уболтать его легко стало, так что, считай, я ничего не сделал… Сама там всех построила, чтобы тебя провели. Я слышал, как орала. — Ты согласился мне помочь… Хоть и долго упирался рогом. Это уже немало. — Немало… Сейчас как тресну. — Она тихонько посмеялась, прекрасно зная, что не треснет. Мужчина был в хорошем настроение, и к тому же трезвый. — Что в Москве планируешь делать? — Шубу куплю. — С улыбкой ответила Надя, но видя, что собеседник вопросительно приподнял бровь и уставился на неё, как на дуру, нахмурилась. — А что? Я давно хочу. Олимпийка уже надоела, да и старовата она… А так не знаю. Поступлю куда-нибудь — на это надеюсь. — Всё с тобой ясно… Больше не веришь, что ли? — С ухмылкой поинтересовался, вдыхая никотин. Заметил в руке подопечной золотой крестик, который та почему-то хранила в кармане, хотя он всегда красовался у неё на шее. — Смысл его носить? — В слух задала вопрос, не желая знать на него ответ. — Рай мне не светит. Не после того, что я хотела сделать… Не после того, что я пыталась сделать. Кащей кивнул, выбрасывая сигарету в урну. В смысл сказанных слов особо не вдумывался, но для Бахтияровой это и лучше. Он убрал руки в карманы и напоследок потрепал девушку по плечу, говоря, что та всегда может обратиться к нему. Мужчине нужно было идти. Глядя ему вслед, Надя задавалась одним вопросом: правильно ли поступила? Раздумывала, как можно было поступить иначе, что поменять… Пришла к выводу, что ничего уже не изменить. Значит, и смысла продолжать терзать себя нет. Она вздохнула, переводя взгляд на чистое голубое небо, на котором виднелась длинная белая полоса — след от самолёта. Будто напоминание о её глупом поступке.

На улице всё также светило солнце…