Часть 2. Сутра

      Сколько бы раз Деви ни встречала его, она никогда не могла разобрать, что же таилось у него на душе. Досада ли, разочарование, искреннее счастье? А может, души у него и вовсе не имелось?.. Этого понять не удавалось. Как не удавалось понять и того, влиял ли на то его возраст или же лёгкая апатичность в принципе была присуща всем неземным существам.       Ведь таким же образом можно было отличить усопших от живых.       — Махадева Рита-Шива, — Деви поклонилась по привычке. — Добрый вечер.       Калькутта была особенным городом — жарким, пёстрым и будоражащим кровь. Только здесь можно было лично попросить совета у бога. Попросить — и дождаться.       Безумие.       Под тонкой кожей Дивии Шармы, одной из дюжины, друг о друга разбивались непокорные волны Бенгальского залива, в груди бурлили водовороты благоуханий аграбатти, а с ресниц в минуты печали срывались не слёзы — соки жертвенной плоти. Но всё же не было в её сердце места покою. Сомнительные углы или безлюдные повороты, забитые улицы или давка на окружной — то здесь, то там Деви мерещились тени врагов, и каждая из них внушала ей неподдельный животный ужас.       До сих пор.       Она с облегчением выдохнула. Стоило ступить в Калигхат — умиротворение тотчас нашлось. Здесь, под покровительством Тёмной Матери, страхи забывались, как будто их никогда и не существовало. Интересно, в чём был секрет? В неких благовониях? В присутствии Риты-Шивы? Или же это богиня столь рьяно оберегала свою обитель?..       — Деви, — господин Вайш приветственно кивнул ей в ответ. — Ты сегодня бледна. Добралась без происшествий?       — Всё в порядке. Просто голова побаливает, — призналась она. Никому другому она не доверила бы правду, но скрывать что-либо от аватара порядка было так же бессмысленно, как утаивать истину от самого себя. Она повела плечами и добавила: — Мигрень, наверное.       Оценивая нечто, ясное ему одному, Рита-Шива тыльной стороной приложил ладонь к её лбу. В ту же секунду Деви обуяло смирением, и она, безмятежная, порывисто сомкнула веки.       Подумать только, пред ней стоял сам Шива! Всего лишь часть его, конечно, но тем не менее. Шива, великий и могущественный Шива, который отделил от себя долю и послал её в мир людей, чтобы надзирать над страждущими и чтобы наставлять их. Поразительно! Разве чьи-то ещё боги заботились о своих почитателях с той же тщательностью? Вряд ли. Иначе иностранцам не пришлось бы изобретать такую мерзость, как пистолеты. Для представителей дюжины же присутствие божества стало настолько нормальным, что в один миг даже перестало удивлять, хотя по всем канонам логики, разумеется, должно было. Ну и кто же после этого обездоленный? Явно не Индия.       Господин Вайш, будто прочитав её мысли, надавил чуть сильнее. Деви не смотрела на него, но могла поспорить, что он едва заметно нахмурился. Продлилось это недолго.       — Вижу, — безэмоционально произнёс он. А потом рассудил вслух: — Рам Дубей не ошибался, — скоро он отстранился от неё и, смерив взором, плавным движением подтолкнул в сторону комнаты, которую она уже хорошо успела изучить. — Ступай, Дивия. Он ожидает тебя.       И Деви повиновалась.       — Благодарю, Махадева.       Предчувствие, которое не отпускало её не одну неделю, всё-таки не соврало. Если даже Рита-Шива говорил о том, что ей должно было явиться сюда, значит, так оно и было на самом деле.       Значит, так было угодно Матери.       Подобрав юбки, Деви ещё раз быстро поклонилась и, крутанувшись на пятках, смело направилась в брахманскую обитель. Холодная плитка, мощёная лепестками цветов, подгоняюще обжигала босые ступни. Благо, в покоях Рама простирался мягонький ковёр. Да и идти туда было недалеко.       Деви засеменила быстрее.       Вокруг царила тишина — никого. Ни девадаси, ни постояльцев, ни почитателей богини: их не пускали в закрытое крыло храма. А даже если бы и пускали, ничего возмутительного бы в этом не было — всё равно среди них никогда не осмелился бы затесаться ни один британец. Слабоверующие, малодушные и брезгливые, те боялись даже разуться перед посещением святыни — вдруг на пылинку наступят? О том, чтобы совершить омовение вместе со всеми, и речи не шло: индийцы ассоциировались у них исключительно с грязью и рабами. Господам же негоже было пачкать ручки о чернь, а потому они вечно подтыкали носы платками и поправляли кристально-белые перчатки — натягивали их как можно выше, чтобы не дай бог не коснуться чего голой кожей. Бедняги. Как же они жили-то с такой чувствительностью? Зато как из пушек палить в людей — так они первые!..       Деви фыркнула. Она ненавидела их оружие. Ей было противно всё: его вид, его рёв, его бесчестная тактика. Но больше всего ей было противно оттого, что звук выстрелов, оглушающий и безбожный, давно стал чем-то обыденным для Индии. Шумные базары и оживлённые улочки, которые, как рассказывал Кайрас, всегда полнились весёлыми песнопениями и душистыми котелками с едой, погрязли в тисках чужаков и провоняли порохом. Избиение слабых почему-то стало серой обыденностью, а смеяться вблизи грозных солдат теперь никто не рисковал. Калькутта потухла. Калькутта лишилась своей изюминки.       Деви поёжилась. Когда-то она относилась к иностранцы нейтрально, но они и ей умудрились досадить.       Ныне она всегда была наготове. Со временем она научилась озираться по сторонам, не поворачивая головы и не привлекая к себе внимания. Белолицые и пышно разодетые, в ночи недруги будто парили над землёй, как те, чьи лёгкие уже позабыли вкус кислорода. Днём же они усердно заслонялись от индийского солнца: оно жгло их так, словно силилось выгнать прочь, — и всё тиранило, кусало, раскаляло.

Мстило?..

      Деви на мгновение замерла. Двери покоев брахмана встретили её раньше, чем она настроилась на беседу. Медлить, однако, было ни к чему.       Без стука она распахнула их, как хозяйка. Не здороваясь, не представляясь, она пересекла порог и вальяжно вплыла внутрь. Пусть Рам ворчит, сколько влезет, хмыкнула она про себя. У неё так-то тоже имелся повод поворчать!..       Но ни ворчания, ни добродушия не последовало.       На диване, облитом светом, искажённым витражом окна, были разбросаны подушки, мятые и продавленные, — видно, на них только-только лежали, и слуги ещё не подоспели, чтобы убрать за господином беспорядок. В комнате приятно пахло: роняя пепел на стол, рядом с ложем дымила разожжённая бамбуковая палочка. Около неё блестели пустой бокал и кувшин, наверняка полный, как почудилось Деви. Но самого Рама в здесь не было.       Она облизнула губы. Сухость кожи резанула по языку, и Деви невольно сглотнула.       Должно быть, Рам вышел в сад, решила она. Но тащиться туда за ним поленилась. Нет уж, хватит с неё беготни. Она будет ждать здесь.       Когда позади наконец-то загремели двери, Деви даже не обернулась. Позволив хулиганской жилке ещё разок взять над ней верх, как часто случалось в детстве, она, будто заворожённая, аккуратно подняла благовония и дунула на искрящийся краешек, роняя труху на стол. Гнущаяся под собственным весом, палочка закачалась и разразилась новой порцией дымка, который тотчас окутал всё помещение. Стало плохо видно.       Должно быть, Рам будет негодовать, хихикнула Деви. Тогда она поспешила опередить его и высказала претензию первой:       — Отлыниваешь? А я-то думала, ты весь из себя занятой.       Стоило ей выставить благовония перед собой, как успокаивающий аромат тут же обволок её подчистую, словно кокон. Рам же не ответил — лишь гулко попятился…       За пределы покоев.       — Ты чего? — она повернула голову. — Рам?..       Но за порогом стоял отнюдь не Рам.       От неожиданности Деви выронила палочку. Давая осечку, та сразу же потухла.       Прямо у ног неизвестного мужчины.       Деви инстинктивно напряглась. Она видела здесь несколько охранников, но и им было запрещено проникать в этот корпус: очевидно, здесь, в прибежище брахмана и девадаси, они могли бы помешать проводить обряды. Да и перед дюжиной простолюдины откровенно робели, так что не стали бы столь нагло подкрадываться или докучать вышестоящим своим присутствием. Но кто же тогда это был? И разрешалось ли ему здесь находиться? Деви не знала. Нутро, которое прежде её не подводило, подсказывало: тут что-то было нечисто.       Намереваясь уточнить всё у незнакомца напрямую, она приоткрыла рот… но почему-то не смогла выдать ни звука. Горло сдавило в спазме, и она, скованная, оторопела, молча всматриваясь вдаль. Всё это было похоже на ловушку.       Позади мужчины тлела мгла. Сотни свечей, за которыми девадаси должны были следить ночи напролёт, разом погасли. В воздухе повис стойкий запах топлёного воска.       Деви прищурилась, силясь вглядеться в черты лица незнакомца.       Мрак пожирал его живьём. Бледный, с еле заметными синяками под глазами, он молча взирал на неё, не издавая ни единого звука и даже не дыша. Не то бхут, не то не бхут, он материализовался пред ней так внезапно, что Деви мигом вспомнила все россказни о злых духах — о приспешниках Шивы, которые ходили за ним по пятам, как утята за мамой-уткой. «Может, он был одним из них?» — испугалась она. Может, искал господина Вайша?.. Или же он действительно был обычным мужчиной — перепил, поди, на эмоциях да подрался с кем, несчастный, вот и бродил теперь изуродованным. Бывало же и такое…       Стараясь не паниковать, она мерно вобрала побольше кислорода. Нос забило ароматами болота — мерзлотой, сыростью и едкой зябкостью. Чувство страха, бушевавшее доселе, умерло.       Деви нашла в себе силы признать: нет, пред ней предстал не человек. Точно не человек. Но и не озлобленный дух.       Тот, кто стоял перед ней, совершенно не желал ей дурного. Он был пассивен, печален и словно ждал поддержки.       — Кто вы? — непроизвольно вжимая голову в плечи, поинтересовалась она. Голос вернулся, а опасливость перед неизведанным не позволила выдать провокационной колкости. — Вы ищете господина Вайша?       Незнакомец наконец пошевелился. Тень от разожженной лампы — единственного источника света, который остался в коридоре, — лизнула его щёку, и тогда Деви смогла рассмотреть его вдоволь.       Серый, одутловатый, сморщенный… Он был мёртв не первый час и даже не первый день. Зачёсанные наверх волосы, потерявшие влагу, понурено сгибались. Редкая бородка прятала его запавшие и позеленевшие носогубки, а брови так отяжелели, что едва ли не наполовину облепили веки, придавая виду болезности. Казалось, когда-то он был привлекательным мужчиной с волевым подбородком и уверенным взором, но поцелуй смерти отнял у него красоту вместе с душой.       Деви шмыгнула носом. На секунду ей померещилось, что они были знакомы… Но она поспешила откинуть эту мысль. Это всё равно не могло быть правдой.       — Нет… Ри…Шива… Не пом… жет, — когда он ответил, его рваный говор зазвучал как журчание воды в барахлящем кране. — Ни… то… Не помо… т.       В движении рот мужчины криво зашевелился, а из травмированной груди, чуть погодя, потоками вырвались струи бордовой крови. Нарыв у его сердца, торчащий из-под драных одежд, напоминал ранение от выстрела: такие часто можно было увидеть, когда пуля проходила насквозь.       Этот человек, кем бы он ни был, умер ужасной смертью. Мучительной, подлой и бесславной.       Деви стало очень его жаль. Она предполагала, что из-за окуривания он не мог зайти внутрь покоев, но странное ощущение, возникшее из ниоткуда, заставляло её верить в то, что он в любом случае не собирался причинять ей зла. Она не могла прогнать его и не могла впустить — стояла и глупо хлопала ресницами, проклиная про себя асуров-британцев за все их злодеяния. И от этого жуть постепенно сменялась неловкостью.       — Брахман скоро придёт, — Деви растёрла локти. — Может, он сумеет помочь…       — Нет. Ди… вия, — мертвец захрипел с родительской строгостью и, напрягаясь, максимально отчётливо изрёк: — Бе… ре… гись.       Она вздрогнула, когда её имя сорвалось с синих губ незнакомца.       Деви попробовала сосредоточиться на верхней части его лица. На глазах — на глубоких медовых глазах, затягивающих, точно бездна…       Когда в них она разглядела что-то привычное, она против воли отвернулась, испугавшись, что это эта бездна поглотит и её. Комнату затянуло дурманом.       А Деви вдруг осознала ужасное. Это был не незнакомец.       Это был её брат.       Передёрнувшись, как от удара, оеа распахнула глаза.       Она не узнала Кайраса! Она не узнала Кайраса!       Она не узнала Кайраса!..       Темнота отступила. Но не потому, что ночь сменил день, а потому, что холодная ладонь, лежащая поверх лба Деви, сдвинулась, открывая обзор. Потолок, розовеющий от ласки витражного света, явился ей таким же, как и всегда: высоким, далёким и материальным. Успокаивающим.       Она поморщилась, приходя в себя.       Верно, она по-прежнему пребывала в Калигхате… Но всё вокруг воспринималось иначе.       — Дивия, — вновь услышала она.       И не отреагировала. Её звал другой голос — не тот, который она желала узнавать снова и снова, а более бархатный, спокойный, никогда не ломающийся под гнётом дрожи. Живой.       Она прижала кулак к ключицам.       Сон. Это был всего лишь сон. Не явь.       Непонятно только, почему такой сон? Почему такой тревожный, такой подозрительный, такой предостерегающий?..       Такой страшный.       Неважно, наваждение то было или нет, — стылый ужас выл у Деви под рёбрами вполне реально. Колотящееся сердце, стучащая в висках кровь, клацающие зубы, стук которых раздавался в мозге низким эхом, — всё было здесь, всё было при ней, как если бы она пережила встречу с мертвецом по-истинному. Как если бы Рам её никогда не будил.       Деви обнаружила себя лежащей… на коленях? У Рама Дубея?!       Она ошеломлённо проморгалась.       Нет, такого панибратства напыщенный Дубей не допустил бы даже в виде исключения.       Она покосилась сначала направо, а потом налево. Под макушкой у неё покоились мягкие подушки, накиданные в кучу, а сам Рам, как оказалось, сидел сбоку от них, опираясь на подлокотник. Длина дивана позволяла Деви вытянуть ноги, но комфортнее от этого не становилось: топ и юбка, тяжёлые, взмокшие от пота, прилипали к её телу, ограничивая движение. Было жарко и душно.       Рам осторожно провёл по её лбу, смахивая с ресниц запутавшийся волосок, колючий и непослушный. Деви на рефлекторно зажмурилась. Заметив, что она стала активнее возиться, он играючи пропустил меж пальцев один из её локонов, и тот немедленно скользнул вниз, гладкий, как шёлк.       — Проснулась?       — Да…       Деви свела брови. Всего на миг она потеряла рассудок и едва не возмутилась вслух, что кто-то вот-вот мог застать их в непристойном положении… Но потом поняла: любого, кто имел бы намерение навредить ей, сюда банально не пустили бы.              Вместо слов упрёка она, всё ещё в находясь в полубреду, перехватила пясть Рама. Крепко сжав, она с жадностью прильнула щекой к её тыльной стороне и напряглась. Когда-то он делал так сам, и это помогало. Хоть со стороны и выглядело нелепо.       На сей раз он никак этого не прокомментировал.       Сгорая то ли со стыда, то ли от болезни, Деви сцепила челюсти, безмолвно моля о спасении. Многоликая вняла её мольбам; тяжесть век и впрямь спала. «Свобода», — подумалось ей. Кошмарные ощущения притупились.       Прохлада острых костяшек мазнула по её скулам, и Деви, наконец, с облегчением выдохнула. Она чувствовала, что понемногу начала остывать. Сработало. Дышать сразу стало легче.       — Мне снился странный сон, — сумев нормально продохнуть, пробормотала она. — Я не знаю, когда уснула. А может, я и не спала вовсе.       — Что за сон?       Незанятой рукой Рам погладил её по голове. С каждым его прикосновением боль меркла, пока не пропала окончательно, оставив после себя лишь шлейф неприятных воспоминаний. Деви безмятежно опустошила лёгкие.       — Я встретила Махадеву Риту-Шиву здесь, в Калигхате. Он сказал идти к тебе. Сказал, что Он ожидает меня… — восстанавливая в уме цепь событий, Деви посуровела. Поступок Риты-Шивы огорчил её, хоть она и отдавала себе отчёт: он действовал не со зла, а так, как должен был. — Я думала, он говорил о тебе: кто ещё мог ждать меня в твоих покоях? Но потом я зашла сюда и столкнулась с мертвецом… Было плохо видно, но мне показалось, что это мой брат. Я узнала его всего за секунду до того, как ты разбудил меня, — она раздосадованно прикусила губу. — Почему я его не узнала сразу? Как я могла?..       Рам по какой-то причине оскалился. Стало быть, эта новость и его не особо обрадовала.       — Рита-Шива привёл сюда душу твоего брата? — помолчав, переспросил он. — Интересно. То, что ты его увидела, — дар. А то, что вообще смогла узнать, — настоящее чудо. Ты ведь не брахман, а души обычно мало походят на людей.       Деви резко села.       — Разве это возможно? — у неё потемнело в глазах. Закачавшись, она оперлась на сидушку, но ложиться снова не рискнула. — Ох…       Не выдержав веса туловища, локти, затёкшие от долгого бездействия, предательски обмякли и чуть не уронили её обратно. К счастью, Рам не дал ей распластаться.       — Не подпрыгивай. Гита жжёт здесь благовония, от которых может кружиться голова, — придерживая её за плечо, он откинулся на спинку дивана, подталкивая её поступить так же. — Сядь ровно и опусти ноги на пол.       Всё ещё отчасти вялая, Деви нехотя повиновалась. Кровоток постепенно нормализовался, и ей действительно полегчало. Но исключительно физически — на душе как было неспокойно, так и осталось.       Общество Рама подбадривало. Оно, правда, одновременно и пугало, но ничего сделать с этим было нельзя: любому бы почудилось диким то, что столь высокомерный и едкий тип сегодня был с кем-то нежен. Вот расскажи хоть кому — не поверят! Обычно ведь он ерепенился, разбрасывался умными речами и надменно щурился, когда его — вполне закономерно, как считала Деви, — не понимали. Как там его описывала Сарасвати? «Не каждому позволит дышать рядом?» Точнее и не выразишься! Впрочем, может, эта колкость шла от одиночества? Рам однажды признался Деви, что друзей у него толком и не было… С сестричками Басу они грызлись, остальные же из дюжины воспринимали его как избранного, приближенного к богине, а с братом они, казалось, были не так уж и близки. И как тут не обозлиться на всех вокруг? Так ему же ещё и мигрени достались в подарок! Потому он, наверное, и сидел в храме денно и нощно, укуренный местными благовониями. Чем не скукота?       Деви невольно пожалела его.       Что, если это и в самом деле была судьба? Что, если заботливая Тёмная Мать взяла да послала своему любимчику кого-то, с кем они могли мучиться от болей вместе? И вместе лечиться? Как романтично!       Жалость прошла, и Деви чуть не плюнула от обиды. В Рама или себе под ноги — не решила.       — Может, мне из-за этих благовоний что померещилось? — чтобы отвлечься, стала перебирать варианты она. — У тебя такое бывало?       — Из-за благовоний? — Рам тихо хмыкнул. Закатив глаза, он посмотрел на неё, как на последнюю дурочку. Только после этого Деви обратила внимание на то, что он всё это время сидел без повязки. — У нас по храму сам Шива бродит. Забыла? Если он пожелал, чтобы ты встретила брата, значит, так оно и было. Что брат сказал тебе?       — Да ничего такого… Он хрипел, и я мало разобрала, — потирая круговыми движениями переносицу, Деви попыталась проговорить слова Кайраса про себя. Сделать это должным образом оказалось куда труднее, чем она предполагала. — Он попросил… беречься? Не знаю, всё случилось очень быстро. Ерунда какая-то, — она нахмурилась. — Не понимаю. Ничего не понимаю! Зачем это было нужно? Богиня, да зачем я вообще сюда пришла?       Она завопила раненым соколом. Вот дёрнули же демоны её прочь из дома! Проклятье! Как же хорошо было, когда Кайрас был рядом… Пусть его излишняя опека порой и бесила, но зато он отталкивал от своей непутёвой сестрицы все беды, которыми она столь умело норовила обрасти. Кто же мог подумать, что ему придётся заниматься этим даже после смерти?       Не справившись с нервами, Деви лихорадочно подскочила. Брахманские покои не отличались гигантскими размерами, но развернуться в них можно было вдоволь, и она вмиг принялась мерить их шагами.       Она знала, что для Рама потусторонний шёпот был чем-то из разряда нормы — обычный вторник, ничего сверхъестественного. Вероятно, он и ныне, смотря на неё, рассуждал о том, какая она была несдержанная и глупая… Однако для Деви мёртвые прежде всегда оставались мёртвыми, и голосов их она не слышала. Загадки от Матери же, которые обсуждались на собраниях дюжины, и вовсе звучали для неё как набор витиеватых фраз, не имеющих между собой ничего общего. Все повторяли, что с ними нужно было считаться, что им стоило обязательно внимать… Но как можно было внимать тому, чего не понимаешь? Вечная растерянность изнуряла и обескураживала.       Хотелось стабильности. Хотелось лечь спать и провалиться в небытие. Хотелось хоть раз уснуть с мыслью о том, что завтра, когда за окном рассветёт, всё в кои-то веки будет беспечно. Но этого не произойдёт. Точно не произойдёт. Всё, что они проживали сейчас, пестрело нитями, которые вели мир к Кали-юге. А славные вещи Кали-югу вызывать не могли.       — Ты пришла потому, что тебя замучила мигрень, Дивия, — лениво напомнил Рам. — Тебе не к кому было обратиться. И ты чувствовала, что здесь обретёшь покой.       Деви резко затормозила, подметая подолами пол.       Он был прав. Конечно же, он был прав. А как иначе? Она ещё не успела поведать ему о причине своего визита, но разве ему когда-то нужно было задаваться вопросами? Нет. Никогда.       Как и всегда, Раму Дубею обо всём было известно наперёд. Всё для него было очевидно, всё — предрешено. В отличие от других представителей дюжины, он говорил с богиней на одном языке, и её намёки были для него так же прозрачны, как воды Верзаски; так же ясны, как для Деви была ясна брань Кайраса. Ситуации отличались только масштабами: Кайрас ругал Деви за ссадины и за синяки, а богиня предупреждала Рама о судьбе всего человечества. Должно быть, с таким опытом общения раскусить задумку глупой девчонки было легче, чем вывести из себя голодного хищника, который уже вовсю истекал слюной.       Деви сжалась. Она чувствовала себя букашкой под надзором всевидящего божьего ока. Ступит налево — её заметят и покарают. Ступит направо — снова заметят, но хотя бы восславят. Так почему же нельзя было полюбопытствовать заранее от том, где находилось лево, а где — право?       Она прикусила щёки изнутри.       — Может, сразу тогда скажешь, что мне делать дальше? — оборачиваясь назад, она от бессилия развела руками. Паллу, который Айшвария плохо закрепила впопыхах перед выездом, сдвинулся, едва не падая с плеча, и Деви, уже не отвлекаясь на правила приличия, без стеснения поправила топорщащуюся ткань. — Чтоб я времени зря не теряла.        — И что, прямо-таки сделаешь всё, что я скажу? — Рам покосился куда-то поверх её ключиц. Нечто заговорщическое промелькнуло в его взоре, а губы сложились в ухмылке, очаровательной и коварной. — А если я выдумаю что-то не то?       — Зачем тебе врать?       — Почему сразу врать? Может, мне просто нравится наблюдать за тобой. Ты странная особа, но крайне занимательная.       Деви потопталась на месте. Такие ответы выбивали из колеи. Стоило признать, что в одном они с Рамом действительно довольно плотно сходились: им было по-настоящему интересно наедине друг с другом и не особо интересно на людных мероприятиях. Но если для неё Дубей был ровно пророк, порядком двинувшийся из-за своей гениальности, то для него она определённо занимала позицию… шута. И это не могло не удручать.       — Вот уж спасибо, — фыркнула Деви. Возможно, кто-то бы и счёл подобное высказывание за комплимент, но она его совсем не оценила. — Ты это всем девушкам говоришь, когда пытаешься забить им головы? Я не зверушка и развлекать тебя не собираюсь.       Рам удивлённо раскрыл глаза. Доселе ему удавалось сохранять бесстрастность, но грубость Деви, по-видимому, произвела на него некое впечатление.       Грубость? Или же богатая фантазия?..       — Полагаешь, у меня их так уж много? — приподнявшись с дивана, он неторопливо размялся. После щедро плеснул вина из кувшина и, когда бокал покраснел до краёв, протянул его Деви. — Пей, маленькая госпожа, тебе нужно расслабиться: уже с ума сходить начала. Голову себе ты забиваешь сама. Я здесь ни при чём, — он крутанул кистью, и вино податливо завертелось, как воронка водоворота, гипнотизируя и выдыхая в комнату пары аромата. Рам продолжил, но уже без язвительности: — Это место было создано для того, чтобы отдыхать. Чтобы очищать разум от тягостей. Не смей портить тут энергию.       Деви насупилась. Он произнёс это так, будто она портила не энергию, а воздух. А противопоставить ей было нечего.       Она покачала головой и беззвучно запротестовала: ну уж нет! На этот раз хитрый Дубей пусть даже не надеется, что у него выйдет обдурить её! Она этого не допустит!       — Хорошо, — согласилась она. — Я выпью, если ты тоже выпьешь. Половину. И ты, чур, будешь первый.       Деви не было известно наверняка, что этот поганый ракшас опять затеял, но уповать на его благочестие она больше не станет — научилась. Она не сомневалась: Рам Дубей был плут и прохвост; и не столь важно, каким мудрым он казался всем вокруг, Деви лучше кого угодно знала, как он любил заставлять невинных девиц краснеть от стеснения в его обществе. Может, конечно, таким образом он куролесил отнюдь не со всеми девицами, а только с ней… Но дела это не меняло — от этого было только хуже! Потому что Деви понимала: Рам ждал от неё ответной реакции. А она ему такого дать пока не могла.       Отрицать эту ужасную необуздываемую симпатию, сводящую с ума, с каждой встречей становилось всё сложнее. Разве люди, которые были безразличны друг другу, выцепляли чей-то взгляд в толпе? Разве затевали беседы, не имея на то ни причины, ни темы? Разве искали повода задеть — словом, делом, телом?.. Деви была бы полной дурой, если бы продолжала лгать и себе, и Раму… и богине. Но взять и перевернуть свою жизнь, как это сделали Радха и Радж, она не осмеливалась — уж слишком много ответственности на неё навалилось. Она не была мужчиной, как Радж, или наследницей великого рода, как Радха, а потому вести себя легкомысленно не имела права. Это Рам мог безнаказанно придаваться утехам — ему не нужно было бояться клейма позора, и его будущее не зависело от того, в чьих объятиях его застанут, — но Деви, будучи женщиной, жила по другим законам. И эти законы лишали её как воли, так и голоса.       Рам изогнул бровь.       — Блажная. Я не стал бы тебя травить, — в его интонации прорезалась некая глумливость. Озадаченно усмехаясь, он поднёс чашу к губам. — Но так уж и быть. Если ты того желаешь, то сегодня мы будем делить яд на двоих.       Зловещее ехидство исказило его лицо. Спорить дальше, однако, он не рискнул — наверное, осознал, что это было бесполезно.       Рам прильнул к бортику бокала. Сомкнув веки, он без лишних слов опрокинул его и одним метким глотком осушил ровно половину, как они и договаривались. Стойкий и равнодушный, он не проявил ни единой эмоции: ни колебаний, ни страха, ни смущения. У него не выступило румянца на щеках, а под веками не разлилось мыльных разводов. Невозмутимый, он хлебнул полчаши вина так, словно там колыхалась вода, а не алкоголь. Деви же от такого зрелища поплохело: ей почудилось, что она, сотворив то же самое, свалилась бы плашмя и больше никогда бы уже не поднялась.       Неужели такое будущее её ждало?..       Она тревожно пожевала язык.       — Я так быстро не смогу… — выпалила она и сжалась.       — Ну и не надо, — Рам медленно, не принимая возражений, отдал ей чашу и не отпустил даже после того, как Деви приняла её. От соприкосновений кожи к коже всё вокруг наполнилось неизвестной лёгкостью. Как будто то, что должно было быть сказано и сделано, наконец-то прояснилось. — Отпей совсем чуть-чуть. Можешь даже просто смочить губы.       Недоверчивая, Деви пару мгновений помедлила, рассуждая, в чём мог крыться подвох. Пальцы Рама, лежащие поверх её собственных, не то охлаждали, не то грели, не то и вовсе обжигали. Его присутствие дарило странное ощущение вседозволенности… Возможно, потому, что он ни за что не дал бы ей совершить поступков, которые богиня сочла бы предосудительным. По крайней мере, Деви хотелось в это верить.       Робость понемногу угасала.       Решаясь, Деви крепче стиснула основание чаши. Всё-таки нагнувшись, она опасливо попробовала вино на вкус. И ахнула:       — Сладкое! — она выпила ещё, но уже увереннее. — Лучше того, что было в прошлый раз. Намного.       — Сегодня полнолуние. Луну запрещено потчевать недостойным, так что наслаждайся. И следи за своим дыханием.       Рам отстранился. Деви же отчего-то растерялась.       Так нынче праздновали особое событие, оторопела она. А она о том была ни сном ни духом! Да и с дыханием у неё всегда имелись проблемы: бурный нрав не лучшим образом сказывался на сердцебиении, и из-за этого она часто начинала сопеть в ссорах, точно ёж. В такие моменты над ней обычно все по-доброму смеялись и уже не могли воспринимать всерьёз. Поэтому совет Рама заинтриговал её.       — Как? — искренне заинтересовалась она. — Как контролировать дыхание?       — Всё просто, — Рам без спросу дотронулся до второй её руки и, притягивая, приложил к своей груди. Деви вздрогнула. — Смотри мне в глаза и постарайся ни на что не отвлекаться.       — А дышать как?       — Почувствуй, когда я делаю вдох, и выдыхай сама. Не торопись и не суетись, — пожав плечами, он сдавил её запястье, сильнее приминая к себе. Его советы звучали ровно, но лукавый прищур выдавал истинные намерения. — Это несложно.       Его сердцебиение — мерное, смиренное и тихое — щекоча мазнуло по её ладошке, и Деви, сконфуженная, запуталась. Вечер принёс ей слишком много эмоций и слишком много новой информации. Дезориентированная, она беспомощно тупила взгляд и изо всех сил держалась, чтобы не провалиться под землю от стыда.       Близость Рама не помогала сконцентрироваться на чём-то отдельном, а лишь больше сбивала с толку. Забывшись, Деви случайно задержала дыхание. Следовать наказу и смотреть при этом Раму в глаза у неё не выходило. Совсем.       Беда…       Не придумав ничего лучше, она мысленно пожелала себе удачи и от души глотнула вина. По горлу прокатилось приятное тепло, и, когда тело пронзило сладкой вялостью, она наконец-то отвлеклась от беспокойства. Противоречивые идеи поэтапно отступили, пропуская вперёд сласть взаимодоверия. Взаимодоверия с Рамом и с Тёмной Матерью.       Деви разомлела.       Вот так-то лучше, кивнула себе она. И начала прислушиваться к дыханию Рама.       Вдох… И выдох.       Вдох… И выдох.       Вдох…       Завороженная, она привыкла к его темпу и, отсчитывая необходимый момент, вдохнула вместе с ним — складно, выверенно и протяжно.       «Победа!» — заликовала она. А потом, опомнившись, вдруг резко одернула себя — стоп! Она не должна была повторять. Она должна была делать всё наоборот!..       По спине пробежались мурашки, но Деви поспешила их унять. Ещё раз, повелела она себе. Теперь ошибки она допустить не могла.       На следующий его вдох она, сосредоточившись, ответила выдохом. После — вновь. Всё пошло как по маслу — вновь и вновь. Вновь и вновь… И продолжилось до тех пор, пока её собственный пульс, всегда гулкий и безбашенный, не поостыл, подстраиваясь под пульс Рама.       Обрадовавшись, что у неё в кои-то веки всё удалось, Деви воодушевилась.       — Получилось! — воскликнула она и на эмоциях сама захотела установить зрительный контакт. Брахманские практики всё-таки были доступны немногим, и ей льстило, что Рам не только поделился с ней знаниями, но и позволил приобщиться к столь значимому делу.       С улыбкой на губах она подняла голову.       — Ну что, маленькая госпожа Шарма? Можешь, когда захочешь? — Рам едва заметно улыбнулся ей в ответ. Кайма вокруг его радужки вспыхнула, наливаясь и сияя.       Деви зарделась. Казалось, это был первый раз, когда он улыбался ей вот так.       Непроизвольно она прижалась плотнее, чтобы лучше чувствовать, как вздымается и опускается его грудь. Злость, которую она копила в себе всё это время, сгорала, слабо потрескивая, как поленья в костре, и даже дурацкая книга, которую она ещё пару дней назад жаждала порвать и скормить по страницам Саре с Рамом, больше не вызывала такого отторжения.       Наверное, всё и впрямь было предрешено.       Рам приобнял её. Его ладонь, пристроенная у неё на талии, ощущалась маятником — он мог бы надавить, мог бы притянуть Деви к себе вплотную… но не стремился к этому, не сдвигался с начальной точки. Он давал ей возможность адаптироваться и прийти ко всему самостоятельно. Без подталкивания со стороны.       Но Деви нуждалась в том, чтобы её подтолкнули.       Вцепившись в бокал, она махом влила в себя остатки его содержимого и, морщась, спросила:       — Что дальше?       Рам забрал у неё чашу. Выражение его лица переменилось, когда он пробежался взглядом по дну бокала.       Там было пусто.       Сделав некие выводы, о которых Деви могла разве что гадать, он скоро изрёк:       — Концентрируйся на внимании.       — А ты?       — А я буду концентрироваться на тебе.