.8.

       Пройдёт две недели и всё изменится, прежде чем ты снова по-настоящему поговоришь с Корво.        Он, конечно, всегда рядом, как и должно быть Лорду-Защитнику, но все ваши разговоры пропитаны холодом и жёстким официозом. Каждое ваше столкновение – а беседами это назвать никак нельзя – только усиливает враждебность, а каждое пренебрежительное приветствие даёт новую причину не извиняться.        И так проходит неделя, затем две, а затем еще несколько дней. Во дворце устанавливается неестественная похоронная тишина. Совсем как когда умер твой отец; все снова одеты в чёрное, ты снова в одиночку держишь мир на своих девичьих плечах и снова только и можешь что плыть по течению.        Однако теперь ты не ходишь в трауре и не закрываешься тёмной вуалью. Каждое утро ты встаёшь с восходом солнца, читаешь газету, одеваешься, полируешь свой образ до идеала и следишь за тем, чтобы Эмили сделала то же самое. Людям не нужно знать, что ты подавлена и грустишь.         И ты всё ещё злишься, а потому не извиняешься. Корво тоже.        Пока однажды вечером, когда Эмили уже сладко сопела в своей кроватке, ты не услышала стук в дверь.        «Да?» – отвечаешь ты, уже и вполовину не желая открывать дверь.        «Могу я…» – раздаётся звук, похожий на кашель. – «Могу я войти, ваше величество?»         Это Корво. Его голос тихий и прерывистый, и ты не перестаёшь думать, что злишься, прежде чем всё же впускаешь его.        Он выглядит как всегда безупречно: опрятная одежда, вычищенные до блеска туфли, выглаженный шейный платок. Но под глазами залегли глубокие тени. Отчего ты уверена, что они точь-в-точь как те синяки, скрытые под твоим макияжем.         «Мэм», – неуверенно начинает он не то с приветствия, не то просто с обращения.         «Мы одни, Корво», – говоришь ты, пусть и не имеешь на это никакого желания. – «Ты можешь называть меня по имени».        «Джессамин», – немного мягче отзывается Корво. – «Я… – он на мгновение запинается, так непохожий на свой обычный образ уверенного Лорда-Защитника. Он вздыхает и пытается еще раз. – «Я получил сообщение от охранника. Задержанный нами нападавший сознался; мы знаем, кто их послал».        Ты моргаешь. Если честно, ты немного уязвлена. После нескольких недель раздражённых пикировок ты в глубине души ожидала если не извинений, то хотя бы обыкновенной беседы. Уж точно не сухого разговора о делах. – «И кто же это?» – говоришь ты и только потом спохватываешься. – «Присаживайтесь, пожалуйста. Не желаете чего-нибудь выпить?»        Корво с благодарностью опускается в кресло за столом, но отмахивается от напитка. Его спина по-прежнему формально напряжена, он сидит прямой как шомпол – вытянувшись и, очевидно, чувствуя себя не слишко удобно.         «Похоже, что этих наёмников наняла некая Ева из семейства Харкорт. Она же спланировала налёт, пусть и не участвовала в нём».        Ты хмуришься, садясь в изножье кровати. – «Ева Харкорт?»        «Собственно Харкорт она стала совсем недавно», – говорит Корво. – «Свадьбу сыграли в прошлом месяце. Её фамилия в девичестве была Шоу».        Ты сипло выдыхаешь, позволяя памяти услужливо поднять информацию: Ева Шоу, голубоглазая, часто хмурая девушка. Завсегдатай различных светских мероприятий. Никогда не пыталась поговорить с тобой напрямую. И вот теперь она пыталась похитить вашу дочь. – «Ну», – говоришь ты наконец, – «полагаю, мы должны её арестовать».        «Я сообщу охраннику», – снова отзывается Корво, поднимаясь.        «Подожди», – ты машешь ему в ответ. – «Корво, пожалуйста, я…»        Корво сидит, его поза каким-то образом кажется ещё более напряжённой, чем уже была. Руки сложены на коленях. – «Я всего лишь хотел делать свою работу», – роняет он в конце концов. – «И защитить женщину, которую люблю», – голос его очень мягкий, очень тихий. Эмили всё ещё дремлет в соседней комнате.        Ты прикусываешь губу. Собираешься с силами. – «Я знаю», – шепчешь ты, в конце концов. – «Я просто… терпеть не могу, когда со мной обращаются, как с хрупкой вазой костяного фарфора. Я не настолько хрупкая, чтобы сломаться от любого чиха».        «Я знаю», – доносится не громче ветра от Корво.        «Я более чем способна позаботиться о себе», – добавляешь ты и старая оборонительная зловредность поднимает свою голову в груди.        «Я знаю», – говорит Корво, – «но тебе не обязательно. Я... никто не сможет справиться с этим в одиночку, Джессамина. Даже ты».        Из груди рвётся тяжёлый вздох –. «Я знаю», – едва громче шёпота отвечаешь ты. – «А ты... право, ты не нянчишься, просто я привыкла так и...»        Корво кивает, его глаза зажмурены и блестят до слез.        Некоторое время вы сидите молча.         «Мне очень жаль». – произносишь ты. – «Прости».         «И ты меня прости», – говорит Корво, глядя больше в пол, чем на тебя. Он резко встаёт, чтобы уйти, но также резко замирает и оборачивается у самых дверей. В смятении он мерит шагами комнату, чтобы в конце концов устроиться на диванчике, выглядя ещё более несчастным, таким же бледным и изношенным, как старые, выцветшие от соли лодки, привезённые на утилизацию в доки.        «Как ты думаешь», – говоришь ты внезапно, – «мы могли бы быть счастливы?»        Корво резко поднимает голову и впервые за ночь встречается с тобой взглядом. Он действительно выглядит усталым. Осунувшимся.        «Просто… разве это не наш удел?» – продолжаешь ты. – «Быть счастливыми?» – одна из тех внезапных мыслей вслух, что никогда не придут в голову осознанно, но теперь она прорывается к твоему рту, требуя выйти наружу.        Корво качает головой, нахмурившись и задумавшись. – «Я», – говорит он наконец, – «счастлив. С Эмили. С тобой».        «Даже когда я веду себя грубо? Даже когда люди пытаются меня убить?»        Корво слегка улыбается. – «Даже тогда, Джессамин». – Улыбка его становится немного кривой, тусклой. – «То есть, если ты счастлива, когда я сам веду себя как упрямый дурак».        Это вызывает у тебя смех, и тебе остаётся только кивнуть. – «Хорошо. Тогда давай будем счастливы. И чёрт с ними. Пусть катятся ко всем чертям и Харкорты, и Шоу, и…»        Корво кивает. – «Как того пожелает моя леди», – говорит он с притворной строгостью, и ты снова смеёшься и тянешься через комнату к его руке.        Твои руки дрожат, но ровный и тёплый пульс под пальцами внушает тебе уверенность в завтрашнем дне.