17. Влюбиться в неё было неправильно

Шесть лет назад

      В первый день осени улицы окутывала волшебная атмосфера. Солнце, словно золотой диск, сверкало так ярко, что слепило глаза, а его лучи проникали сквозь листву деревьев, создавая игривые тени на тротуаре. Воздух был настолько тёплым и свежим, что казалось, природа сама вдохнула обновление после недавних дождей. От количества кислорода кружилась голова. Настроение Чонгука было под стать погоде — такое же вдохновлённое. Поэтому, когда он вышел из торгового центра после просмотра новой киноленты, не мог перестать улыбаться. — И всё-таки прогулять сегодня было отличной идеей, — сказал он, оборачиваясь к Тэхёну. Тот вяло плёлся позади, держа руки в карманах джинсов. Обычно короткие волосы парня были немного длиннее, чем раньше, оттого становились ещё более непослушными, а недавно детские черты лица начали приобретать мужественный характер. Тэхён был старше Чонгука всего лишь на один год, но когда ему исполнилось пятнадцать, прошлой зимой, его внешность очень резко изменилась. Нельзя было сказать то же самое о Чонгуке — его глаза все ещё оставались огромными и наивными, пухлые щёки вызывали желание потискать, а рост был стабильным — метр шестьдесят семь. Иногда он даже завидовал Тэхёну, ведь девочки уже обращали на него внимание. — Было бы странно отпраздновать твой день рождения за школьной партой, — ответил Ким, нагоняя Чонгука. — Кстати, почему ты не позвал с нами ещё кого-нибудь? — Не захотел. — Из-за меня? Тэхён часто испытывал неуверенность из-за социального положения своей семьи, которое было ниже, чем у семьи Чон. Он уверенно убеждал себя, что Чонгук стеснялся его, однако, когда же Чонгук начинал активно общаться с другими людьми, Ким начинал ревновать и обижаться, снова обращая внимание на свой социальный статус. В последнее время поведение Тэхёна стало особенно раздражающим: он был убеждён, что всё происходящее вокруг каким-то образом связано с ним. Оттого дружить с ним порой было тяжело. — Нет, ты здесь не при чём, — ответил Чонгук, стремясь быстро завершить этот разговор и избавить друга от грустной нотки в голосе. — Просто с остальными я не так близко общаюсь, вот и всё. Оценить то, насколько сказанная фраза повлияла на парня, у Чонгука не получилось, ведь Тэхён остановился и уставился на что-то с недоверием, глядя мимо друга. Чонгук же проследил за взглядом спутника и тоже замер. Сердце пропустило удар. — Это моя сестра? — хмуро спросил Ким. Недалеко от друзей была группа из трёх человек: парня и двух девушек. Одной из них, несомненно, была Сори. Чонгук узнал бы её среди тысяч: его сердце билось точно радар, а лицо горело жаром, доказывая, что ошибки быть не может. Однако длинные пальцы юноши с выкрашенными в светлый волосами, обнимающего Сори сзади, и переплетающиеся на её обнаженном животе, лишили Чонгука всей оставшейся надежды, а прикосновения губ этого незнакомца к шее девушки, ведущей беседу со своей подругой, окончательно разрушили его мечты. Именно в тот момент, когда глаза Чонгука начали наполняться нежеланными слезами, отражающими его первую и такую неправильную любовь, Сори вдруг обратила на него и Тэхёна внимание, решительно скидывая руки молодого человека с себя и направляясь к ним. — Ну как фильм? — поинтересовалась она с игривой ноткой в голосе, поравнявшись с парнями и игнорируя приветственные слова. — Нормальный, — как-то недовольно сказал Тэхён, косясь в сторону спутников девушки. В его взгляде появилось нечто, похожее на отвращение, когда он посмотрел на сестру. — Это твои новые друзья? — Не твоё дело, Тэ-Тэ, — сказала она. Сори попыталась дать брату шуточный щелбан — она постоянно делала так раньше, но Ким увернулся, перехватывая её руку. Чонгук только сейчас заметил, что теперь брат и сестра были одного роста. — Не называй меня так. — Ой, — Сори громко цокнула языком, — взгляните на него, он стал таким взрослым! Тэхён сделал шаг назад и скрестил руки на груди, что вызвало у Сори желание обратить внимание на Чонгука. Её взгляд был тёплым, но в нём были заметны искорки шалости и дерзости, характерные для неё. Она была подобна тёмному ангелу, падшему с небес за свои грехи: её черные волосы, льющиеся по плечам, и одежда, насыщенная тёмными оттенками, придавали ей образ искусительницы — провокационной и откровенной до самого сердца. Чонгук не мог себя контролировать — каждое слово, каждое движение Сори завораживало. — С Днём Рождения, друг моего младшего брата! — рассмеялась она, передавая парню небольшой чёрный пакетик в котором, вероятнее всего, находился его подарок. У неё был парень — влюбиться в неё было неправильно. — Спасибо, — ответил Чон, беря в руки лёгкий пакет. Она была значительно старше — влюбиться в неё в пятнадцать было аморально.

Настоящее время

      Наслаждаясь мелодией дождя, который барабанил по крыше автомобиля, Чонгук опустил веки. Дождь стучал по лобовому стеклу, создавая картины из воды и света, которые танцевали перед его полуприкрытыми глазами. Этот звук, этот момент, были наполнены спокойствием. Но в груди было как-то пусто. Несмотря на то, что Чонгук никогда не был одинок, почему-то сегодня он ощущал именно одиночество — такое выдержанное и терпкое, как хорошее вино, выжидающее своего дегустатора. Казалось, что это чувство всегда было рядом с ним, но Чонгук не стремился понять его, предпочитая оставаться в неведении. А оно разрасталось в груди всё больше, норовя поглотить его в минуты слабости. Тихая вибрация мобильного телефона, что был прикреплён к приборной панели, приковала внимание парня к экрану. Сердце пропустило удар.

Сори, 13:13

С Днём Рождения, друг моего младшего брата! И переставай уже быть таким идеальным.

В конце было добавлено несколько смеющихся смайликов, которые вызвали на лице Чонгука улыбку отнюдь не счастливую. Она была печальной — такой же, как и погода в этот день. Глаза парня ещё несколько мгновений цеплялись за символы, пока экран телефона не погас. Время неумолимо шло вперёд, но отношения между Сори и Чонгуком оставались неизменными: она продолжала видеть в нём младшего брата, в то время как Чонгук продолжал нежно любить её отнюдь не как старшую сестру. И если в подростковые годы его чувства вполне себе объяснялись разыгравшимися гормонами, то сейчас они созрели, став самой настоящей любовью. Безответной. — Друг моего младшего брата, — вздохнул он в пустоту, в очередной раз прокручивая в голове сообщение девушки. Сори всегда была такой: находила удовольствие в собирании чужих сердец, и чем больше они были искалечены, тем больше они ей нравились. Однако она упорно игнорировала самый ценный трофей своей коллекции — сердце Чонгука, которое было безоговорочно отдано ей так давно и которое было так сильно ранено ею самой. Продолжать любить Сори в двадцать один было нормально, хоть и по-прежнему неправильно.       Освободившись от ограничений ремня безопасности, Чон вышел из автомобиля, мгновенно раскрывая тёмный зонт, чтобы пересечь небольшое расстояние до арт-студии. Первый осенний дождь с каждым часом становился всё интенсивнее, создавая на асфальтированных дорогах глубокие лужи, покрытые мелкими пузырями. Войдя в здание и вежливо поклонившись уже знакомому охраннику, засыпающему на вахте, Чон спросил: — Он там? — Да, там, — ответил мужчина средних лет, грустно взглянув на Чонгука. Его губы сжались в тонкую линию, прежде чем он добавил, — как и всегда. Кивнув, Чон прошёл по знакомым ему извилистым коридорам, после чего тихо открыл массивную деревянную дверь. Из-за того, что небо было плотно затянуто серыми тучами, естественный свет, проходящий сквозь большие окна, был слишком тусклым, чтобы в достаточной степени освещать помещение, потому парень не сразу разглядел фигуру, находящуюся в углу. Юнги сидел на полу под окнами, боком к вошедшему, обняв колени и опустив на них подбородок. Он даже не повернулся к Чонгуку, продолжая смотреть вперёд, лишённый эмоций. Сглотнув, Чон осторожно подошёл к другу и бесшумно сел рядом, принимая аналогичную позу. Он знал, что именно в эти моменты Юнги больше всего нуждался в поддержке, поэтому не произнёс ни слова, даже когда молчание, нарушаемое лишь мелодией дождя, бьющего по стёклам, и далёкими раскатами грома, затянулось. — Четыре года прошло, — бесцветно проронил Мин, пряча губы в сгиб руки. — Это мало. — Нет, это много, — Юнги полностью спрятал своё лицо за сложенными на коленях руками из-за чего его голос стал приглушённым. — Это так невыносимо много, но мне не становится легче. Чонгук сжал губы, не зная, как поддержать друга, кроме как лёгкими похлопываниями по спине. Вряд ли какие-либо слова могли бы облегчить его боль, но ощущение физического присутствия другого человека рядом, возможно, немного скрасило бы его одиночество. — Это моя вина. — Не говори так, — Чон сжал плечо парня, пристально глядя на мятную макушку. Волосы парня были спутавшиеся и не расчёсанные. — Ты не виноват. Так получилось, что годовщина смерти матери Юнги совпала с днём рождения Чонгука. Каждый год Мин посещал музыкальную студию, где когда-то занимался со своей матерью. Это стало для него традицией, и Чону хотелось верить, что эти посещения помогали юноше справиться с переживаниями. — Виноват, — Мин отвернулся, сбрасывая руку Чонгука со своего плеча раздражённым жестом. Он ненавидел прикосновения так же сильно, как и жалость к себе. — Если бы я не остался с Ёнми той ночью, всё было бы хорошо. Чонгуку было тяжело представить, что чувствовал его друг, ведь их жизни кардинально отличались с самого начала. В отличие от Юнги, парню ещё не приходилось терять близких, а так же переживать предательство друзей. Но он был убеждён в одном: — Худшее, что ты можешь делать в этой ситуации — это винить себя. — Ещё скажи, что это судьба виновата. Разговоры Мина с другом в этой студии оставались неизменными на протяжении многих лет. И сам Юнги тоже не менялся — он продолжал винить себя и сожалеть о случившемся, хотя теперь делал это только здесь, только перед Чонгуком. Но, по крайней мере, он больше не был одинок в своём горе — в его жизни появился человек, который принял его таким, какой он есть, и остался рядом. Доказывать что-то Юнги было бесполезно, поэтому парень посмотрел на белое пианино, стоящее напротив. — Сыграй что-нибудь, — попросил он. — Не хочу. Ответ Юнги был предсказуем, как и последующие действия Чонгука. Он тихо вздохнул и встал, направившись к музыкальному инструменту, который когда-то был покрыт пылью, и сел на табурет перед ним. Мин всегда испытывал неприязнь, когда кто-то, кроме него, касался пианино, особенно если этот человек не умел играть. Чонгук же провёл пальцами по клавишам, случайно выбирая ноты, и из старого инструмента раздался ряд разнообразных звуков. Он был уверен, что Юнги, сидящий за его спиной, непроизвольно скривился, потому и сам усмехнулся. — Прекрати. — Не хочу, — вредно ответил Чон. Он продолжал издеваться над чёрно-белыми клавишами до тех пор, пока не услышал шаги позади. Обернувшись, Чонгук увидел своего друга, который стоял рядом и смотрел на него с мрачным выражением лица. Глаза парня были красные от недавно пролитых слёз, а под ними пролегли глубокие тёмные круги. — Подвинься. Исполнив просьбу, которая больше напоминала приказ, Чонгук с удовлетворением наблюдал, как Мин занимает место рядом, косо поглядывая на него. Он с отвращением смахнул руки парня с музыкальной зебры и подул на неё, будто сдувая невидимую пыль, а затем нажал на несколько клавиш, извлекая более гармоничные звуки из инструмента. — Так-то лучше, — произнёс Чонгук, наблюдая затем, как длинные пальцы Мина плавно перебирали чёрно-белые полосы. — У тебя талант. — Моя мама тоже так говорила. — Прекрасная женщина. — Была, — Юнги вздохнул. — Тебе необязательно приходить сюда каждый год. — Я же обещал, что буду рядом. Мин усмехнулся, но ничего не ответил, продолжая перебирать клавиши длинными пальцами. Все его движения были вялыми — такими, словно он был на грани того, чтобы уснуть, а глаза оставались прикрытыми. Для того, чтобы играть без единой ошибки, ему не требовалось смотреть. Печальная и меланхоличная мелодия, льющаяся из инструмента, прекрасно сочеталась с тихим шумом дождя, стучащего по окнам. — Сегодня твой день рождения, Чонгук. Ты должен праздновать с друзьями, а не приходить сюда, чтобы жалеть меня. Чонгук улыбнулся и взял две жестяные банки с безалкогольным пивом, которые стояли на стуле возле пианино. Он заметил их, когда подошёл к инструменту, понимая, что Мин всё-таки ждал его. — Я здесь не для того, чтобы жалеть тебя, Юнги. Я здесь, чтобы отметить свой день рождения с тобой. Под звук открывающихся банок, Чонгук продолжал улыбаться. Несколько минут назад его душа казалась опустошённой, но теперь наполнилась необычными эмоциями. Несмотря на это, он сохранял силу духа, потому что его другу приходилось гораздо тяжелее. На самом деле, у Юнги не было никого, кроме Чонгука, и тот не мог представить, что чувствует Мин, возвращаясь каждый день в пустую квартиру. В прошлом они часто ссорились. Был момент, когда они и вовсе подрались. Это случилось в первый год их своеобразной дружбы, когда Чонгук впервые пришёл в эту студию. Юнги был сам не свой: он крушил и ломал всё вокруг, а потом набросился с кулаками на Чонгука, хотя вскоре его ярость сменилась тихими рыданиями. Возможно, только Чонгук знал, насколько слабым, но в то же время сильным мог быть Юнги, ведь для всех остальных он был грубияном и социофобом. — Твой подарок на диване, — сказал Мин, переставая играть и беря в руки банку. — Подарок? — удивился Чонгук. — Да ладно? Ты что, купил мне подарок?! Голос молодого человека был таким восторженным и громким, что Юнги болезненно поморщился. Его плечи опустились ещё ниже, придавая осанке сутулость. — Не заставляй меня жалеть об этом. Чонгук молча направился к удобному дивану, поражённый тем, что Юнги решил сделать ему подарок. Обычно Мин ограничивался поздравлениями, и Чон не обижался на это. Он видел заботу друга, которая проявлялась в мелочах и особой поддержке, да и сам был достаточно независимым, чтобы не ждать подарков от других, предпочитая им проводить время вместе. Тем не менее, получать подарки от близких людей было несомненно приятно. Взяв с дивана маленькую коробочку, которую Чонгук ранее не заметил, он подошёл к Юнги, снова устроившемуся под окном. Юноша не представлял, что Мин мог ему подарить, но когда открыл крышку, удивился ещё больше, подцепив пальцами маленькую вещицу. — Да ладно! Глазам не верю! — воскликнул он, краем глаза цепляя на себе взгляд Юнги и усмешку на его губах. — Ты сам сделал? Маленький брелок в виде головы добермана, искусно вырезанный из дерева качался между пальцами Чонгука, показывает мастерство Юнги в резьбе по дереву. Тот когда-то упоминал, что в прошлом имел страсть к этому увлечению, однако Чонгук и не подозревал, что Юнги практически мастер в этом деле, ведь вещица была выполнена с поразительной аккуратностью и вниманием к деталям. — Ты, вроде, тащишься от доберманов. — Ага, — ответил Чон, вытаскивая из брюк ключи от машины и цепляя на них брелок. — Он просто фантастический, спасибо. На самом деле, Чонгук с детства обожал животных. Он мечтал о том, что в будущем у него будет одна или несколько собак, однако, желаниям не суждено было сбыться во-первых из-за маминой аллергии, а во-вторых из-за папиной нелюбви (мягко говоря) к животным. Когда-то давно он вскользь упоминал об этом Юнги, правда, думал, что тот его вообще не слушал. Ошибался. — Твои родители не одобрили бы, если бы я принёс настоящего, да? — спросил Мин, на губах которого играла уже привычная усмешка. — Думаю, они бы выгнали нас троих без возможности вернуться назад. — Ну-у, я бы от этого ничего не потерял. — Это смотря с какой стороны посмотреть, — рассмеялся Чон, продолжая периодически посматривать на брелок, который крутил в руках. — Мне пришлось бы переехать к тебе в квартиру без возможности платить аренду, так как я не работаю. — Увольте, — Юнги закатил глаза, — от тебя слишком много шума. Мин сидел, прислонившись спиной к холодной стене, лениво оглядывая помещение и попивая пиво, пока Чонгук продолжал рассматривать свой подарок, привязанный к связке ключей. Дождь за окном постепенно стихал, погружая помещение в тишину. — Здесь кто-то бывает, — спокойно сказал Юнги. Чонгук, который наконец-то перестал возиться со своими ключами, поднял глаза на друга. Его лоб прорезала морщинка, когда он, как и Юнги минуту назад, окинул взглядом заполненную различными предметами комнату, задержавшись на зеркалах, расположенных вдоль одной из стен, и поймал взгляд друга в отражении. — Почему ты так думаешь? — Здесь слишком чисто. — Я думал, что ты убираешься здесь. Разве нет? — недоумевающе спросил Чон, поворачивая голову к другу. — Нет, — опустив баночку на пол, Юнги привычным жестом подтянул рукава рубашки, а после запустил ладонь в мягкие волосы, взъерошивая их. — Никогда не убирался здесь, разве что протирал пыль на пианино. — Возможно, сюда заходят уборщики? Мин несдержанно закатил глаза, прежде чем встретится взглядом с Чонгуком. — Это крыло давно не рабочее, помещения закрыты. Ты действительно считаешь, что студия, которая находится на грани закрытия, будет оплачивать труд уборщиков в незадействованных помещениях? Чон пожал плечами, прикладываясь губами к банке. Он никогда не задумывался о том, кто ещё, кроме них с Юнги, мог посещать это место. Господин Пак, охранник, который всегда работал в этот день, давал Мину ключи, чтобы тот мог попасть в закрытое помещение. Более того, он всегда с заботой интересовался состоянием парня и очень переживал за него, что наталкивало Чонгука на определённые мысли. Однако когда он прямо спросил у Юнги, кем ему приходится мужчина на вахте, тот лишь отмахнулся, сказав, что он был знакомым его матери. — Почему не спросишь у господина Пака? — Не хочу, — симпатия господина Пака к Юнги была отнюдь не взаимной. Парень часто с неким пренебрежением отзывался о мужчине, а так же избегал любых лишних разговоров и взаимодействий с ним, что выглядело ещё более подозрительно в глазах Чона. — И не хочу, чтобы здесь бывал кто-то ещё. — Тогда твоя ситуация безвыходная. Чонгук хотел было встать, но был остановлен взглядом Юнги — тем самым, который так сильно не нравился Тэхёну, — пронзающим и тяжёлым. — Не думаю.