Часть 3. Камасутра

      Деви пробежалась глазами по строчкам.

«Она сильно влюблена и знает мои слабые стороны. В ответ на равнодушие она может причинить мне зло…»

      «Богиня!» — раскрывая рот от изумления, поразилась она. Такого она не ожидала. Деви не верилось, что она признавалась себе в подобном, но что-то в этой книге действительно было… Что-то достойное и интересное. Что-то поучительное.       Она быстро заморгала, глотая спесь. Всё-таки тяжело было противиться своей природе, листая трактат, в котором эта природа подробно объяснялась.       Наверное, в любом другом случае она уже десять раз рассвирепела бы, схватила бы несчастную «Камасутру» и поспешила бы поставить её переплётом фингал господину Дубею, чтоб в следующий раз этот подлец следил за языком тщательнее. И за мыслями — тоже!.. Но чем больше Деви вникала, тем сильнее погружалась в себя. И вспоминала, как богата была её личная жизнь на сложности.       Она задумчиво подпёрла висок. Может, всё-таки зря она бранила Сару?       Свеяв лёгкие, она снова судорожно вгрызлась в текст.

«Для обнаружения признаков любви между двумя, еще не сходившимися, существует четыре вида объятий: прикосновение, толкание, потирание и сжимание. Последние два вида применяются, когда оба постигли желание друг друга».

      Заканчивая очередной абзац, Деви непроизвольно отпрянула. Опрокинув сборник обложкой вверх, она удостоверилась, что её автором всё же был Ватсьяяна, а не Рам Дубей, но потом нервно икнула.       Точно… Раму не нужно было быть автором. Ему достаточно было быть читателем.       Активным.       Деви сконфузилась. Она и раньше знала о том, что у брахманов имелись особые обязанности, но она никогда не рассуждала об этом всерьёз. Делал ли Рам то, что описывалось в «Камасутре»? И коли делал, то делал из эгоистичного порыва или из весомости долга? Трогал ли девадаси там, где никто не должен был трогать? Подносил ли Тёмной Матери такую энергию в дар?..       Растерянная, Деви задохнулась от неловкости. Брат всегда сетовал, что ей перешло по наследству матушкино воображение, яркое, непокорное и крайне неуправляемое, но она прежде лишь смеялась над ним: ну что за ерунда? Как воображение могло вредить кому-то? Оно же, наоборот, помогало! Ах если б кто-нибудь тогда предупредил её, что иногда воображение выдавало не только гениальные оправдания на детские проступки, но и всякого рода образы, не прошенные и откровенно возмущающие… И во снах, и в бодрствовании.       Деви зажмурилась.       Осознание огрело её по черепушке: богиня, так вот почему Гита постоянно вертелась около покоев Рама! Не потому, что поила его чаями или жгла там благовония, а потому, что пособничала ему в том, в чём прочие девушки не могли пособничать! Вероятно, подушки, которые ей было положено взбивать, она подкладывала себе под поясницу, а застоявшееся вино меняла на свежее и прохладное, чтобы после коитуса привести себя в сознание…       Деви вдруг вся позеленела. О нет, зачем она вспомнила эту Гиту? Это была ошибка!       — Прочь! — зашипела она, но мозг не слушался. Мозг противился.       Как бы она ни старалась себя пересилить, Деви видела то, что видеть отнюдь не хотела: меркнущий свет, дым от распалённых свечей, мерцание капелек пота, соскальзывающих вниз, во тьму, с двух движущихся тел. Вновь и вновь ненастоящий Рам, завладевший её разумом, оттягивал мягкие волосы ненастоящей Гиты, наматывая их на кулак, а та не отставала — всё прогибалась ему навстречу да с жадностью кусала губы в кровь, пока её подбородок не покрылся алыми кляксами… Со стоном на устах она вскидывала голову. Её аккуратные груди колыхались в такт заданному темпу, кончик носа рдел от возбуждения, а увесистые серьги танцевали, иногда хлестая её золотом по щекам. Увлечённые процессом и друг другом, ни Рам, ни Гита не замечали никого вокруг себя. А за ними следила не только Деви, но и Тёмная Мать. И Мать удовлетворённо кивала, принимая дары, посланные ей детьми.       Взвыв, Деви отбросила злосчастный подарок.       Какая мерзость! Вопиющее безобразие! Сущий кошмар!       Не совладав с собой, она перекатилась с живота на спину. Непослушные локоны разметались по лицу, и она агрессивно задёргалась, стуча по ним, как по кишащим насекомым. Лихорадочно обмахиваясь до тех пор, пока не кончились силы, она пыталась выбить из себя всю дурь, но дури той оказалось до того много, что вот так легко избавиться от неё было попросту невозможно. Если б могла, Деви подвесила б себя за ноги к краю скалы и оставила бы в таком положении аж до Кали-юги. Лишь бы проветриться, лишь бы освободиться от оков фантазии… И никогда не возвращаться туда, в грёзы, ни мыслью, ни плотью.       Красная, как закат, и дрожащая, как припадочная, она перевернулась обратно. Книга, виновница всего, зашелестела у неё под боком, отвлекая. Деви вытащила её.       — Ох, — засуетилась она, расправляя замявшиеся листика. — Где же? Где же…       Закладка выпорхнула. Нужная страничка потерялась.       Ругая себя за халатное обращение с трактатом, Деви огорчилась. А потом рассудила: что, если оно было к лучшему? Возвратиться к предыдущей главе можно было всегда, но раз уж та часть отзывалась у неё в душе так… Тогда куда лучше было бы перевести внимание на иной отрывок, менее щекотливый и тревожный. Может, там встретится тема поприятнее?       Особо не вдаваясь в рассуждения, Деви так и поступила.       Не теряя надежды, она распахнула писание на неизвестном обороте. Первой же выпала пятая глава общего раздела: «Описание обязанностей». Название выглядело безобидным, а потому Деви смело приступила к изучению.       Начало было плавным — неброским, немного сумбурным и даже в моментах забавным. В тексте повествовалось о том, какие связи допускались, а какие — нет и почему. Однако после Деви добралась до последних абзацев — тех, что закрывали параграф. И уж там-то автор разошёлся…

«Вот женщины, с которыми не следует вступать в близость: прокаженная, безумная, изгнанная из своей касты, не хранящая тайн, соблазняющая на людях, та, чья молодость уже позади, слишком светлая, слишком темная, дурно пахнущая, родственница, подруга, странствующая монахиня, жена родственника, друга, просвещенного брахмана или царя…»

      Анализируя перечисленное, Деви невольно нахмурилась. Почему-то её потянуло примерить всё на себя.       Что ж, из касты её не изгоняли — по крайней мере, пока, — за гигиеной она следила изрядно, тайны тоже более или менее хранить умела да и престарелой себя, к счастью, назвать не могла… Чем не достойная пассия? Правда, пунктик с безумием порядком настораживал. Хотелось бы уточнить: а что конкретно в понимании Ватсьяяны было безумием? Потому что большинство нормальных людей, посмотрев на Деви со стороны, уж точно ужаснулись бы: «Чокнутая!» Но не Рам Дубей. Рам Дубей вот, например, находил её дьявольщинку очаровательной. А брахману ведь было виднее, так?       Опешив от своих же дум, Деви схватилась за голову.       Да какой ещё Рам Дубей? Почему она вообще о нём подумала? Кому было дело до того, что там себе находил Рам Дубей и как? Пусть они вместе с Сарасвати под ручку катятся в Бедлам с такими идеями — там они с большей вероятностью отыщут сородичей! И как Деви умудрилась вписаться в их компанию?..       В чувствах она всплеснула кистью, перелистывая, должно быть, добрую половину страниц. Полкниги пролетело махом. А Деви взмолилась:       — Богиня, пускай другая половина будет лучше!..       То ли мольбы были услышаны, то ли над ней сжалилось само мироздание, но пред Деви вмиг предстала пустота. Слева блок испещряло одно-единственное слово, завершающее раздел. А справа…       У неё глаза на лоб полезли.       Справа Деви явился ряд особо красочных иллюстраций.       — Как? — оторопев, зашептала она. — Как… они так изогнулись?       Сбитая с толку, она заткнула кулаком рот.       Желание вонзить себе вилку в шею подскочило до небес. Деви никогда не считала себя праведницей, а в детстве так и вовсе постоянно получала от брата за хулиганства. Но чтоб вот так сидеть да рассматривать похабные картинки… Такого с ней прежде не случалось.       Разворот украшали десятки изображений: мужчина и женщина, женщина и мужчина — голые или полуголые… На одном из них был мужчина на карачках, подкидывающий женщину ввысь. Он обнимал её с таким остервенением, что наверняка мог бы выбить пару рёбер, если б то была реальность, а не художественный вымысел. На другой же карикатуре женщина с объёмным ожерельем душилась на нём, закидывая ноги едва ли не за уши, а мужчина подле неё, раскорячившись в позе краба, на всеобщее обозрение пронзал её фаллосом, как копьём. Рисунки сменялись, но сюжет оставался неизменным: пары в самых самобытных положениях любили друг друга горячо и ненасытно, как в последний раз.       Деви ощутила себя так, словно она подглядывала за ними.       Она отодвинулась. Недоумение одолевало ей беспощадно: это что, Сарасвати предлагала ей задобрить богиню таким образом?! С ума сойти! Она что, совсем рехнулась от общения с Радхой?       От подобной догадки у Деви чуть волосы не встали дыбом. Как Сара себе это представляла? Да чтобы так извернуться, придётся сломать себе пару костей! А то и пару десятков. Где это видано, чтоб у людей голени гнулись во все стороны?       Возмущённая, она захлопнула книгу. Негодованию не было предела. А ведь за всем этим стоял один виновник.       Подлый Дубей, за что он её так ненавидел? Всё это было из-за него!       Ах как дать бы ему по лбу этим шедевром!..

***

      «По твоей милости глухой начинает слышать, а немой говорит изысканными стихами», — писал великий Сурдас, и Деви не раз с ним соглашалась. Только одухотворённый Сурдас обращался к Хари, а пьяная Деви — к алкоголю.       Она крутанула рукой.       Красное вино заплясало на кайме изящной чаши. Что же это было? Тайна, которую необходимо разгадать?.. В её глубине разливалась божья роскошь, покрытая багрянцем, а издалека содержимое напоминало кровь, которой Калигхат неизменно окроплялся в минуты жертвоприношения. Казалось, Деви хмелела просто оттого, что находилась рядом. Рядом с храмом. Рядом с Рамом…       Возможно, жертвой, принесённой Многоликой, сегодня была именно она.       Она жадно втянула носом запах. Хорошо… При каждом сделанном вдохе напиток раскрывался новыми оттенками: ванильными нотками пряностей, лёгкой терпкостью, пропитывающей собой всё вокруг, и шёлковыми аккордами тёмного шоколада. Капля за каплей они стекали по стенкам бокала, сливаясь воедино и воплощая в себе истинный облик гармонии. Прикасаясь к губами краю, Деви замечала, как на языке у неё разрастались завязи черной смородины и зрелой ежевики. Она не знала, каким именно вином её потчевал Рам, но оно действительно было произведением искусства. Произведением искусства, обладающим способностью мгновенно найти путь к сердцу страждущего — согреть его, окутать теплом и покоем, погрузить в блаженство…       Божественное.       Разморенная, Деви сомкнула веки. Даже не поднимаясь с дивана, она ощущала, как мир медленно начинал танцевать: головокружение вынудило её позабыть вес плоти, и она всё отчаяннее утопала в волшебной невесомости.       Она пристыдила себя. Горе не было поводом терять человеческий облик и превращаться в свинью. Так продолжаться больше не могло.       — Что ты там говорил про «нахрюкаться»?.. Наверное, я всё. Пойду… — Деви попыталась встать, но, не расценив своих сил, плюхнулась обратно. Изображение перед глазами поплыло. — Или не пойду…       Она придурковато хихикнула.       Идти, на самом деле, никуда не хотелось.       Мирная обстановка, распалённые благовония и вседозволенность — эйфория поглощала разум без остатка. Здесь, вдали от дома, в котором всё напоминало о прошлом, движение становилось смелым и раскованным, дыхание — тихим и незатруднённым, а тяжесть забот мельчала, словно тут не было места стеснению. Деви чувствовала, как её бедное замученное сердце билось сильнее, откликаясь на шёпот вина, а время текло медленнее. Безмятежность усиливала страсть, которой так требовала душа. С Рамом Деви смеялась, летала, будто сокол, выпущенный на свободу после заточения, и наслаждалась моментом, когда все проблемы и заботы меркли, точно по наказу свыше.       Рам снова хохотнул над ней.       — Куда ты пойдёшь? — вальяжно облокотившись на подушки, лежащие кучей на диване, он закинул ногу на ногу и смерил её снисходительным взглядом. — Ночь за окном.       Деви тотчас побелела.       Ночь?! Богиня, и впрямь! Она и внимания не обратила! Невероятно. Не зря её учили не выпивать без особого повода. Осторожность, сосредоточенность — всё сразу ни к чёрту. Так и умом тронуться можно было!       — О нет! — Деви задрыгалась, колотя пятками по полу. Подол её сари пополз ввысь, оголяя ноги. — Как же так? И что теперь обо мне подумают? Что мне всем сказать? Айшвария обязательно настучит на меня Камалу…       — Скажи, что молилась богине до утра, — Рам пожал плечами. — В доказательство предъявишь синяки на коленках.       Он подался вперёд, к её бедру, чтобы задрать юбку и указать на ссадины, полученные после неудачного проката, но Деви наотмашь щёлкнула его по пальцам.       — Да прям! — она одёрнула ткань, а Рам отдёрнул руку. — Всем и так известно, что синяки я приношу из конюшни.       Она представила, как Камал будет отчитывать её, когда ему донесут о её загулах и, резко протрезвев, поднялась. Надо было идти сейчас. Если она явится сейчас, в полночь, — будет, конечно, плохо… но если не явится вообще, то будет ещё хуже.       Деви прикусила кончик языка.       Не только на неё навалились сложности. На Камала — тоже. Он рвал и метал, когда на собрании дюжины дело дошло до обсуждения её наследия. Точно леопард, он выгрызал её права из хватки ракшасов так, как будто она была его родной сестрой. Он бился за неё, он портил отношения с теми, на кого иные страшились даже косо смотреть. Подводить его и его доверие никак было нельзя… Иначе после того, как Деви встретится с Кайрасом в загробном мире, брат непременно оттаскает её за волосы.       Она опустошила грудь.       — Ладно… — С кислородом её покинули и все тяготы. — Мне пора учиться нести ответственность за свои действия.       Она нетерпеливо шлёпнула себя по бокам. Да, домой она возвратится до неприличия поздно и немного не в себе. Что ж, ну и поделом ей тогда — будет уроком на будущее! Раньше она постоянно сбегала ночами, этим уже никого не удивить. Может, и на этот раз всё обойдётся.       Она просеменила к выходу. Пора, заявила она самой себе.       Хулиганская жилка снова взыграла. Не то от избыточного Дубейского общества, не то от лишнего глотка вина Деви внезапно вздумалась одна маленькая глупость — удрать, не удостоив никого прощанием. Это было так по-детски… но так в её стиле. Она воображала, как введёт гадкого Дубея в замешательство. Как у него задёргается глаз и как отвиснет челюсть, когда он отвернётся всего на миг, а она — раз!.. И исчезнет! Ускользнёт прямо у него из-под носа!..       Безмолвно ликуя, Деви проверила, чем был занят Рам. Казалось, он дремал, но это явно было не так, — он бдел. И тем не менее не мог же он видеть всё из-под ресниц, не так ли?       Шалость влекла, словно магнит. Сласть забавы снова отпечатывалась на языке, как и десять лет назад, а былая усталость убывала с каждой проходящей минутой. Жизнь постепенно налаживалась.       Деви не собиралась отказываться от этого чудесного чувства.       Когда она схватилась за дверную ручку, металл обжёг. Она устояла, не вздрогнула — лишь надавила сильнее, выкручивая кисть вправо. Проём приотворился, и Деви ринулась вперёд. У неё была всего секунда…       А секунды на такие действия никогда не хватало.       Не успела она и носу сунуть в щель, как дверь тут же захлопнулась. Ладонь Рама просвистела мимо лба Деви и, прильнув к деревянной поверхности, стукнула по той, запирая. Грохот стегнул девушку по лицу коридорным сквозняком, и она подпрыгнула, пятясь на цыпочках, как несчастный воришка. От неожиданности у неё подкосились лодыжки.       О нет. Юркий Дубей оказался близко. Слишком близко — настолько, что тепло его тела въедалось под кожу Деви даже сквозь одежду. Нечто внутри неё затрепетало, ухнуло с новой силой, засвербело. Она ощущала, как Рам с самодовольством и ехидством рассматривал её, наслаждаясь свежей забавой, как издевательски медлил — следил за тем, что она рассчитывала делать дальше.       Когда её ухо обволокло чужим дыханием, Деви ахнула.       — Попалась.       Ловушка с треском заперлась.       Голос Рама звучал спокойно и решительно. Властно. Он мог усмирять и утешать, мог пристыжать и обезоруживать, мог душить и обуздывать… Мог пугать.       И Деви была напугана.       Упершись во что-то твёрдое спиной, она покрылась мурашками от ужаса: очевидно, это была грудь Рама, сообразила она. Озноб обвил её от макушки до пят, путая и в очередной раз напоминая: путь назад, как и вперёд, отныне был для неё закрыт. Её застали врасплох. Отрезали от побега.       — Что ты делаешь? — возмутилась она и аж закашлялась от злости. — Отпусти.       — Не-а.       Посмеиваясь, Рам ответил столь просто и незамысловато, что Деви невольно почудилось, словно с ней он играл. Впрочем, так оно, скорее всего, и было. В конце концов, тигр — это всего лишь большая кошка. Вполне естественно, что и её забавляли птички. Даже если те тоже были хищниками.       Деви сжалась.       У неё сводило челюсти от досады. Как и любой другой девушке, ей не нравилось быть чьей-то игрушкой. Ей не нравилось, когда ею жонглировали, перекидывая от шутки к язвительности. Не нравилось, когда ставили в неловкое положение или смущали. Не нравилось, когда лишали возможности отступить! В целом она могла бы понять подробное поведение, если бы знала, что Дубей имел на неё определённые виды… Однако всё было совершенно наоборот: при первой же встрече он обвинил её в попытке утянуть его в болото, которое в простонародье звали браком, так что, стало быть, жены он в ней всё же не видел. Ну и зачем тогда всё это было нужно?       — Я не поведусь на твои игры, — она ощерилась, обиженная на собственные же подозрения. Такие замашки раздражали её до невыносимости. — Говори прямо: что тебе надо?       Рам шевельнулся, щекоча носом её мочку.       — Мне-то?! — когда он хмыкнул, жар прокатился по затылку Деви, спускаясь всё ниже и ниже: к шее, к плечам, к позвоночнику… Сползая к впадинке на пояснице, подталкивая к потере равновесия, к распаду сознания. Будто намереваясь добить её, он приглушённо добавил: — Это ты молила о наставлении, Дивия. Я просто исполняю твою просьбу.       — Что? — Деви сглотнула.       Лёгким движением, точно побоявшись навязываться, Рам дотронулся до её талии, поглаживая. Приобнимая, он прижался к ней сзади, и она, отчуждённая, обомлела, теряя нить разговора. «Какая наглость! — хотелось воскликнуть Деви. — Какая пошлость!..» Ей стоило бы крутануться и влепить Раму пощёчину за такую распущенность! Стоило бы скинуть его ручонки и, толкнув локтем, поднять весь храм на ноги криком… Но почему-то она не торопилась вырываться. Да и крик никак не шёл.       Закончила Деви лишь после того, как пришла в себя:       — Что это значит?       — Это значит, что если я говорю тебе остаться, то ты остаёшься.       Она стояла на пороге, вяло сжимая ручку двери. В голове творился полный бардак.       Деви сощурилась. Осознавать неизбежное было тяжко: ещё немного — и она определённо рассталась бы с рассудком. Мыльное марево мелькало у неё под веками, как дурной сон, как наваждение, настланное на безбожника, и невесомость, дарованная допитым вином, в водовороте уносила с собою и груз плоти, и бремя скорби. Рёбра то и дело сотрясало перебойчивым стуком, а ум боролся с необходимостью бросить всё. Бросить всё, дать пинка искушениям — и отправиться домой, подальше от потенциальных проблем. Но Рам Дубей… Ох уж этот Рам Дубей! Рам Дубей, с его магнетической харизмой, с глубоким очарованием, которые окружали его невидимым покровом, как забор, и отталкивали всех, кто страдал от неуверенности.       Всех, кроме не Деви. У Деви недостатка уверенности не наблюдалось никогда.       Она обернулась. Осторожно, не суетясь, — так, чтобы не задевать его лишний раз, — встала к Раму лицом. Быть может, это было ошибкой. Быть может, она пожалеет об этом после…       Но сейчас всё её естество побуждало её к действиям.       Рам взирал на неё сверху вниз. Деви чувствовала, что его взгляд, выразительный и плотоядный, впивался в неё, как клыки голодного зверя впивались в артерию жертвы, рождая в той волнение и природное рвение к самозащите. Смятение бурлило у неё в животе, но она ободряла себя: это всё было потому, что великодушная Мать одарила Рама высоким ростом и  исключительным видением, и покровительственно он смотрел не только на Деви, а вообще на всех, с кем ему случалось беседовать. Не из неприязни и не из чванства — просто таков он уж был. В каждом его слове сквозили нотки искусности, нотки интриги, и все его речи обладали загадкой, которую другим не было по силам отгадать. На этом же опасность обрывалась. Рам Дубей не господствовал над Деви, пусть немного и доминировал.       — Ну? — он ухмыльнулся. — Что решила?       Деви вздохнула.       Что она решила? Что сопротивление было бессмысленно. И что её, как оказалось, уж слишком влекло к тому, кто перед ней стоял. Она решила, что лгать им обоим и дальше она не имела права. Решила — и уступила своим желаниям, своим слабостям. Она выбросила робость на ветер и сказала себе, что ещё одно мгновение здесь, в Калигхате, в присутствии Рама Дубея, — это больше, чем всё, что она сможет найти в своём доме, пропитавшемся унынием и трауром. По крайней мере, сегодня.       Но сдаться без боя Деви никогда бы себе не позволила. У неё ведь всё-таки имелись свои условия. Если она будет рисковать своей репутацией, то пускай и Рам пожертвует чем-то!       — Хорошо, — согласилась она. — Я останусь. А ты пообещаешь больше не разговаривать с Сарасвати.       Повисло неловкое молчание.       Изогнув бровь, Рам пару раз моргнул, осмысливая услышанное.       — Была бы моя воля — я бы ни с одной Басу якшаться не стал. Они все бешеные, — он закатил глаза. Эмоция абсолютного отвращения исказила его физиономию. — Обстоятельства обязывают.       Деви удивилась. Как же так? Она ожидала какой угодно реакции, но уж точно не такой. Конечно, всем заведомо было известно, что между Басу и Дубеями висело многовековое напряжение, которое передавалось по наследству от старших к младшим, но из последних наблюдений у Деви сложилось впечатление, что новое поколение наконец-то смогло найти общий язык. Сестрички Басу и братья Дубеи не только перестали ненавидеть друг друга, но и в принципе отказались от публичной грызни. Радж разве что мог закуситься с Видией… Но винить его за это было трудно. Если уж кому и нужен был предлог, чтобы чем-то его попрекать, то доводом явно был не холод по отношению к женщинам Басу… Повезло хоть, что Рам уродился нелюдимым. Если бы и он прельстился свободной близняшкой, то миру бы просто-напросто пришёл конец.       Деви скуксилась.       Или же всё-таки прельстился?       Она насторожилась.       — Ладно… А не помнишь, когда вы встречались? Недавно ли?.. — заговорщически приближаясь, спросила она. Столь откровенно допытываться было неприлично, но о каких приличиях могла идти речь, если все рамки нормы уже были нарушены?       Рам выдержал паузу, будто бы вороша воспоминания. И в итоге изрёк с неприкрытым безразличием:       — Нет, не помню. Видия на днях посещала Калигхат. Может, тогда и выводок свой приволокла — понятия не имею, мы не разговаривали. Повода не было. А что такое? Сестрицы Басу тебя донимают? Мне казалось, вы дружны. Или же… — он понизил тон. — Неужто ревнуешь?       Деви не поддалась на его провокацию.       — Вот ещё!       Она была немного ошарашена: ей не верилось, что Рам действительно не имел отношения к подарку, которым она изводила себя несколько суток подряд, как душевнобольная.       Походу, книга и впрямь была исключительно инициативой Сары… Но легче от этого не становилось.       Не желая больше копаться в этом, она настояла:       — Просто поклянись общаться с ними только по делу. И всё, — бережным жестом она подцепила костяшки Рама, стараясь выползти из его объятий. — Ни о чём ином не прошу.       Робко и неловко она повела бёдрами. Растопыренная мужская пятерня, от которой она всё норовила избавиться, съехала ещё ниже, сжимая те её округлости, на которые посторонним было грешно даже коситься под покровом тьмы. Не отдавая себе отчёта, Деви против воли нахмурилась. Неведомая алчба разрасталась у неё под рёбрами, пуская корни и разбухая. Каждой клеточкой тела она предвкушала то, чем всё могло закончиться, и гадала, волновалась ли она от нежелания… или от нетерпения.       Деви вонзила в ногти в запястье Рама. Что это было? Призыв прекратить? Или же требование продолжить?       Живее, стремительнее и грубее…       Она уж и сама не ведала, что творила. Однако этим она ничего не добилась — лишь снова вызвала у него ухмылку. Эту кошмарную обворожительную ухмылку, которую ненавидела всем сердцем. Ухмылку, против которой никогда не могла устоять.       Рам пропустил её локон сквозь пальцы. Блестящая тёмная прядка заблестела и растеклась, как топлёный шоколад, лаская его ладонь.       — С удовольствием, — процедил он. Увлечённо разглядывая, как завитки её волос катились вниз, ровно струйки дождя по окну, он не отвлекался от диалога. Не отвлекался от Деви, всей, целиком. — Клянусь. Если эти будут приставать, болтать с ними не стану. Сошлюсь на то, что госпожа Шарма мне запретила.       Деви фыркнула: «Вот гад!»       Он ещё и издевался над ней! И как на него можно было положиться? Он же только и делал, что бессовестно морочил ей голову! Сласть его прикосновений сливалась с терпкостью произносимых слов — он намеренно раскачивал лодку то в одну сторону, то в другую, и Деви была готова выть, когда правила его игры снова и снова ускользали от неё, стоило ей немного адаптироваться к ним. Он измывался над ней. Потешался над её усердиями.       Деви надулась.       Размахнувшись, она шлёпнула Рама по плечу. Заслужил, взбунтовалась она! Душа требовала навешать ему ещё парочку тычков — да пощедрее! — но он перехватил её кулак прежде, чем она успела сделать ещё хоть что-то.       — Руки распускаешь?       Он сделал шаг вперёд. Деви же, инстинктивно отстраняясь, врезалась лопатками в дверь.       — Сам виноват, — сквозь улыбку зашипела она.       Рам навис над ней. Его чёлка, выбившись из причёски, волнами легла ей на брови, опоясывая лицо и перекрывая обзор на всё, что виднелось по бокам, а пристальный взор вгонял в краску. На мгновение Деви забыла, как дышать. Стоять рядом вот так было неуютно. Уж больно Рам её привлекал.       Молодой, статный, уважаемый… Прежде Деви не воспринимала Рама Дубея как мужчину. Он был для неё ещё одним из дюжины, вредным ворчуном, сплетничающим с богиней, брахманом — да кем угодно, но не тем, кем она могла бы соблазниться и пред кем преклонилось бы в момент. Порой они с ним перекидывались шутками, порой — лаялись, как враги, порой — секретничали об общем недуге… Но Деви никогда не замечала за собой того, чтоб он пробуждал в ней азарт — тягу улизнуть в мир, где он правил. В Калигхат. Когда же это произошло?       Когда он пленил её? Когда обворожил? Когда подчинил себе?..       Она подняла глаза, смело устанавливая зрительный контакт. У неё не было ответов на эти вопросы. И вряд ли она нашла бы их в Раме.       Искать нужно было в себе.       Но сейчас про себя Деви могла только молиться. Молиться, чтобы коварный Дубей не услышал, как колотилось её сердце.       — Ты первый начал… — дополнила она.       — Но ты ведь не против.       — Очень даже против.       Как бы она ни заставляла себя, справиться с противоречием, бушующим внутри, у неё не выходило. Усталая, Деви разрывалась между желанием быть рядом с Рамом и страхом потерять себя в этой роковой привязанности. Иногда она мечтала, чтобы богиня донесла до него её опасения, — чтобы он смог прочитать её мысли, чтобы узрел и испытал на себе то, что ей не удавалось выразить речью… Но этого не свершалось. Деви оставалась узницей собственных сомнений. Растерянная и опустошённая, она самолично запрела себя в пространстве, в котором обычная симпатия стала для неё источниками тоски и сладостной пытки одновременно. И это грызло её до тошноты.       Пальцы Рама пронеслись по её ключицам оценивающе. Подушечками он прочертил линию вдоль тонкой косточки и, вызывая порыв щекотки, юркнул в лунку посередине.       Деви вмиг вспотела.       Живот углом потянуло в вожделении. Она неосознанно толкнулась вперёд, выгибаясь и напрягая каждую мышцу тела. Свободной рукой Рам огладил её талию, задерживаясь на образовавшемся изгибе. Пульсация, разбирающая грудь Деви, мазнула по его коже, и он, довольный собой, неспешно скользнул выше, пересчитывая выступы её острых рёбер и вскоре забираясь под край чоли.       — Даже если я делаю так? — практически мурлыкая, он вновь опалил её ухо.       — Особенно когда ты делаешь так… — она охнула, стоило Раму припечатать её к двери.       Голос надорвался. Вместо внятного отклика из её горла вырвался томный хрип.       Ни вправо, ни влево — Деви не могла двинуться, не могла шевельнуться, не могла убежать. Но бежать ей теперь и не хотелось. Наверное, сделай она сейчас хоть шаг — тут же потеряла бы равновесие. Противостоять воле было слишком тяжело — своей воле, воле Рама…       И воле Тёмной Матери.       Ведь всё в этом мире зависело от воли Тёмной Матери.       Прильнув до неприличного, Рам припал к шее Деви, как грешник к алтарю, — исступленно, резко и благодарно. Его губы, мягкие и горячие, приникли к трепещущей жилке, пляшущей у него под языком, и нежно провели по ней дорожку прямиком к мочке. Замерев на секунду, Рам прикусил её.       Деви вжалась назад до предела. Холодок тотчас осел на участках, горящих от поцелуев.       Отрешённая, она тронула влажные отметины — следы касаний, доказательства страсти, пролившейся через грань. Она подозревала, что они ещё долго и мучительно будут гореть, прежде чем потухнут, однако колючая гордость не давала ей отозваться с взаимностью.       Борясь с собой, Деви зажмурилась. Зажмурилась, но почти сразу подстегнула себя решиться — и широко распахнула веки. Когда она снова поймала на себе задорный взгляд Рама, её нутро перевернулось. Из-под его длинных смоляных ресниц пестрели прекрасные глаза: насыщенный изумрудный и серовато-голубой, чистый, как воды горных рудников, и неуловимый, как безграничный небосвод. Его радужка, столь редкая и необыкновенная, мерцала любопытством и жаждой. Деви впервые откровенно позволила себе засмотреться на него, любуясь и восхищаясь.       По её глотке, остужая, спустилась стылая капелька.       «Опомнись!» — корчась, гаркнула на себя Деви. Рам добился своего: обескуражил её, вынудил зардеться, покориться ему. Она распласталась, повисла на нём, как блаженная, и приняла поражение. Но разве такой участи она желала для себя?..       Она гордо вздёрнула подбородок. Ей не терпелось бросить ему вызов в ответ.       — Если я останусь… — запыхавшаяся, она выдавила из себя некое подобие улыбки. Хитрой, неодолимой и деловитой. — Обо мне точно начнут судачить… И не только обо мне. О нас… О нас обоих.       Рам лениво отпрянул. На расстоянии Деви сумела сфокусироваться. Она увидела, как он облизывался и как веснушки, усеявшие его смуглые щёки, мило танцевали, когда он менялся в лице.       — И что же о нас будут судачить? — он заправил ей волосы за ухо. — Вероятно, что-то неприемлемое?       Отводя локоть, он махнул запястьем, и нос Деви враз забило амбре лаванды и цитрусов. Едкий привкус иланг-иланга прорывался сквозь шлейф цветочной приторности и всё манил, дурманил, туманил… Это был аромат пристрастий, азарта и безрассудства. Аромат безумия.       Деви хмелела от него с каждым проходящим мгновением. Выпитое вино всё ещё напоминало о себе с заядлой частотой.       — Очень непристойное, — растягивая слоги, согласилась она и перехватила мужскую руку, чтобы не опьянеть вконец. Раскрыв насилу ладонь Рама, она переплела их пальцы и, обжигая его костяшки дыханием, по-кошачьи потёрлась об них скулой. Прохладные, удовлетворённо отметила она. — Все будут обсуждать, как спесивый господин Дубей поддался моим чарам… Как пал предо мной. Как позабыл обо всём на свете: о своих принципах, например… — плавно склоняя голову, она невесомо запечатлела на его кисти поцелуй. — И, конечно же, кляузники и про свадьбу добавят… Куда же без брака? Тем более в твои-то годы. Сколько там тебе уже? Лет сто пятьдесят?       Деви знала, на что надавить. Рам Дубей бежал от женитьбы, как от огня. Пытаться завлечь его на смотрины было бесполезно — он скалился и упирался, точно упрямое животное, и мог даже разорвать отношения, если навязывающиеся семьи были чрезмерно назойливы. Отданный храму и верный богине, он предпочитал людям одиночество, а низменным беседам — шёпот свыше. Так было всегда.       Деви и предположить не могла, что в ней он найдёт то, что когда-то давала ему Махадеви.       Повторяя за ней, Рам поцеловал её пальцы так же аккуратно и трепетно, как это делала она.

Искренне ли?..

      — Хорошо, — он снова ухмыльнулся, пропустив колкость по поводу своего возраста. — Пусть судачат, если тебе того так хочется.       Деви не поверила ему. И себе, услышавшей подобное, — тоже.       — Что?       Она качнулась, приходя в себя. Ей не почудилось? Он действительно не стал спорить?! Как это — пусть судачат?.. А как же его стенания по поводу приставучих девушек и матушки, караулящей чужое приданое? Неужто всё в прошлом?       — Да. Пусть судачат, — повторил он, разбивая её сомнения. — О свадьбе. И о том, что я обучаю свою диковатую невесту, как быть мне хорошей женой.       Обездвиживая её, как преступницу, Рам завёл её руку ввысь, закидывая над затылком. Деви чуть не подавилась от изумления.       — Что это ещё значит? — забормотала она. — Я ничего не понимаю.       — А тебе и не нужно ничего понимать. Я покажу.       Стоило ему поддеть её подбородок сгибом фаланги, как Деви тут же вздрогнула, по-женски умильно прираскрывая рот, — ей нравилось, пусть она и не признавалась себе в этом. Интуитивные действия выдавали её, как наивную дурочку: она гнулась навстречу, запрокидывала голову в экстазе, а её грудь грузно вздымалась, требуя завершения начатого.       Рам не смел отказывать в этой просьбе. Хоть та была и немой.       Словно охотник, наконец-то победивший в схватке с добычей, он приник к её губам, упиваясь честностью и драгоценным вниманием, которым Деви раньше незаслуженно его обделяла. Он ожидал, что и теперь она взбрыкнёт — что клацнет зубами, напыжится и зашипит на него, прогоняя в отрицании… Однако этого не произошло. Будто забывшись, Деви поступила совсем наоборот.       Она ответила.       Подавшись к нему, она бойко прихватила резцами алые морщинки у уголков губ, впиваясь в его кожу до крови, и Рам почувствовал, как место под её укусом садняще запульсировало. Получилось грубо, мокро и немного болезненно. Когда же она отступилась, жар поразительно резко сменился морозцем, пробирающим и откровенно неприятным. И что-то тут было не то…       Рам опустил взор.       Губы Деви, пунцовые и такие же изгрызенные, как у него самого, контрастировали с вишнёвым румянцем. Малиновые кляксы окропляли её лоб, виски и даже нос, вздёрнутый и всегда чуточку бледный. Всегда, но не сегодня. Сегодня всё её лицо было настолько красным, что посторонний мог бы сказать, будто её здесь били, а не любили.       Рам понял, что перестарался. Подтрунивать над ней было забавно… Но мучить — нет.       Отвергать их взаимную симпатию становилось всё труднее. Труднее, нелепее и бессмысленнее. К чему была эта секретность? Рам не был ни глуп, ни слеп, а потому прекрасно видел, что у Деви едва ли кровь не стыла в жилах, когда они оказывались вдвоём. Она улыбалась ему так, как не улыбались никому. Она кокетничала с ним, строила глазки, гортанно хихикала и всячески задевала в толпе. Другим могло померещиться, что она всего лишь была излишне дружелюбна, но Раму лучше кого угодно было известно, какой язвой маленькая госпожа Шарма бывала в общении с теми, кто не приходился ей по нраву. Она зачем-то отчаянно силилась доказать, что он являлся одним из них, но это было просто глупо. Деви была для Рама особенной. Рам знал, что и он для неё — тоже.       Он сгрёб её в охапку.       — Пойдём?       — Нет, — буркнула красная Деви, а сама обвила его шею руками, цепкая, как ядовитый плющ. Казалось, у неё не осталось сил противиться самой себе.       Рам по-доброму над ней посмеялся.       Когда он поднял её в воздух, она, путаясь в юбках, обняла его. Худенькая и миниатюрная, она была лёгкой. Прижимая её к себе, Рам вдыхал её запах и то тут, то там натыкался на жгучую кислинку парфюма, который слуги втирали в её запястья и меж грудями. Шёлк пудры, британской, слишком белой и душистой, перекрывал её естественное обаяние. Женщины почему-то считали, что принадлежность к модному течению делала их красивее. Для Рама же Деви была эталоном без всякой иностранной приблуды.       Предельно деликатно склонившись, он уложил её на диван, набитый койрой. Сидушка захрустела под весом двух взрослых людей, а подушки, болтая золотистой бахромой, посыпались на пол.       Деви не успела заметить, как очутилась лежащей на спине. Придавленная к ложу, она ощутила, что низ её торса, замыкаясь у бёдер, свело едва ли не до боли. Она ничего не могла этому противопоставить — лишь смутилась ещё больше, морщась и стискивая колени от бессилия. Раньше с ней такого не случалось.        Её обдало буранными мурашками. Это было так странно — осознавать, что природа мурашек тех отныне крылась не в страхах и не в недоверии, а в беспробудном, по-настоящему сумасшедшем и бездонном влечении, в предвкушении… В предвкушении того заветного, священного, к чему её подталкивали все: и Сарасвати с этой её дурацкой книжкой, и Рам — с бесконечными намёками, и даже сама Махакали. Разве могла Деви бунтовать против богини? Могла препятствовать мудрости Безликой? Могла возражать судьбе, когда та столь ласково наставляла её к неизбежному?       Бережно взгромоздив ладошки поверх ключиц Рама, выпирающих у расстёгнутого ворота курты, она грациозно, будто в танце, понесла их вниз — борясь с протестующим разумом, надавила на беспокойную область над сердцем и обвела широкую грудную клетку.       — Тогда учи, — сощурилась она, проглатывая стыд. — Коль есть чему учить.       Бессовестно просовывая руки под ткань его рубашки, она расстегнула пару пуговичек и, подначивая, как бы невзначай цепанула ноготками за сосок. Рам непроизвольно дёрнулся. Так она, то привлекая, то отталкивая, дотянулась до пояса.       Нащупав ремешок, рвущийся вниз, Деви, будто не в себе, тряхнула его. В её зрачках, широких от возбуждения, блеснули искры безудержной мании.       Не способный более сдерживаться, Рам навалился на ней всем весом.       Тело — к телу, душа — к душе, он заставил их кровь петь в унисон. Кипящая и свирепствующая, она ревела, она стучала у них обоих в висках, она гоняла негу от сердца к паху, распускаясь лепестками лотосов от поцелуя к поцелую. Нужны ли были все те благовония для того, чтобы распалить эти чувства? Нет, ни в коем случае. И вино — в нём тоже нисколько не было необходимости. Их энергии, женское и мужское начала, неистовствовали, сталкиваясь меж собою. Природа не уставала напоминать: они были созданы для того, чтобы соединиться. Они были созданы для того, чтобы быть вместе. Сегодня, послезавтра или через неделю — неважно. Предсказания сбывались неминуемо, и Рама ничуть не удивляло то, как всё менялось вокруг, стоило им с Деви прикоснуться друг к другу. Когда они сливались воедино, даже тишина, серая и целомудренная, будто бы становилась интимнее. Эта комната принадлежала им. Храм принадлежал им.       Да что там — храм… Весь мир!       Обнажённая, Деви порой смущённо отводила взгляд, а Рам хохотал над ней, в очередной раз задевая чувственные точки, которые она не скрывала от него то ли от неопытности, то ли от доверия. С упоением он отмечал, как под его нежностью твердела её грудь и как сбивалось дыхание в беспорядке.       Отныне она принадлежала ему. Она вся — с её проблемами, блажью и неповторимой взбалмошностью.       Легонько оттягивая, он дразняще сцепил зубы на сверкающем рубине, вкрученном в серьгу на её мочке. Это был порыв, но такой верный — пылкий, бурный и рискованный. Брови Деви забавно выгнулись, когда Рам бесновато куснул кожу у её уха, а на той зоне тотчас прочертилась отметила, землисто-ржавая и пунктирная — очаровательная отметина, которая завтра обязательно обернётся сливовым знаком принадлежности.       Обрисовывая гиацинтовое сплетение сосудиков, пронизывающих Деви подчистую, Рам опустился к розовеющим ареолам.       Терпеть более он не мог. Да и она, скорее всего, тоже.       Устраиваясь меж её ног, он ещё раз бросил на неё взор. Нельзя было не обратить внимания на то, какой желанной, горячей и без меры манящей она выглядела в подобные мгновения — в мгновения, когда не закрывалась от него, когда не стеснялась ни единой откровенности, а, наоборот, выставляла себя напоказ. Притягательная, почти что бронзовая, она была похожа на алтарную статую богини. Величественная, благородная и самобытная. Ей хотелось поклоняться, её страшно было брать в руки…       Хотя не брать было ещё страшнее — сложнее и мучительнее.       Приподнявшись, Деви нерасторопно провела вдоль грубых рельефов его торса. От изнеможения у неё срывало крышу, и она становилась всё смелее и увереннее.       Трясущимися коленями она придавила его бока и коротко стиснула пальчиками напряжённый член, уже давно упирающийся во внутреннюю сторону её бедра.       С губ Рама вмиг сорвался глухой вздох. Резче, чем намеревался, он отнял её ладонь, перехватывая главенство. Подведя головку пениса к лону, алчно пульсирующему от страсти, он толкнулся всего на пару сантиметров, и Деви, вожделенно мокрая и узкая, с непривычки сжалась, но после позволила наполнить её до краёв — постаралась расслабиться и даже подалась тазом вперёд. Понемногу он аккуратно ввёл член внутрь, и она с тяжестью выплюнула ком кислорода, скопившегося в лёгких.       Окончательно сдавшись, невинная Деви в последний раз томно выдохнула. Мысленно поклонившись богине, она отдала себя мужчине, который жутко её раздражал… И который снова и снова сводил её с ума.       Она никогда не испытывала подобного. В жизни Деви происходило много разных ситуаций: грустных и счастливых, приятных и отвратительных, тех, которые она воссоздавала в памяти с улыбкой, и те, которые пробивали её на слезу… Она знавала дружбу и семейные узы. Она умела быть госпожой, но также умела и кланяться, хоть ей это и претило. Для некоторых учителей она становилась любимой подопечный, дюжина же рассматривала её как завидную невесту… Да, Деви играла множество ролей. Но разве всё это могло сравниться с тем, какой она представала перед Рамом?       Рам дурел. Сегодня она была для него самой красивой. Разглядеть её из-за отсутствия освещения было не так уж легко, но ему и не нужно было зрение — хватало осязания. Обнимая её, прижимая и овладевая, он не мог прекратить думать о том, что женщина, в объятия которой его уложила сама Кали, была воплощением всего самого важного, что существовало в этом мире. Воистину Деви.       В действиях Рама, которого Деви не раз обзывала недотрогой, не было грубости или высокомерия. Он сминал её губы в тягучем темпе, он без рук душил её в жажде, в которой не мог и не хотел сгорать один. Беспрерывно он целовал её лоб, шею, нос и щёки. Он вбирал в себя запах её волос, каменел и понимал, что воля его более ему не принадлежала: он повиновался неизвестному зову. Он был вне времени и полностью — в ней. В Деви.       Она запустила ногти ему в плечи.       Скрестив за его спиной голени, она припала к нему так крепко, как ни к кому и никогда прежде. Изворачиваясь и по-своему неумело покачивая бёдрами в том же ритме, что и он, она следовала неведомому импульсу, насланному на неё свыше, и пускала телом волну. С каждой такой волной Деви тонула. Набухший член выскальзывал из её разалевшегося влагалища с характерным чавканьем и входил обратно, но ни в одном из этих вульгарных шлепков не было ничего, что пробудило бы в ней стыд.       Ведь ни одна праведная шактистка не посмела бы стыдиться того, чему благоволила Тёмная Мать.       Задохнувшаяся, Деви внезапно вскинула локоть, роняя с дивана подушки. С приближением кульминации стены брахманской обители, витраж и остатки затухших свечей закрутились пред ней в чудовищном вихре, сметая всё на своём пути. Её розоватые коленки податливо поднимались ввысь при каждом новом толчке, а мышцы, напряжённые до надсадны, и плотское жжение ниже пупка увлекали настолько, что она уже не замечала ничего. Когда же пришло самое сладкое время, судороги проняли её целиком. Стопы искривились дугой.       С раскрытым ртом и со сведёнными к переносице бровями Деви ловила себя на странных мыслях: когда-то из общего у них с Рамом были лишь головные боли…       Что же будет теперь?

***

      Деви не помнила, когда проснулась. Она не знала, который был час за окном и как долго она проторчала в Калигхате, напиваясь, объедаясь и занимаясь вообще бог знает чем — определённо не тем, чем стоило бы. В помещение проникал уличный свет оттенка спелого инжира, а лучи солнца ползли по полу, как ядовитые змеи. Вероятно, за окном всё ещё было раннее утро.       Деви перевернулась на другую сторону, потягиваясь и разминая затёкшие конечности.       — Не спишь?       Она вздрогнула, оборачиваясь. Рам, наполовину прикрытый бордовым шёлком, протягивал ей бокал.       — Опять вино? — она поморщилась, но помощь всё же приняла. Пить хотелось несусветно.       — Тебе всё лишь бы вино, — тот закатил глаза. — Вода это. Пей.       Она покосилась вниз, внутрь бокала. Кристально-чистая жидкость плескалась у его краёв, не скрывая ни середины, ни дна. И впрямь вода, обрадовалась Деви.       Не останавливаясь, она едва ли не залпом осушила кубок. Желанная прохлада разбудила её, разгоняя застоявшуюся за ночь сухость и пробуждая организм.       — Скажи… — сглатывая от удовольствия, Деви наслаждалась свежестью и мягкостью пробившегося голоса. — Тебя правда не волнует то, что нас могут начать сводить? Если все узнают, то я буду опозорена. А ты не отвертишься от брака.       Она то ли хихикнула, то ли и вовсе скуксилась, а Рам равнодушно пожал плечами.       — Почему тебя это так пугает? Лучше меня тебе всё равно никого не найти. Да и в моей семье к тебе хорошо относятся, — он поглядел куда-то вверх, словно бы вспоминая что-то. Что-то, что не доставляло ему удовольствия. — Матушка, наверное, от счастья лишится чувств.       Деви представила себе это. А потом обругала — нет, не надо было! В сердобольных мамашках она ничуть не нуждалась. Бранить себя или хвалить она и сама была в состоянии. Не хватало ещё обзавестись третьим хвостом — в довесок к Камалу и к болтунье Айшварии.       Ох, лучше бы она не затрагивала эту тему…       Нервно посмеиваясь, она собиралась было оповестить Рама, что сейчас же оденется и уйдёт через сад, однако была самым наглым образом прервана.       Двери в покои заколебались. И отворились.       На пороге показалась женщина, которую Деви уже когда-то видела. Богатая и статная, это явно была не девадаси. С хозяйским видом она просунулась за порог и зашептала:       — Сынок, ты проснулся? Радж просит о семейном собрании, ты нужен нам дома.       Она посмотрела на Рама. А потом, заглянув правее, — на Деви. Лохматую, полуголую и совершенно красную.       Так у семейства Дубеев появилась ещё одна тема для обсуждения на семейном собрании.