22. Никого кроме неё

      Юнги всегда был тем, кто оберегал свою личную территорию как священную реликвию. Он испытывал глубокое отвращение к незваным гостям в тех местах, которые он считал своими. Потому и зал с пианино в творческой студии был для него не просто комнатой, а его личным убежищем и миром, в который вход посторонним был запрещён. Однако, несколько недель назад, Мин с удивлением обнаружил, что его святыню регулярно посещает кто-то. Девушка с выразительными раскосыми глазами была испугана, встретив Юнги в студии, когда он стал приходить туда чаще, чтобы выявить нарушителя своего душевного спокойствия. В тот момент он впервые за долгий период времени потерял контроль над своими эмоциями, позволив себе произнести несколько грубых слов в адрес девушки, которая смотрела на него испуганно и растерянно. Он был настолько возмущен и зол, что лишь спустя некоторое время почувствовал укол совести, осознав, что его гнев был направлен не столько на незнакомку, сколько на обстоятельства в целом. В тот день они так и не договорились о чем-либо — девушка просто покинула зал, не представившись, а Юнги надеялся, что она больше не вернётся. Однако его надежды не оправдались. Тем не менее прежняя злость не вспыхнула в его груди, когда незнакомка вновь появилась в помещении. По крайней мере, не в тот момент, когда она прижималась лбом к двери, роняя тихие слёзы ровно так же, как и он много раз до этого — бесчисленно много раз. Временами он жаждал стать бесчувственным — подобным Ёнми, которая оставила его в самый тяжелый момент, или тем людям, которых он когда-то считал друзьями. Однако дар и проклятие Юнги заключались в том, что, несмотря на упорные попытки искоренить свою человечность, она все ещё пребывала в нём. Он смотрел на девушку. В течение нескольких мучительно долгих секунд его глаза буквально пронзали её. Затем он снова обратил своё внимание к пианино, за которым сидел, изучая контрастные черно-белые клавиши, которые слабо освещались лишь приглушенным светом торшера, стоящего поблизости. Поймав на слух едва уловимый всхлип, пальцы юноши нежно коснулись белоснежной клавиши — одной из последних на пианино, наполнив пространство минорными нотами и, без сомнения, привлекая внимание девушки. Она замолкла, после чего несколько раз приглушённо вдохнула заложенным носом и тихо — так тихо, что едва слышно, спросила: — Юнги? Мин же продолжил играть на пианино, не оборачиваясь. В других обстоятельствах он, без сомнения, стремился бы завершить то, что они начали в прошлый раз — споры о том, кому же принадлежит это место. Однако сейчас её слёзы заставляли его сдерживать свои порывы. Он был в нерешимости, чего желал больше — чтобы она ушла без слов или осталась, позволяя этим стенам впитать не только его собственную боль, но и её. Когда из-за спины донеслись звуки шагов, пальцы Юнги с новой силой вонзились в клавиши, разбавляя грустную мелодию низкими нотами. — Можно я посижу здесь? — голос незнакомки был тихий, дрожащий. Мин, повернувшись, позволил своему взгляду скользить по девушке, чья фигура была как бы размытой и нечёткой из-за недостаточного освещения. Она стояла, слегка сутулясь и обнимая себя руками. Её длинные волосы были в беспорядке, а тушь под глазами размазалась, создавая серые следы на её пухлых щеках, что контрастировали с внешней худобой. Несмотря на своё замешательство, девушка внимательно изучала лицо Юнги, которое было хорошо освещено светом ближайшего торшера. Она была такой маленькой, потерянной и уязвимой, что он просто не мог позволить себе выгнать её. Не в этот раз. — Посиди. Не дожидаясь, пока незнакомка займёт место на розовом велюровом диване, парень вернулся к пианино. Он продолжил игру, старательно игнорируя присутствие кого-то чужого в этом месте. И мелодия, которую он извлекал из инструмента, была отражением его внутреннего состояния в этот момент — грусть, смешанная с сочувствием и раздражением, распространялась по комнате в виде минорных нот. Юнги не старался запомнить их, как обычно делал, чтобы впоследствии перенести на бумагу и создать из этого новое, возможно, коммерчески успешное произведение. В этом месте он всегда играл только для себя. Он погрузился в музыку, позволив ей затянуть его в глубины своего сознания. В эти моменты время теряло свою сущность — он мог играть десять, двадцать, тридцать или даже сорок минут. Единственное, что имело значение, это мелодии, которые раскрывали его чувства. Однако, через некоторое время, ему пришлось вернуться в реальность, поскольку всхлипы сзади возобновились, разрушая ту гармонию и магию, которую он создавал. Мин повернулся, перекинув ноги через банкетку, и посмотрел на девушку, находившуюся всего в паре метрах от него. Он позволил раздражению взять верх над сочувствием: — Ты мешаешь. — Извините. — Как тебя зовут? Ты не представилась в прошлый раз. — Сон Джиа, — голос девушки ещё в первую встречу показался парню довольно высоким, а сейчас же она практически пищала. Дорожек туши на её щеках стало больше и они слабо переливались, приобретя более густой и насыщенный цвет. — Прощу прощения, мне не стоило убегать тогда. Юнги поджал губы, когда незнакомка неожиданно резко подскочила, вставая с насиженного места и глубоко кланяясь в извинениях. По-хорошему это именно он должен был просить прощения — ведь на их прошлой встрече именно он проявил себя слишком агрессивно и грубо, поэтому Джиа сделала правильный выбор, предпочитая молча сбежать. Однако вместо ответных извинений он просто попросил её обращаться к нему на «ты», а затем внимательно наблюдал, как она устраивается на месте. Рукава светлого плаща девушки были испачканы краской, преимущественно, синей. Блузка, которая когда-то аккуратно заправлялась в юбку-карандаш, теперь частично выбивалась, создавая ощущение неопрятности. — Ждёшь чего-то? — спросил Юнги, замечая, что Джиа не впервые бросала взгляд на экран телефона. — Да. Сообщение от моего молодого человека, — отозвалась девушка, с заметной неловкостью опустив взгляд на свои руки. Слёзы уже не текли, она старалась сохранять спокойствие и уверенность во взгляде, но каждый атом её существа словно вопил о глубокой тревоге, которая её охватила: пальцы нервно играли с заусенцами, ноги были сведены в коленях и потрясывались, а плечи казались тяжёлыми от напряжения. — И ещё звонок из больницы, — добавила она, уловив взгляд молодого человека и, вероятно, истолковав его по-своему. Юнги не интересовала чужая личная жизнь, но в этот раз он почувствовал себя обязанным задать вопрос: — Твой парень в больнице? — Нет, моя бабушка в больнице. Но я такая дура, потому что помимо этого переживаю, что мой парень не отвечает на сообщения. — Можешь рассказать больше, если хочешь. Она хотела — это было видно по её глазам, наполовину скрытым за пеленой слёз и внутренней истерики. Но в то же время боялась — её пальцы стали активнее перебирать друг друга. — Разве это нормально? — Разве говорить о проблемах с незнакомцами не легче, чем с близкими? Джиа всем своим видом показывала, что хотела поговорить, хотела, чтобы её выслушали — она была зеркальным отражением того, что делал Юнги несколько лет назад. В те времена он исчезал в барах от рассвета до заката, разделяя свою боль с незнакомцами и открывая им свои чувства — ему было так сильно плохо, что он не мог держать это в себе. Говорить с чужаками было проще, чем обсуждать это с близкими. По крайней мере, потому что посторонним людям было безразлично — твои разговоры, твои проблемы и ты сам. Такой вид общения был своего рода гарантией безопасности, ведь никто не мог предать тебя или подумать о тебе плохо, если они даже не помнили твоего имени. Поэтому Мин не видел ничего страшного, если бы позволил девушке использовать себя один раз в качестве спасательного круга. — Я сегодня узнала о том, что моя бабушка неизлечимо больна, — сдалась девушка, отводя взгляд в сторону высоких тёмных окон. — Она скрывала от меня свой диагноз так долго, что я бы и дальше не знала о нём, если бы к ней не приехала скорая. И мне так стыдно за то, что я не замечала ничего вокруг, хотя это было так очевидно… Джиа облизала губы, а Юнги мог поспорить, что её уставшие глаза вновь наполнились слезами. Голос девушки звучал как отзвук, полный усталости, несмотря на все её усилия держаться достойно. — Если бы не моя увлечённость этими отношениями, то я наверняка придавала бы больше значения самочувствию бабушки. Но даже сейчас я беспокоюсь из-за того, что мой парень долго не отвечает, хотя мои мысли должны быть направлены только на бабушку. Мне так стыдно из-за этого. Юнги не смог сдержать нервной усмешки. — Ты могла бы что-то изменить, если бы узнала об этом раньше? — Возможно, я уделяла бы больше внимания и заботы бабушке, а не бросала бы её наедине с болезнью. Я просто ужасная внучка, потому что в последнее время я совсем не интересовалась её состоянием. — По твоим словам, хранить молчание было именно её решением. — Ты не понимаешь, — глаза, что были наполнены слезами, посмотрели на юношу неожиданно резко, колюще. — Если бы я уделяла ей больше внимания, то быстрее бы узнала о её болезни и заставила лечь в больницу до того, как её болезнь перешла в последнюю стадию. — Ты живёшь с ней? — Да. Мои родители практически не бывают в Корее, так что, можно сказать, что у меня нет никого кроме неё. Её фраза «у меня нет никого кроме неё» эхом проносилась в голове, отдаваясь щемящей болью в сердце. Юнги смотрел на девушку, которая продолжала что-то ему рассказывать, но его взгляд был пуст. Всё, что он видел — это как прозрачная стена, которую он воздвиг между ними, рушилась, открывая старые раны под огнём чужих слов. Погруженный в пустоту собственных воспоминаний, Мин утратил ощущение времени, и только последние слова девушки, произнесенные как контрольный выстрел, вернули его в реальность: — … это моя вина. Встав с уютной банкетки, Юнги направился к зеркалам, стараясь отойти подальше от Сон, пианино и мягкого света торшера. В этот момент ему было непосильно сохранить невозмутимость лица, однако его голос оставался непоколебимым. Именно поэтому он решил высказать девушке то, что так часто, но безуспешно, повторял самому себе: — Думаю, винить себя — это худшее, что ты можешь делать в этой ситуации. Сон не несла ответственности за болезнь своей бабушки, так же как и Юнги не был виновником неисправности электропроводки в их доме. Сон не могла быть обвинена в том, что она полностью углубилась в свои личные отношения, точно так же, как это когда-то сделал Юнги. — Разве мне что-то ещё остаётся? Сложно было расшифровать интонации в голосе Джиа, что заставило Мина обратить взгляд к отражению в поисках её лица. Однако, поглощающая всё вокруг темнота комнаты скрыла как его собственные черты, так и её облик. Тёмные воспоминания нахлынули с такой силой, что Юнги, словно пытаясь удержаться от головокружения, инстинктивно приложил ладонь к зеркалу, стремясь сохранить вертикальное положение. — Быть с ней сейчас? «Во всяком случае, у тебя есть такая возможность», — мысленно добавил он. В отличие от Юнги, Джиа без труда уловила его взгляд в зеркале — по крайней мере, так ему показалось, ведь от её глаз, сверкнувших в темноте, по спине пробежали мурашки. Слабый свет торшера золотыми всполохами играл на её темных волосах, одну прядь из которых она бесконечно долго обвивала вокруг указательного пальца правой руки. Она молча смотрела на парня долго — непозволительно долго, но когда собралась что-то ответить, по помещению прокатился стандартный звонок телефона, который заставил как Джиа, так и Юнги вздрогнуть от неожиданности. Сон схватила телефон и, мельком взглянув на экран, приложила его к уху. — Ба? Как твоё состояние? — спросила она. Используя сложившуюся обстановку, Юнги пристально изучал девушку, отмечая каждое её движение и интонацию. Он приблизился, начав слышать эхо женского голоса из телефона, и впервые оказался так близко к Сон — между ними было всего пол метра, но она не обратила на это внимания. — Тебя уже определили в палату? — она нахмурилась, что мгновенно сделало её внешность моложе. — Родители оплатили? Значит, ты им рассказала?.. Сон Джиа была на несколько лет младше Юнги — это становилось очевидным, когда он находился рядом с ней. Однако, была ли она младше Чонгука, оставалось загадкой. Её образ создавал впечатление серьёзного, но в то же время пронизанного наивностью человека — такого, которого могли обмануть даже в самых незначительных вещах. А ещё она была женственной настолько, что даже размазанная под глазами тушь, испачканный плащ и взъерошенные волосы не портили её образ. — Сегодня? — Джиа на мгновение отодвинула телефон, заглянув в экран. — Сейчас уже десять. Меня ещё пропустят? Она ещё около минуты слушала какие-то указания от бабушки, после чего завершила разговор, бросив быстрый взгляд на Юнги, стоявшего рядом. Девушка активировала приложение навигации, в поисках своего текущего местоположения на карте. — Я успею добраться отсюда на такси до улицы Синчон-Ро, а затем до Пён-Ро до одиннадцати? — Что-то срочное? — Нужно забрать из дома кое-какие документы, чтобы отвезти их бабушке. Время для посещения уже вышло, но она договорилась, что я могу подъехать до одиннадцати. Невольно опустив взгляд в экран девушки, Юнги заметил, как она открыла выезжающую вкладку на телефоне, где мелькнуло свежее уведомление из KakaoTalk. Было очевидно, что она ожидала сообщения от своего возлюбленного, однако вместо этого на экране отобразилось сообщение из чата университетской группы. — Ты не успеешь. В лучшем случае такси приедет сюда через десять минут, а на Синчон-Ро поедет по навигатору в объезд. — Мин двинулся к двери. — Пойдём со мной, я довезу.

***

      В тот момент, когда Юнги и Джиа оказались на парковке возле творческой студии, где находилась одна лишь чёрная машина, девушка остановилась у дверцы пассажирского сиденья. Её взгляд, полный неуверенности и сомнений, был прикован к парню, который остановился у водительской двери, приоткрыв её. — Что? — спросил он. — Боишься ехать со мной? Сон сжала лацканы своего плаща одной рукой, а другой протёрла лицо, стараясь убрать размазанные следы туши, но в итоге только усугубила ситуацию. — Не совсем. Боюсь, что моему парню не очень понравится, если он узнает, что я ездила куда-то ночью с другим мужчиной. Желание помочь Джиа сменилось на лёгкое раздражение по отношению к ней, и Юнги тяжело вздохнул. — Будешь думать о своём парне сейчас? О том, который не отвечает на сообщения? Серьёзно? — Мин выгнул бровь дугой и поставил одну ногу в машину, собираясь сесть. В какой-то степени он полностью понимал чувства Джиа, отчего так сильно и раздражался. — В любом случае, делай как хочешь. Можешь ехать со мной, можешь вызвать такси — мне всё равно. Не дожидаясь ответа, юноша уселся на водительское сидение. Через тонированное стекло он мог разглядеть силуэт девушки, которая была в растерянности, перебираясь с ноги на ногу и теряя драгоценные минуты. Он был раздражён тем, что она тратила время на раздумья вместо того, чтобы мчаться домой за документами, а потом в больницу к бабушке. Когда же Юнги завёл машину, Джиа всё-таки открыла дверь и села рядом, заполняя пространство ароматом ванильных духов. Мин, незаметно даже для себя, вдохнул новый запах поглубже, пока девушка пристёгивала ремень безопасности и недоверчиво оглядывала салон автомобиля. Она вела себя осторожно и подозрительно, и смогла расслабиться лишь тогда, когда они выехали на широкую трассу, которая, несмотря на поздний час, всё ещё была заполнена автомобилями. Они проехали полпути в тишине, как девушка вдруг решила спросить: — Почему помогаешь мне? Юнги пожал плечами, не отвлекаясь от дороги. — Почему бы и нет? — В прошлый раз мне показалось, что ты был настроен крайне негативно ко мне. — Скорее, я был негативно настроен к тому, что у тебя тоже есть доступ к залу. Господин Пак не говорил мне, что даёт ключи кому-то ещё, поэтому я разозлился. — Та же история, — Джиа отвернулась к окну, наблюдая за пролетающими мимо автомобилями и быстро меняющимися цветами огней, в то время как Юнги наконец-то скосил на неё взгляд. — Господин Пак мой крёстный отец, поэтому я имею доступ к залу. А ты?.. Пальцы Юнги, что до этого расслабленно перебирали руль, сжались. — Господин Пак мой старый знакомый, — лаконично ответил он. Сон промолчала, не имея желания продолжать беседу. Она постоянно проверяла телефон, и в какой-то момент тяжело вздохнула, проводя ногтями больших пальцев по светящемуся экрану. — Прочитал и не ответил, — констатировала она. Остановив движение на светофоре, Мин опустил одну руку себе на колено, а голову медленно повернул в сторону девушки. В профиль она выглядела довольно мило: кажущийся прямым в анфас нос оказался довольно курносым, щёчки выглядели ещё пухлее, а глаза казались большими из-за миндалевидного продолговатого разреза. Дорожки туши продолжали переливаться благодаря бликам с улицы, а губы были искусаны до едва заметных кровавых ранок. — Твой парень? — скорее из вежливости уточнил Мин. — Да. — Может, он занят? — Возможно, — Сон вновь отвернулась к окну, будто разговаривала не с парнем, а со своим едва заметным отражением на влажном после мороси стекле. — По правде говоря, мы не очень хорошо расстались днём и я боюсь, что именно из-за этого он игнорирует меня. Я вроде бы не сделала ничего плохого, но меня не отпускает чувство, что дело именно во мне. Наверное, я сказала что-то не так. — Ты всегда такая открытая с людьми? — задал вопрос Юнги, возобновляя движение. Навигатор показывал, что они практически подъехали к дому Джиа. В планах парня было подождать её, а затем отвести в больницу. Ему действительно было не сложно помочь девушке, ведь когда-то в прошлом он тоже нуждался в подобном. — Открытая? — Ты довольно просто рассказываешь о своих чувствах. Джиа сжала ремень безопасности, упираясь взглядом в сжатые вместе колени. — Ты сам говорил, что намного легче говорить с незнакомцами, вот я и решила… — Не оправдывайся. Я спросил тебя из чистого любопытства. — Обычно я не такая.       Квартира Джиа оказалась не так уж и далеко от квартиры Юнги — той самой, которая дважды пережила пожар и теперь пустовала. Она была обгоревшая и заброшенная, нуждающаяся в срочном ремонте или продаже. Соседи постоянно жаловались и даже угрожали, что подадут на него в суд, если он не начнёт следить за квартирой — чёрные разводы, образовавшиеся над дверью после второго пожара, так и мозолили людям глаза. Однако, так как дом принадлежал частной строительной фирме, а Юнги стабильно оплачивал счета и время от времени проверял квартиру, управляющей компании было плевать на редкие, по их мнению, жалобы жильцов. Сам же Мин не мог находиться в квартире дольше пятнадцати минут, но и продавать её рука не поднималась. Юнги постукивал пальцами по кожаному рулю в такт звукам разыгравшегося дождя. Вместе с очередным приливом апатии он ощущал вдохновение, которое вспыхивало в его груди вместе с редкими всполохами молнии на тёмном небе, и пробегалось до кончиков пальцев вместе с далёким громом. Ему хотелось поскорее оказаться дома, чтобы выплеснуть на бумагу и клавиши то, что играло в его голове, однако Джиа всё ещё заставляла его ждать. Звучно выдохнув, парень бросил раздражённый взгляд на часы, что были встроены в панель за рулём. Ровно в тот момент из подъезда, напротив которого он стоял, вышла девушка. Над головой Сон был прозрачный купольный зонт, а в руках белый шоппер и небольшой пакетик. Уголок губ Юнги поднялся, пока он, сквозь быстро маячащие дворники и рябь на лобовом стекле, наблюдал за тем, как девушка практически бегом бежит до его машины, а после скорчил недовольную физиономию, когда она открыла дверь и села внутрь, закрывая, но не стряхивая зонт. Под её ногами оказалась довольно большая лужа воды. Джиа зашипела, приподнимая ноги, обутые в босоножки. — Тебя так долго не было, но ты не додумалась сменить обувь? — скептически спросил парень, заводя двигатель и машинально включая печку. — Мне было не до этого. Я хотела успеть собрать кое-какие вещи и еду, — Сон демонстративно прошуршала пакетом, который поставила на колени. — И ещё я долго не могла найти документы, пришлось звонить бабушке. Ехать до улицы Пён-Ро напрямую было достаточно долго, но Юнги знал другие варианты пути, которые значительно сокращали время поездки вплоть до десяти минут. В своё время он достаточно часто посещал эту больницу — его мама лежала там, когда у неё были проблемы с почками. Тогда у парня ещё не было собственной машины, поэтому он предпочитал ходить туда пешком — каждый раз новой дорогой, подмечая для себя наиболее удобный путь. Мин мельком взглянул на девушку. Джиа, сидящая рядом, выглядела более уверенной и одушевлённой, нежели когда они ехали в квартиру. Теперь она смотрела прямо, а её руки мирно покоились на сумках вместо того чтобы постоянно проверять телефон. — Твой парень ответил? — Да, — уголки губ Джиа дрогнули, но не растянулись в улыбке. Однако её интонация и быстрота ответа говорили о том, что она хотела поделиться своей радостью с Юнги. — Он был занят на работе, так что я зря себя накрутила. Он сказал, что придёт ко мне утром. Хмыкнув, парень ничего не сказал в ответ. То, с какими эмоциями Джиа рассказывала о своём возлюбленном, уж очень сильно напоминало ему самого себя несколько лет назад. Он был буквально одержим Ёнми — настолько, что практически перестал уделять внимание людями, которым он был действительно важен. С тех пор его бесило, если он видел нечто подобное в ком-то. Слепая влюблённость никому не приносила счастья. Лишь вывернув на улицу Пён-Ро, где вдалеке виднелись огни, что освещали территорию больницы, Юнги смог побороть внутреннее раздражение. К тому моменту запах ванили пропитал уже весь салон и парень не знал, что именно было тому причиной — то, что девушка подушилась перед выходом или то, что печка сильнее циркулировала воздух. — Не замёрзли ноги? — спросил Мин. — Нет, — Джиа наклонилась, чтобы посмотреть на свои ноги из-за пакета и шоппера, находящихся на коленях. — Они не слишком сильно промокли, так что ничего страшного. Спасибо за печку. Припарковавшись рядом со въездом на территорию, Юнги выключил печку, а затем и двигатель. На часах было без десяти одиннадцать, а значит у Джиа оставалось крайне мало времени, чтобы добежать до входа и передать документы. Сон открыла дверь и, прежде чем выйти, высунула руку, ловя редкие капли дождя. — Могу подождать и отвести домой, — предложил Юнги. — Не нужно, — Джиа обернулась и натянула на губы улыбку. Мин только сейчас заметил, что под её глазами больше не было туши — на ней вообще больше не было макияжа. — Дождь кончился. Назад мне не нужно будет торопиться, так что я спокойно дождусь такси. Спасибо, что подвёз меня. Покинув салон автомобиля, девушка вновь улыбнулась парню — на этот раз более искренне, и поблагодарила его. Шурша пакетом в руке, она положила ладонь на ручку двери, чтобы закрыть её, однако Юнги подался вбок, опираясь локтём на пассажирское сиденье и глядя на Джиа слегка исподлобья. — Джиа? — позвал он, вновь привлекая к себе внимание. — Сделай одолжение, больше не приходи в студию, ладно? Несколько долгих секунд девушка вглядывалась в лицо Юнги, впервые так пристально разглядывая его глаза, пока он ожидал её согласия. Однако Сон ничего не ответила. Меж её бровей лишь появилась тонкая складочка прежде, чем она захлопнула дверь в автомобиль и двинулась на территорию больницы.