Troublemaker

— Тут пыли как у проктора Тигана на полках. Сдуйте чем-нибудь. Послушник Клифф притащил картонную папку и сделал пару широких махов над терминалом, словно над решёткой гриля. Проктор Квинлан тут же зашёлся в картинном приступе кашля, а потом сел на старое кресло без спинки, где ещё долго крутился и попутно кряхтел. Ханна нажала на маленькую кнопку на правой дужке очков-лупы, и яркая подсветка на пару секунд ослепила отряд. — Проктор, мы были правы, — с осторожным оптимизмом проговорила Ханна. — Это тот самый терминал, на который мы нашли гарантийный талон. — Вы с Квинланом проделали большую работу, скриптор, — сказал паладин Тристан. — Но всё окажется бесполезным, если мы не откроем дверь в хранилище. Темнокожий послушник Клифф просто сидел в углу и не вмешивался. Всё, что он понял — коллеги вот-вот распутают какую-то загадку двухвековой давности по документу о техобслуживании аппаратов «РобКо» и одной сильно поцарапанной клавише на терминале. Ханна осмотрелась. Следы пуль в офисе правительственного бункера после инцидента маскировали топорно. Не нужно было иметь какой-то утончённый вкус, чтобы отметить нелепость каскада фоторамок на стене. Какую комбинацию ты придумала, офицер Энн Донахью? — Здесь будет сложнее. На терминале есть автоматический таймер перед каждой последующей попыткой ввода. И, кажется, если мы ошибёмся, то турели нам лично об этом сообщат. — Поэтому мы и не можем ошибиться, скриптор. Не имеем права, — зачем-то настраивал её Тристан, хотя и без его слов было ясно, что ставки высоки. Подбадривать у паладина не получалось, но даже умей он это — сейчас банальное «Ты справишься!» ничем бы не помогло. Всё, что им было нужно, это подобрать чёртов пароль от хранилища, и желательно с первой попытки. — Проктор, зачитайте досье ещё раз, — попросила девушка. Квинлан устало простонал, а потом достал из кармана блокнот и начал монотонно читать. Внутренне Ханна успокаивала себя. Это офицер Донахью не была готова к тому, что из-за залипшей клавиши введёт ошибочный пароль и вызовет на себя гнев турелей под потолком. Но потом скриптор вспомнила, что у тучной женщины при должности, чей снимок в рамке всё ещё стоял на пыльном столе, было перед ней одно преимущество. Такое же огромное, как её квадратное лицо. Она, разрази её гром, знала пароль от хранилища РУМО! Нет, Ханна обязана вернуться к Мэксону с результатами. С горой документов и неопровержимым доказательством того, что её место — не за закрытой дверью. Она не строчка из устава, чтобы оборонять её от всего мира тысячами тонн металла на сервоприводах. … — и почётная грамота от мэра Бостона за вклад в укрепление… Господи, ну как же так? — вдруг прервался Квинлан. — Мы с вами живём в бывшем Пентагоне, а документы искать приходится в каком-то богом забытом Бостоне! Я отказываюсь это понимать! — Проктор, дальше. Ханна соедининяла буквы взглядом, как когда-то в детстве делала со звёздами. Примеряла разные пароли, проходящие линиями через некогда неисправную кнопку. — … укрепление патриотического духа молодежи. Первого февраля 2073 года родила дочь Полли, полтора года спустя — сына Эндрю. С мужем развелась за пару недель до войны — закончил учёный. — Полли… — задумчиво протянул Тристан, косясь на клавиатуру. — Нужны минимум восемь символов, — напомнил проктор, крутясь в кресле. Это Ханна знала и без него, но высокопоставленному клерку позволялось строить из себя умного. В чём-то он таковым на самом деле был. — Квинлан, а что говорит программа? Проктор пощёлкал что-то в КПК, а потом постучал по крошечному дисплею гаджета. — Если учитывать, что в пароле есть конкретная буква, то «Полли0201», как ни странно, — выдал Квинлан. — Тогда попробуем ввести его, — тихо сказала Ханна, даже не пытаясь звучать убедительно. — Так или иначе, это пока лучший вариант, — паладин Тристан тоже пытался придать голосу побольше уверенности, потому что всё ещё колебался, и Ханна это видела. — Надеюсь, мы не повторим судьбу офицера Донахью, — как-то без особой надежды сказал Квинлан. — Хотя, ей, наверное, выплатили неплохую компенсацию за этот… эм… инцидент. — Но цифры… — ожил в уголке послушник Клифф, — могут же быть какие угодно. Нет? — Программа считает, что пароль выглядит так, как я и сказал, — развёл руками Квинлан. — Но поскольку это наше со скриптором общее детище, то пусть решение будет за ней. Паладин хмыкнул и одобрительно кивнул, но Ханне всё равно казалось, что чего-то здесь не хватает. Да, люди прошлого не были изобретательны в плане паролей, но сейчас в дело вмешивалась… интуиция, кажется, или как ещё это назвать? И голос разума говорил, что они учли не всё, что можно было учесть, не предоставили «Подбирателю» исчерпывающую информацию для анализа. — Доверимся программе, — решилась Ханна. — Это лучше, чем тыкать в небо пальцем. Все четверо не сговариваясь посмотрели на турели под потолком — Попробуем, — на правах лидера разведотряда сказал Тристан. — На всякий случай держитесь ближе к укрытиям. Огонь до моей команды не открывать. Квинлан заблаговременно присел около одного из столов, отчего занервничал и послушник Клифф. — И не надо так на меня смотреть! — поспешил оправдаться проктор, ощущая недоумённые взгляды. — Я не солдат, плюс у меня подагра! Вы чего от меня хотите, боевой эквилибристики? — Ханна, давай-ка я всё это сделаю, — предложил Тристан. Та отрицательно покачала головой. Это её миссия. Это её скорый успех. — Всё будет хорошо. — Тогда будь внимательнее, — выступил с последним наставлением паладин и на всякий случай снял лазерную винтовку с предохранителя, прячась за шкафом. Пальцы скриптора Ротшильд пробежались по кнопкам вслед за ярко-красными ногтями капитана Энн Донахью, но с разницей в двести десять лет. Всё получится. Никто в Цитадели не сделает это лучше, чем она. Это обычный терминал, такой же как у Скальпеля, где тот хранит свои стихи. Такой же как у Тигана, в котором ещё осталась любовная переписка с Инграм. Разве что турель под потолком немного портит погоду в бункере. «P-O-L-L-Y-0-2-0-1» Вот и всё. Сейчас двери откроются. — И чего? — успел спросить проктор Квинлан, пока вокруг было тихо. А потом что-то клацнуло над ухом, и Ханна едва успела испугаться. — Ложись! Ханна мгновенно упала на пол, прикрывая голову руками. Сувенирная кружка, настольная рамка, пресс-папье — всё разлетелось вдребезги, когда пули ковром хлынули через весь офис. Трёх секунд хватило, чтобы Ханна внезапно всем сердцем полюбила этот затхлый воздух бостонских бункеров — сойдёт, всё сойдёт, только бы не пробило пополам. «Двери заблокированы. Угроза: лица без допуска на минус втором уровне», — издевался над разведотрядом приятный женский голос. — Дьявол! — выругался Тристан, перезаряжая батарею и отчаянно втягивая живот в своём крошечном убежище. — Дьявол, дьявол, дьявол! В возникшей после обстрела тишине вразнобой зазвучало тяжелое дыхание разведчиков. Кто-то хрипел, пытаясь прийти в себя, кто-то тихонько чертыхался. Ханна прижалась к офисному столу, и металлические ручки ящиков лесенкой впились в мокрую от пота спину. Взгляд упал на усыпанный осколками пол. Куски стекла лежали поверх фотографии женщины-офицера, которая позировала в обнимку с мопсом. Кончиками пальцев Ханна подцепила самый крупный из осколков и аккуратно поднесла его к углу стола. Турели почему-то свелись на точку в аккурат над тем местом, где схоронился Квинлан. По глазам проктора, которые стали крупнее его очков, было понятно: он чего-то иного ожидал от получасовой вылазки в архив. — Вашингтонский городовой, твою мать! Дрянь какая! Хух! — Проктор Квинлан, вы материтесь? — протянул послушник из-за кадки с искусственным цветком. — Что? Я? Конечно нет! Просто очень напуган. И вообще, что нам теперь делать? Вы об этом подумали?! Ханну эти будничные перебранки не успокоили. У неё неистово пульсировало в висках, а перед глазами всё плыло, словно девушка падала вниз по узкой винтовой лестнице, и каждая ступенька каменным углом долбила по затылку. — Значит, ваша со скриптором Ротшильд программа ошибается, Квинлан, — крикнул Тристан и выпустил лазерную очередь по турели, но едва ли нанёс ей хоть какой-то ущерб. — Программа не может ошибаться, один из вариантов всегда верный, — возразила Ханна. — Мы с проктором не виноваты, что вводить пароль конкретно в этом месте пришлось вручную. Если бы не система защиты, мы бы взломали его автоподбором с голодиска. — «Подбиратель» не претендует на истину, когда выдаёт предпочтительный вариант, — тявкнул в свою защиту и проктор. — Он просто генерирует наиболее вероятную комбинацию из квадриллиона возможных, эдакий идеальный пароль для конкретного случая! Там, где техника нас ограничивает, к ошибке часто приводит человеческий фактор. — Ах, человеческий фактор! — протянул Тристан. — Ну тогда я понимаю, чего ждать от этого вашего «Подбирателя». — А вы чего хотели? Программу-оракул? Или сканер кофейной гущи? — Проктор, не паясничайте. Скриптор Ротшильд, что делать дальше? Ханна попыталась собраться с мыслями, которые устроили в её черепной коробке чехарду. Она аккуратно подняла голову, чтобы увидеть монитор. «ПОВТОРНЫЙ ВВОД ЧЕРЕЗ 0:54 0:53 0:52…» Кто должен был вводить пароль повторно после такого сюрприза на потолке? Человек-дуршлаг?! Глаза Ханны хаотично бегали по помещению. Весь архив был усеян осколками, пыль крутилась над столами, а рытвины от пуль чёрными пятнами покрывали пол и стены. Под руку снова попалась фотография Энн Донахью. Женщина была безумно похожа на своего пса — такая же смешная, с квадратным опухшим лицом и круглыми глазами, которые умоляли о пончике. В уголке девушка вдруг разглядела едва заметную подпись карандашом: «Me and Porridge» — Кашка? — вслух произнесла Ротшильд, а потом ударила себя ладонью по лицу. — Скриптор Ротшильд, я надеюсь, вы там не потрошите ИРП, — поддел Квинлан. А потом сглотнул, подумав о еде. Ханна выглянула из-под столешницы, и обе турели моментально свелись на неё, как два глаза — на кончик носа. Она тут же сгруппировалась и снова заползла в укрытие, ощутив на лице пыль от бьющих из пола цементных гейзеров после пулемётного обстрела. — Мне нужно, чтобы кто-то отвлёк турели. — Меня не просите, я далеко не убегу, — поразительное спокойствие Квинлана было сейчас совершенно необъяснимым. Тристан в укрытии напрягся и уже приготовился действовать, но его опередил послушник Клифф. — Ad Victoriam! — и понёсся через всё помещение, маневрируя, как молодой коготь смерти в густом лесу. А потом вдруг рухнул — как-то резко, будто просто поскользнулся — и взвыл. Испуганная Ханна прикрыла руками рот. Следы от пуль на оранжевой униформе бойца темнели и расплывались, как капли чернил на воде. — Ханна! — голос Тристана, яростный и слишком громкий при его обычном спокойствии, вывел из ступора. — Чего ты ждёшь?! Сгорая от стыда за свою нерасторопность, скриптор кинулась к терминалу и прижала голову вплотную к клавиатуре. В девять лет она освоила печать вслепую, но сейчас рисковать было нельзя. Дрожащими пальцами она ввела новую комбинацию, уже не веря, что та сработает. «P-O-R-R-I-D-G-E» Секунда. Вторая. Третья. Красные датчики на турелях погасли. Тристан сделал кувырок к её столу, снял свой шлем, нахлобучил его на высокую керамическую вазу и приподнял, чтобы подразнить турели, но те даже не дёрнулись. Тогда офицер выпрямился в полный рост, но на его лице всё-таки успел проступить настоящий страх за собственную задницу. Тишину не нарушало ничего, кроме стонов Клиффа. — Так, а вот это уже похоже на мою работу, — прокряхтел Квинлан и на четвереньках пополз к раненому. — Я хоть и не док Кейд, но кое-что умею. Худое колено проктора сразу же оказалось на бедре бойца, и раненый замычал, как брамин. Квинлан отвинтил крышку от флакона с «жидкими перчатками» — по помещению прокатился резкий запах спирта. Вечная дёрганость учёного вдруг обратилась в ловкость и какую-то особую кропотливость. Он продел резинку под бедро послушника и резко затянул её, и в ту же секунду Клифф стиснул зубы до скрипа от боли. — Ханна, — Тристан потрепал её по плечу, — пошли. Хранилище открыто, берём бумаги и двигаем обратно. Но по взгляду паладина, по тому напряжению, что давило сейчас на его брови, опуская их ниже к глазам, Ротшильд поняла — он собирается дать ей взбучку. Правда, не при Квинлане и Клиффе. — Так точно, паладин. Ханна была права. Едва они прошли пару шагов, как Тристан не без раздражения выдал: — Ты замешкалась в самый неподходящий момент. И, быть может, стала причиной того, что Клифф теперь истекает кровью. Ну ладно, стараниями Квинлана уже не истекает, но… Ханна, что с тобой? — Паладин, я… не знаю. Солдат Братства не имел права отвечать так, но Ханна и не была солдатом. — Мне кажется, ты не совсем понимаешь, насколько Бостон для нас непредсказуем. Насколько в принципе непредсказуема любая вылазка. Я даже насчёт проктора сомневался, а уж тебя и вовсе бы не брал, если бы не сложная система допуска. Она оглянулась на проктора. Через проём было видно, как мельтешат на фоне уныло-серого бетона белые полосы гемостатических бинтов — это проктор готовился к тампонаде пулевых ранений под стоны бедолаги Клиффа. — Тристан, я просто хочу быть полезной. — Ты лучше меня знаешь, что от тебя требуется, чтобы быть полезной. Тристан обычно пресекал любые разговоры о личном, но союз скриптора и старейшины — это уже не тайна. Это без пяти минут достояние Братства. Возможно, более тщеславного человека не напугало бы, что его имя ставят в один ряд с такими понятиями, как Кодекс и Устав, но Ханна боялась. Этот союз был слишком у всех на виду, слишком напичкан формальностями. — Я не хочу просидеть взаперти всю жизнь, Тристан, — сказала Ханна, отходя к стеллажам. — Боюсь, что это уже не тебе решать, — с лёгкой грустью ответил Тристан. — Но может быть, так даже лучше. После сегодняшнего ты уже точно никуда не полетишь, и не будь среди нас раненого — я бы ещё мог поручиться, что всё прошло гладко. А из проёма всё так же доносились крики раненного Клиффа и бойкое улюлюканье проктора, который начинял пулевые отверстия гемостатиками. — Ай! Твою мать! Больно, сука! Как же больно, господи! — Послушник Клифф, вы материтесь? Ещё немножко! Вот бинтик такой хоп — и в домике! — Ааа!

***

Ханна снова чувствовала себя под прицелом, и ещё непонятно, что хуже — бояться датчиков турелей или сурового взгляда Мэксона. Он всё делал молча: преградил ей путь на палубе, кивнул на дверь своей каюты и даже запер замок. Теперь старейшина стоял, расправив плечи и убрав руки за спину, как часто делал, когда демонстрировал готовность слушать. Но Ханна молчала. Что бы она сейчас ни сказала — это будет неправильно. — Я смотрю, тебе не терпится умереть. — Никто не умер, Артур. — Сегодня нет, и это огромная удача, Ханна, — Мэксон был спокоен, но она знала, что совсем скоро на смену ровному тону придёт ярость. — Ты сказала мне, что будешь консультировать разведчиков, а не бежать впереди отряда. Почему я слышу одно, а на месте происходит совсем другое? Ханна поймала его взгляд. В нём — смесь боязни за неё и праведного гнева, редкая комбинация, видеть которую удостоена только она. — Потому что всегда нужно действовать по обстоятельствам. Она произнесла это громко и чётко, совсем как рядовой, который при лобовом столкновении в коридоре с командиром маскирует страх чеканкой воинского приветствия. — По обстоятельствам, значит… Ханна знала, что ему это не нравится. Эта ответственность за неё делала его старше, создавала между ними пропасть шириной с саму атмосферу Земли и превращала их в абсолютно полярных людей. Пять лет назад она могла напомнить себе, что они ровесники, и это не звучало как шутка. — Вот только что-то мне подсказывает, — продолжил Артур уже громче, и Ханна ощутила, как злость закипает в его жилах в эти секунды, — что это не я должен создавать какие-то обстоятельства, чтобы ты не творила глупостей. Или ты этого хочешь, Ханна? Он не подошёл, чтобы схватиться пальцами за точёный подбородок и поднять её лицо на себя, словно она кукла. Не стал класть ладони на плечи, придавливая стройное тело к металлическому стулу. В эти секунды он создавал холод между ними — и это, чёрт возьми, было наказанием. — Нет. Скриптор не знала, какие слова подобрать, чтобы он, человек совсем другого склада ума, понял её. На самом деле она любила тиски его ладоней на своих запястьях, любила властное «моя», даже Братство она в какой-то момент начала любить, потому что всё это принадлежало ему. Всё это Артур как раз-таки охотно понимал и принимал. Но… Воля. На неё у Ханны и Артура были разные взгляды. — Я хочу уметь за себя постоять, Артур. От услышанного он даже вытянулся в лице. — Братство. Цитадель. Придвен. Всего этого тебе мало, чтобы не бояться за себя? — Не так. Миссис Джессика и сэр Джонатан… он всегда считал, что она должна быть готова ко всему. Ханна не знала, пришло ли время для козырей, но рискнула. И судя по молчанию, что воцарилось в каюте, козырь сработал как надо. — Я помню её, Артур. У твоей матери всегда было много ролей. Учёная и солдат — только самые частые и привычные из тех, что нужны Братству. Старейшина слушал. И нет, на этот раз не равнодушно, как делал, когда не считал её слова достойными внимания. Сейчас он жадно поглощал их. Обдумывал. Проживал внутри себя, как долгожданный сон, временно дарующий свидание с теми, кого уже нет в живых. Он слышал её. — Я помню, как она выгоняла меня со стрельбища, потому что боялась, что за пальбой не заметит, как я рвану куда-нибудь к мишени, — продолжала скриптор. — Она умела всё, что умел и твой отец, Артур. Но посчитала, что даже этого недостаточно, и потому отправила тебя к Оуэну. Ханна Ротшильд провела с матерью Артура Мэксона больше времени, чем сам Артур Мэксон. И пусть он сам не знал природы этого явления, но факт оставался фактом — рассказы Ханны о Джессике усыпляли в старейшине воина. И уже ничто — ни борода, ни шрам, ни хмурое выражение лица — не скрывало в нём парня, едва перешагнувшего отметку в двадцать лет. В эти секунды прежний оруженосец Мэксон просыпался в кромешной тьме и вставал на холодный пол Придвена босыми ногами, не понимая, в какую сторону пойти, чтобы найти мать. — Артур, прости, если… — Не извиняйся, — выпалил он. Чем сильнее его смущение, тем короче фразы. — Я просто хотела, чтобы ты понял, что… — Я понял. Нет, он не был жалок в такие секунды. Просто начинал наконец выглядеть, как живой человек, а не персонаж пропагандистского художника на плакате. Бей, беги или замри. Артур Мэксон замирал вот так — без полного ступора, но словно выдернутый из реальности, ушедший в глубины своих воспоминаний, от которых частые смены власти в Братстве и баталии оставили только обрывки. — Я рад, что ты её вспоминаешь, — сказал он. Ханна действительно запомнила Джессику яснее, чем других женщин в Лост-Хиллз. Она была умна, воинственна и… безумно добра. Теперь Ханне казалось, что Джессика уже тогда что-то предвидела, и пыталась наполнить любовью её, маленького скрипторского ребёнка, чтобы однажды Ханна поделилась ею с Артуром. Скриптор обняла его со спины. Бронированный плащ пах дублёной кожей, под которой явственно ощущался шелест крошечных бронепластин, но сейчас эта защита была ничем. Мэксон казался Ханне таким уязвимым, каким, кажется, просто не мог быть никогда. Она потянулась носом чуть выше, провела самым кончиком у него за ухом, уткнулась в волосы. Если что-то и могло выдать в Мэксоне вчерашнего подростка, то запах. Чистый белый мускус, без терпкости и пряности, которые щекочут в носу, наоборот — свежий и молодой. Тёплый. — Не запирай меня здесь, Артур, — тихо попросила она. Он вздохнул. — Не думал, что ты назовёшь это именно так. Запереть. — Я могу быть полезна там, внизу. — И здесь тоже. — Но пойми, — она слегка сжала пальцы на его плечах, — мир… он кажется мне интереснее, чем при взгляде с палубы. Я хочу его изучать. Просто не всегда знаю как именно. — Пока тысячи других людей мечтают оказаться в безопасности, ты рвёшься к этому убожеству. — Артур! — бессильно выпалила она и уткнулась лбом в его затылок. Они были примерно одного роста, словно для того, чтобы подходить друг другу как две детальки пазла по соседству. — Кажется, пока ты не поймёшь, чего просишь, то не передумаешь. Ханна загорелась. Да, она хотела понять! Хотела увидеть, как плоские карты и схемы обрастают рельефом, обращаются в переулки и эстакады, пригороды и берега. Как они пахнут, как они звучат, чем живут. — Я тебе это устрою. Впервые угроза Мэксона звучала так желанно и не пугала от слова совсем. Ханна хотела задушить его объятиями худых рук, но не стала — нет, без резких движений, без лишних звуков, ведь вдруг… — Ты запишешь меня в разведотряд? — с надеждой спросила скриптор. — Да. В «Гладиус». — Почему именно туда? — спросила Ханна, хотя оснований для того, чтобы конкретизировать направление, у неё не было. Название отряда ей ни о чём не говорило. Даже фамилии офицеров сливались для неё в огромный безликий список. Отличались, разве что, Бэл и Кодьяк — если первый всем дерзил, то второй казался просто душкой. — Потому что отрядом командует паладин Данс. У него не бывает любимчиков. Поблажек он тоже не даёт. А ещё я могу быть уверен, что он будет к тебе беспристрастен, даже несмотря на… на то, кто ты для меня. Старейшина какое-то время молчал, давая ей время на раздумья. Ханна положила подбородок на его плечо, внутренне ликуя: Содружество было удивительным при взгляде с палубы, но вблизи оно обещало стать куда более ярким. — Хочешь меня этим напугать? — О, нет. Просто хочу, чтобы ты поняла, от чего избавлена, находясь здесь. Ротшильд широко улыбнулась, будто тянула в эти секунды за ленту подарочной коробки. — Я готова отправляться хоть сейчас.

***

Кембриджский полицейский участок выглядел как типичный аванпост Братства на Столичной пустоши. Наверное, вокруг было много и более удачных с тактической точки зрения зданий, но паладин, очевидно, ориентировался на наличие посадочной площадки на крыше. Офицера долго искать не пришлось — можно было просто идти на металлический лязг, и в конце этого пути обязательно обнаруживался какой-нибудь носитель силовой брони. В участке такая была только у Данса. — Паладин, — едва поздоровалась Ханна, как фейерверк сварки ослепил её. — Скриптор? — Данс рассмотрел девушку за снопом искр, остановился и снял маску. — Я поступила в ваше распоряжение и готова заняться исследовательской работой на благо Братства! Все эти уставные фразочки казались ей каким-то рудиментом, но если ради прикосновения к настоящему, живому миру вокруг требовалось подчиняться уставу — Ханна была к этому готова. Данс выпрямился во весь рост, и Ротшильд удивлённо шевельнула бровями. Пожалуй, его можно было сделать паладином как минимум за то, каков он — чтобы каждая пара глаз на этой земле видела, что есть Братство. Кто есть Братство. — Да, я получал приказ о твоём переводе, скриптор. Лишних рук никогда не бывает. Его голос, лишённый каких-либо эмоций, отнюдь не был сухим. Это был поистине стальной голос, твёрдость которого слегка поколебала уверенность Ханны. Никакой свободы он ей не обещал, хотя в глубине души она всё-таки ждала неуставного вопроса: «Зачем?». Его задавали и Тристан, когда она набивалась к нему в отряд, и Кодьяк, когда Ротшильд просила его взять девушку на работу в архивы Вашингтона. И она до сих пор не могла понять, что крутилось у них на уме — страх перед Мэксоном за возможные риски или искреннее недоумение? Но Данс не спрашивал, и, кажется, спрашивать не собирался. Быть может, Мэксон не преувеличивал, когда намекал, что она очень скоро взвоет в подчинении у этого сурового мужика. Вдруг он прямо сейчас отправит её собирать образцы крови у яо-гаев, которых сперва нужно будет пристрелить? Или придумает что-нибудь ещё, до безумия опасное? — Какие будут указания, паладин? Офицер задумался. — Вчера вечером скриптор Хэйлин буквально на минуту отвлеклась от готовки, а когда вернулась на кухню — наших обедов уже не было. Мы сразу поняли, что что-то здесь не так. Ханна напряглась. Звучало опасно и почти детективно. Именно то, чего она так ждала! — Думаете, что это воришка из местного населения? О, или хуже! — затараторила Ханна. — Вор среди своих! Я могу установить скрытое наблюдение по всему периметру, паладин, и тогда… Данс жестом остановил её и с металлической серьезностью выдал: — Всё куда проще, скриптор. В участке просто нужно потравить крыс. Выполнять.