United We Stand

— Близко не подходи. А то ей щёку с той стороны толком-то и не заштопали. Всё видно. Пожилой скриптор легонько похлопал Ханну по плечу и отошёл в сторону. Зачем он это сказал — Ханна не знала, но теперь смотреть на Сару было ещё страшнее. Свет был выключен, только свечи горели на полу — дань старым траурным привычкам. Тишина казалась такой неестественной, что мурашки поползли по спине. Сегодня все шагали тише, разговаривали тише да и вообще старались лишний раз не шуметь. Чёрный день для Братства Стали. Уже второй за такой короткий промежуток времени. Ханна шагнула к металлическому столу, на котором стоял гроб. Сару было не узнать: черты лица заострились, кожа побледнела, а волосы были уложены набок, чтобы скрыть ранение, но шрам всё равно просматривался даже сейчас. На нижней части гроба лежал флаг. Поверх него — шлем силовой брони Сары, которая не смогла спасти её в последнем бою. В воздухе витал странный запах, и Ханна догадалась, что тело Сары усердно пытались сохранить хотя бы ещё на пару дней. Но над ним уже потрудились вашингтонская жара, радиация Пустошей и шипованные дубины супермутантов. До того, как утром начнётся заупокойная служба, к Саре разрешили прийти всем, кто хотел проститься непублично. Кто-то оставлял у гроба пластиковые цветы, найденные на Пустошах среди руин довоенных домов. Кто-то — патроны и ядерные батареи. Аккуратной стопкой лежали фотокарточки и конверты, которые никто никогда не вскроет. Прощальные дары. Старые суеверия и воинские привычки перемешивались в Братстве с подобием христианских обрядов, и из этого рождалось что-то своё, не записанное ни в одном кодексе. Все эти вещи уйдут под землю вместе с Сарой. Может быть, кто-то действительно верил, что они пригодятся ей в следующей жизни. Даже небесам нужна стража. Ханна достала из кармана небольшую открытку. Она нашла её в одной из сохранившихся довоенных книг, которую скрипторы принесли из Арлингтонской библиотеки. На открытке была светловолосая женщина за рулём блестящего автомобиля. Наверное, Сара могла быть такой, если бы родилась в другое время и в другом месте, где красота стала бы её главной силой. Открытка легла на пол рядом с букетиком из искусственных ромашек. Ханна ещё раз мельком взглянула на лицо Сары и вздрогнула — танец света и теней в холодном зале играл с воображением девушки злую шутку. Ей показалось, что старейшина Лайонс поджала губы в ухмылке. «Да, малышка Ротшильд, я ухожу навсегда. Кого теперь будет любить юный Мэксон?» За спиной послышались шаги, и Ханна обернулась. В дверях стоял Артур. Правой рукой он держался за косяк, будто искал хоть какую-то опору перед тем, как оказаться один на один с осознанием, что его наставницы больше нет. — Я… — Ханна растерянно отошла от гроба. — Я уже ухожу… В Цитадели всерьёз заговорили о том, что Артур станет старейшиной. Он слышал это, и в мальчишеских глазах не было ни недоверия, ни испуга. Будто юный Мэксон заранее готовился принять эту ношу. Если его душа и правда выкована из вечной стали, он справится — верили бойцы. Ребёнку из рода Мэксонов едва ли полагалось долгое детство. Артур ничего не сказал, когда Ханна прошла мимо него и выскользнула в коридор. Всё-таки он появился слишком неожиданно — Ханна чувствовала, что недоскорбела там, у гроба. Не простояла рядом столько, сколько положено. Не сказала пары слов, хотя их у неё и не было. Поэтому она просто села на скамью у стены, прижалась спиной к холодному бетону (дядя сказал бы, что так делать нельзя, поругался бы). В коридоре тоже было тихо. Ханна была уверена, что, если бы Артур даже шёпотом что-то говорил Саре, она бы это услышала. Но он молчал. Молчал, хотя ему-то было что сказать. Трепетная, наивная мальчишеская любовь врезалась в стену солдатской дисциплины. Слова теперь ничего не весили, и именно поэтому он оберегал эту священную тишину, в которой один лидер передавал пост другому, забирая с собой в могилу мечты и надежды о пусть и неравном, но красивом романе. У гроба он пробыл недолго. Ханна увидела его боковым зрением и мысленно отругала себя за то, что не ушла — вот зачем она сейчас здесь нужна? Артур стоял, опустив голову, и Ротшильд даже не пыталась заглянуть в его лицо. Он явно хотел сейчас не этого. Мэксон развернулся слишком по-солдатски, прошёл по коридору и поравнялся с Ханной, а потом сделал ещё шаг, чтобы сесть на скамью рядом с ней. Вокруг было полно места, но он выбрал именно это. Неизвестно только почему. Ханна чувствовала плотное, почти осязаемое напряжение, которое он принёс с собой. Будто Артур уже надел на себя ту незримую броню, которую раньше носила Сара. Слишком тяжёлую для его плеч. И всё же под этой бронёй был не только будущий старейшина. Там был влюблённый мальчишка, который только что расстался со своей юностью навсегда. Ханна медленно повернулась к нему полубоком, чтобы что-то спросить. Наверное, сущую ерунду — она даже не подумала заранее, о чём с ним можно сейчас говорить, а о чём нельзя. В этот момент Артур тоже обернулся к ней, коротко и резко, словно принял решение быстрее, чем успел его осмыслить. Он наклонился к ней и без слов обнял. Нет, не так… Он ухватился за неё. Уткнулся лицом ей в грудь, ладонью сжал ткань её формы и застыл. Никаких всхлипов — только тяжёлое дыхание, сдерживаемое слишком старательно. Ханна оторопела. Она боялась его слёз больше, чем собственных. Боялась, потому что не знала, что делать, если он всё-таки сорвётся. Что она может сказать? Чем можно облегчить такую потерю? Какими словами? Цитадель продолжала молчать, будто Сара просто спала после изнурительной битвы. Это была её последняя ночь в стенах бывшего Пентагона — места, где она выросла, стала воином и прославила своё имя навечно. И в эту же ночь что-то с хрустом разбилось в душе Артура Мэксона, разбросав вокруг осколки, о которые многим доведётся поранить ноги. Ротшильд коснулась подбородком его виска, ощутив запах его волос — такой по-мальчишески свежий, мягкий, отчего-то безумно родной в эти мгновения. Ханна позволила себе сжать его крепче, и он тоже прильнул к ней сильнее, словно прося: «Спрячь меня». Господи, он же не готов ко всему этому, думала Ханна, обнимая его в ответ. Точно так же Ханна не готова была держать сейчас его: чувствовать тепло его тела руками, плечами, грудью, своей щекой. Делить с ним эту боль и молчать вместе, потому что только молчание сейчас могло выразить всё то, с чем столкнулись молодой оруженосец и девочка из компьютерного клуба Цитадели. Нет, Мэксон не готов держать Братство на своих плечах. Но ему придётся. Совершенно точно, именно ему и придётся.

***

— Р-р-равня-яйсь! Голос, который дал команду, мог быть и женским, и мужским. Уже не молодой, хриплый, бойкий и при этом высокий, он резанул по ушам и заставил шеренгу солдат у стены мгновенно выпрямиться. И пусть их форма была старомодной, здесь и сейчас она им шла. — Смир-р-на! Бойцы Братства стояли лицом к лицу с теми, кого они привыкли называть «недисциплинированными ополченцами». В том, что это была демонстрация в их честь, Ханна не сомневалась. Уж очень много возни началось в Замке с их прилётом. Люди бросали на них любопытные взгляды, переговаривались, а кто-то даже показывал пальцем. Но было наивно полагать, что до их визита это место сохраняло неподвижность. Здесь кипела жизнь — лёгкая, весёлая, наполненная яркими запахами и самыми разными звуками, кричащая десятками беззаботных голосов. В центре просторного двора поселенцы пытались выставить три огромных стола так, чтобы те стояли симметрично. Каждые несколько секунд кто-нибудь командовал: «Правее! Левее!» — и столы со скрипом двигались по каменной мостовой то в одну, то в другую сторону. У южной стены полноватая старуха смывала с решёток для гриля остатки прежней трапезы, солнечные блики отражались в металлическом тазу так ярко, что приходилось щуриться. Там же над костром крутилась туша оленя, и с неё на угли с шипением капал жир. У широкой арки женщина в закатанной до локтей рубашке резала тыкву на толстые ломти, а мальчишка лет десяти старательно натирал салфеткой стеклянные миски, высунув язык от усердия. Двое парней на каменной лестнице привязывали к перилам гирлянды из сухих листьев, ругаясь из-за криво закреплённых лент. Под восточной стеной рекруты боролись в пыли, пытаясь повалить друг друга на лопатки под хохот старших. Движение замедлилось, когда парни заметили силовую броню у входа, но длилось это недолго — тренер прикрикнул, и возня разгорелась с новой силой. Кто-то тащил ящик сидра, кто-то уже откупоривал бутылку. Несколько женщин украшали импровизированную сцену: расставили тележки с овощами по обе стороны от неё, протянули между столбами красные и синие флажки, разместили тут и там самодельные подсвечники из жестяных банок. А под северной стеной местные разбили подобие рынка — несколько лавок почти тонули под облаком пёстрой рекламы, неоновых вывесок и кустарных декораций. Даже на таком небольшом пространстве столпилось столько народу, сколько не собиралось на капитанском мостике Придвена в торжественные дни. Вдруг Ханна заметила худощавую немолодую женщину в мундире, которая вышла вперёд и остановилась прямо напротив паладина. Несмотря на возраст, выправка у неё была солдатская, а глаза — живые и блестящие. — Ронни Шоу, генерал минитменов. Приветствую вас в Замке. Мы здесь рады всем, кто уважает закон и порядок, так что располагайтесь. Вижу, что с моими бойцами вы уже знакомы, но позвольте представить их по уставу. Полковник Гарви — моя правая рука. Отвечает за подготовку новых бойцов и расположение наших гарнизонов в Содружестве. Темнокожий мужчина в колониальном плаще сделал шаг вперёд и сдержанно кивнул. — Лейтенант Ленора Хоторн, — продолжила Ронни, и брюнетка в синем комбинезоне Убежища за её спиной широко улыбнулась. — Благодаря ей Минитмены снова объединились и смогли вернуть себе Замок. Сержант МакКриди… Ронни покосилась на носатого парня в зелёной восьмиклинке и замешкалась. Больше она ничего не сказала. Поняв, что Данс расшаркиваться на пороге не собирается, Квинлан решился на небольшую презентацию сам. — Итак, — начал он, вынув руки из карманов и подойдя чуть ближе к генералу, — кто мы такие, вы, я гляжу, знаете. Это отряд «Гладиус», а я — проктор Ордена Пера Персиваль Квинлан. Внутри силовой брони живёт наш командир Роуэн Данс. По правую руку от вас рыцарь Патрик Риз. Патрик, смотри сюда, ты с людьми знакомишься. А вот это лучшая часть нашего отряда — скрипторы Роуз и Ханна Ульрика. — Сегодня у нас будет праздничный ужин, — сказала Хоторн. — Я буду рада видеть вас за столом вместе со всеми. И да, можете называть меня просто Нора. Если захотите узнать, где и что тут находится, я вам всё покажу. — Ваше гостеприимство заслуживает уважения, — ответил Данс, — но мы на службе. — Мы тоже, — пожала плечами Нора. — Но что, если мы хотим узнать Братство поближе? В конце концов, вы же заявили со своего дирижабля, что у вас мирные намерения. Как минимум, нам не помешает поддерживать связь, чтобы ситуация в Содружестве оставалась… стабильной. У неё были короткие вьющиеся волосы цвета горького шоколада, которые она стильно зачёсывала на один бок. Гладкая кожа казалась бронзовой — то ли из-за загара, то ли из-за происхождения. Курносый нос делал её лицо слишком симпатичным для Пустошей, хотя взгляд откровенно говорил: с ней не надо шутить, она бойкая. Бойкая и уверенная в себе. — Наше послание было исчерпывающим, — непримиримо сказал Данс. — От жителей Содружества требуется не вмешиваться в дела Братства. Этого достаточно, чтобы отношения между нашей армией и вашим ополчением были спокойными. — Ополчением? — Нора ухмыльнулась и вскинула бровь. — При всём уважении, офицер, ополчением мы были полгода назад. А если у вас есть сомнения в том, что минитмены чего-то стоят, советую вам дождаться вечера. Мимо солдат прошёл Бадди, которого четверть часа назад выгрузили с винтокрыла недалеко от форта. Всё это время он обходил стену по кругу, чтобы войти внутрь под присмотром рыжей ирландки. В центр небольшого круга из бойцов Братства шагнул Квинлан. — Слушайте, для меня это место и все эти люди вокруг — открытие. Предлагаю остаться и понаблюдать за ними. — Нам нельзя терять бдительности, проктор, — произнёс паладин. — Мы никому не можем доверять в Содружестве. У Братства здесь нет союзников. — Командир, но нас никто не заставляет заключать с ними какие-то союзы, — вклинилась Хэйлин. — Мы уже согласились одолжить им робота, больше от нас ничего не требуется. Останемся тут, отдохнём, а утром улетим на винтокрыле вместе с протектроном. — Ладно. Так и быть, отдыхайте. Я буду дежурить у входа. — Да брось ты! — сказал Квинлан. — Данс, у них олень на вертеле крутится и похлёбка в котле уже на подходе. Или у тебя нос заложило? Лично я уже умираю с голода. Давай останемся и хотя бы пообедаем как люди. А заодно оценим обстановку, прогуляемся по форту, личный состав подсчитаем и всё такое. Данс опять задумался. Нос у него, конечно, не заложило. Ханна прекрасно видела, как он коротко взглянул на котёл с едой, а потом будто специально отвернулся в другую сторону, но сглотнул. У Риза и вовсе урчало в животе так, что генератор под стеной просто померк в своём дребезжании. — Принято, — сдался паладин. — Но оружие не убирать, бдительности не терять, за пределы форта не выходить. К бойцам вдруг подбежала молодая светловолосая дамочка. В руках у неё была огромная стопка каких-то рубах и штанов. — Вот, подобрала на глаз. Должно подойти. — Что это? — спросила Хэйлин. — Это чистая одежда. Сегодня такой праздник, что хочется быть нарядными, ведь так? Душевые у нас вон в то-о-ой башне. Приводите себя в порядок. Броню только, пожалуйста, оставьте где-нибудь в сторонке, чтобы в проходе не стояла.

***

Ханна вышла в прохладный каменный зал, с непривычки обхватив плечи руками. Синее платье с блёстками казалось ей каким-то излишне вычурным, чужим, слишком… открытым. Хотя и доходило до колена, а вырез оказался не то чтобы совсем глубоким. Хэйлин вела себя так же — шагала неуклюже, будто обтягивающий красный наряд надели на неё в наказание и теперь заставили показать его всем. — Непривычно, — отметила Ханна. — Не то слово, — сказала Хэйлин, а потом подняла глаза на подругу. — Слушай, а на тебе не так уж и ужасно смотрится. — Твоё тоже симпатичное. Тебе вообще… эм… идёт красный. Из-за двери, куда несколько минут назад ушли мужчины-сослуживцы, раздался голос проктора Квинлана. — Риз, заправь рубаху в штаны, как Данс сделал. Заправь, я тебе говорю. Чего? Ну ты же ходишь как шаромыга. — Нормально я хожу, — огрызнулся Риз. — На себя посмотрите. — А чего мне на себя смотреть? Я, в отличие от тебя, спокойно беру что дают. — Нет, — вдруг бросил Данс, — это неприемлемо. Я пойду за силовой бронёй. И вышел в холл. — Ого, — удивлённо выдавила из себя Хэйлин. — Паладин, вы сами на себя не похожи. Белая рубашка сидела безупречно. Ткань натянулась на бицепсах, когда он закатал рукав, и снова расправилась, дав воображению девушек короткую — очень короткую! — передышку. Чёрные брюки будто подогнали специально под него, как и ремень из грубой коричневой кожи с массивной пряжкой. Все линии его крепкой фигуры играли по-новому в этой непривычной одежде. А потом рядом с паладином появился Риз, и Ханна поняла, о чём говорил Квинлан. Рыцарь надел рубашку навыпуск поверх старых джинсов, и создавалось впечатление, будто он стащил её с чужой вешалки и напялил наспех, даже не расстегнув пуговиц. Сам Квинлан вышел из мужской раздевалки последним — с выбором размера одежды блондинка промахнулась, и теперь худой проктор тонул в огромном свитере, а коричневые штаны в полоску пришлось подворачивать. И если в паладине и рыцаре даже сейчас угадывались военные черты, то Квинлан был скорее похож на пройдоху из пригорода, который нашёл одежду своего давно почившего прадеда в старом сундуке. Данс оглядел девушек, удивлённо вскинул брови, но поспешил скрыть эмоции. Риз был чуть любопытнее, задержал взгляд на бёдрах Хэйлин, но потом тоже отвернулся и зашагал на запах еды. — Не нравится мне эта идея, — тихо сказал Данс. Он закинул за плечо оружейный ремень с лазерным карабином, хотя это выглядело сейчас нелепо, даже неуместно. Лазерный мушкет или винтовка смотрелись бы куда лучше. — Командир, бросьте. Вы смотритесь неплохо. Но, кажется, Дансу эти слова ничего, кроме дискомфорта, не дарили, хотя от идеи снова влезть в броню он себя пока удерживал. — Пойдём по рынку погуляем, — предложила Ханне Хэйлин. — А у тебя есть крышки? У меня с собой нет. — Немного есть. Чёрт… Ротшильд остановилась и недоумённо взглянула на подругу. — Что? — Если я ещё раз увижу Риза в этих штанах, я его разлюблю.

***

Лавки стояли вплотную друг к другу, и со стороны казалось, что это единая масса из дерева, металла и пластика. Над витринами болтались на ветру выцветшие баннеры, клочки довоенных плакатов, а неоновые вывески мигали вразнобой. Жилистый торговец с седой щетиной вытянул вперёд руку, на которой блестели бусы, кулоны и ожерелья, слишком аккуратные на фоне его массивной фигуры. Напротив него женщина в слишком ярком наряде торговала шляпками и шарфами — старыми, явно довоенными, но настолько разнообразными, что становилось любопытно, сколько ей пришлось собирать их по всему Содружеству. По узкой базарной улочке прошла девочка с корзиной, в которой лежал свежий хлеб. За ней семенила собака в попоне с надписью «Рыболовные снасти Фреда Ли, лавка № 8». А потом до Ханны долетел аромат, который она нигде раньше не встречала — цветочный, тёплый, похожий на запах чистого белья, которое подсушивает океанский бриз на побережье. Источник его Ротшильд нашла не сразу — он скрывался в самом сердце рынка, в лавке, аккуратно расположившейся под полупрозрачным навесом. Там стоял низкий столик, накрытый белой тканью. За ним сидела женщина лет шестидесяти с тёмными волосами, убранными в тугой хвост. Перед ней выстроились стеклянные баночки, блюдца и маленькие флаконы. В них, на тонком слое чего-то похожего на воск, аккуратно лежали цветочные лепестки. — Это называется анфлераж, — пояснила женщина, заметив интерес Ханны. — Старый способ вытягивать аромат из цветов. Лепестки кладут на жир, а он впитывает их запах, пока не заберёт всё, что цветок готов отдать. Непростое ремесло, зато каков результат! Торговка открыла крошечный флакон и протянула его скриптору. Ханна сделала вдох и зажмурилась. Из флакона пахнуло солнцем, свежестью, чем-то неуловимо зелёным — как бывает, когда скашиваешь траву, и её сок остаётся на пальцах. — Это… так здорово, — прошептала Ханна. — Тебе он подойдёт, милая, — приветливо сказала торговка. — Бери. Это подарок. — Вы что, нет! Я не могу! — Бери! — беззлобно сказала женщина и сжала пальцы Ханны так, чтобы флакончик оказался в ладони. — Иногда ароматы сами находят тех, кому они подойдут. И этот твой, уж поверь мне. Глаза не лгут, а твои сейчас сияют, как две звёздочки. Ханна поблагодарила женщину, отошла за угол, снова открыла флакон и вытряхнула пару капель на подушечки пальцев. Духи были прозрачными, как вода, и казалось, что солнце сейчас высушит эти крошечные бисеринки драгоценного парфюма, если раньше их не сдует ветер. Девушка коснулась пальцами своей ключицы. Аромат будто усилился, стал ещё теплее, и в нём угадывались нотки мёда. Ханна блаженно улыбнулась. — Ханна. Кто-то коснулся её руки, и она едва не расплескала содержимое флакона. — Паладин? Обычно его было слышно заранее: если чувствуешь гулкое «бам-бам-бам» и звук постепенно нарастает, значит, паладин идёт давать тебе взбучку. По-другому не бывало. — Нужно поговорить. Давай отойдём. А его голос стал другим. Из него ушёл холодный металл — не полностью, конечно, но человеческих нот стало больше. Будто командир сам удивился тому, что он — человек, а не начинка для брони, вот только пока не решил, есть ли в этом что-то хорошее. Краем глаза Ханна заметила, как женщины на рынке восхищённо пялятся на паладина. Господи, как хорошо, что он стоит к ним спиной! Они отошли к стене — туда, где было относительно тихо. — Что-то случилось, паладин? — Твоё положение… — он с привычной строгостью посмотрел ей в глаза, — не должно обсуждаться здесь. Никто в этом форте не должен знать о твоей связи со старейшиной. Ни намёков. Ни оговорок. Ни случайных признаний. Ты просто скриптор, понятно? Ханна почувствовала, как это самое «положение» снова давит на неё, выделяет её среди других — и, увы, в этом не было ничего приятного. Она ведь ни слова никому не сказала, а командир уже здесь и отдаёт вполне конкретные приказы. — Я поняла, паладин. — Пойми меня правильно, это могут использовать против нас. И лично ты рискуешь пострадать. — Знаю. Я буду молчать, командир. Он коротко кивнул, но уходить не спешил. Ротшильд догадалась: у него есть ещё одна тема для разговора. — Мне не нравится, что местные так пристально на нас смотрят. Я шёл сюда и буквально чувствовал на спине их взгляды. Ротшильд закусила губу. Как бы ему объяснить? Слова она, конечно, найдёт, но как соединить их так, чтобы командир понял? — Вы просто… — начала она и осеклась. Это Проктору можно делать комплименты, и он будет искренне сиять после каждого доброго слова. А тут… — Что? — Данс нахмурил брови. — Вы просто… нравитесь местным женщинам. Удивление застыло на его лице, будто Данса в чём-то обвинили. Ханна почувствовала, что краснеет — надо было давно усвоить, что паладин такие разговоры не любит. Спасением для них стал звон небольшого колокола в центре двора, который в эти секунды созывал людей за столы. Свободные места заканчивались быстро, и проктор Квинлан выручил команду тем, что занял сразу на пятерых. Бойцы сели молча неподалёку от Ронни, Леноры и Престона. Сам Квинлан оказался между Ризом и каким-то пожилым фермером с густыми седыми усами. Фермер дружелюбно хлопнул проктора по плечу так, что тот едва не уткнулся носом в тарелку. — Ешьте, пока горячее! — сказал он. В тарелках лежали стейки с каким-то маслянистым пюре, рядом с мясом зеленели кучки варёного горошка. В центре столов стояли подносы с куриными рулетами, пирогами, сложенными пирамидкой початками кукурузы-гриль и кучей другой еды. Люди наливали из графинов пунш и лимонад, кто-то звенел пивными и винными бутылками. А еду всё продолжали и продолжали приносить — тут и там появлялись небольшие корзины со свежими фруктами и овощами, ягодами, хлебом и сыром. — Офицер, — Нора села прямо напротив Данса, — не стесняйтесь. И людям своим скажите, чтобы налегали на угощения. Я не берусь судить, насколько хорош ваш камбуз, но, по-моему, у нас сегодня накрыт достойный стол. Лейтенант наконец сменила голубой комбинезон на униформу минитменов. Она ей шла. На самом деле, подумала Ротшильд, этой женщине пошла бы любая одежда — бывают такие типажи. Такие… красотки. — Мэм, стол потрясающий! — решила поддержать атмосферу добрососедства Хэйлин. — Вы выращиваете всё это здесь, в крепости? — Не всё, — Нора ловко закинула в рот кусочек мутафрукта. — На самом деле большая часть продуктов выращивается на наших фермах. В Грейгардене — целый сад плодово-ягодных деревьев, в Тенпайнс-Блафф — самые большие плантации тошки в Содружестве. А у семьи Эбернети есть своя мясная и молочная ферма. Вон они, за соседним столом. — Любопытно, — вмешался Квинлан. — Региональная специализация с внутренним обменом ресурсов. Фактически — устойчивый кооперативный рынок. Для постъядерной среды это… достойно. — Это ещё не все сюрпризы, которые вас сегодня ждут, — гордо сказала Нора. — Самое красивое будет на закате. Боковым зрением Ханна увидела, как напряглось лицо командира. Не нравились ему эти обещания сюрпризов, ох как не нравились. МакКриди плюхнулся на скамью небрежно, положил прямо на стол свою кепи и с глухим стуком придвинул к себе тарелку. Перед тем как взять приборы, он машинально вытер ладони о штаны. Сержант без лишних церемоний потянулся к ближайшему подносу и начал накладывать себе в тарелку еду, пока там не выросла настоящая гора. Сидевший рядом Престон тихо присвистнул. — И куда в тебя всё это влезет? МакКриди пожал плечами. — Стратегический запас. Кстати, ребята, пиво вполне недурное, хоть я пил и лучше. Еда была отличной — вкусной, свежей, горячей и разнообразной. На камбузе Придвена обычно складывались только два из этих четырёх качеств — всегда в разной комбинации. Когда еда на подносах и в кастрюлях заканчивалась, люди в белых фартуках убирали пустую посуду, но вскоре снова приносили угощения, будто они были бесконечными. Пиво разносили прямо в бокалах, и оно кончалось быстрее, чем Бадди успевал сварить новую порцию. В Замке заиграла музыка. Ханна не сразу заметила, что Ленора куда-то ушла. Но уже через минуту её силуэт мелькнул на сцене, где два парня возились с проводами. Наконец вспыхнул прожектор, висевший на столбе, и лейтенант Хортон зажмурилась от яркого света. — Тишина! — крикнула Ронни. — Внимание на сцену! Ложки перестали звенеть о тарелки, разговоры оборвались на полуслове. — Друзья! — голос Норы Хоторн разнёсся по двору легко и уверенно, и его было слышно даже без микрофона. — День благодарения — это не просто старый довоенный праздник, когда можно посидеть за столом и вкусно поесть. В полумраке рука Риза вытащила куриную ножку из кастрюли. — Это день, когда мы чествуем всё, что у нас есть, — продолжила Нора. — Крышу над головой, которая защищает нас от радиоактивных штормов. Еду, которая сегодня у нас в изобилии. Мы вспоминаем наших близких и друзей, благодаря которым находим в себе силы не сдаваться. Я в Содружестве чуть больше года, и этот год подарил мне новых друзей, ради которых я готова на многое. Ронни и Престон на этих словах приосанились. Шоу толкнула локтем МакКриди, чтобы он наконец вытащил зубочистку изо рта. — Спасибо всем, с кем судьба свела меня за эти месяцы. Моим товарищам по оружию, людям с ферм, караванщикам, торговцам… Мы смогли стать обществом. А это значит, что у человечества есть шанс. Благодаря вам. Я верю, что слава минитменов будет расти, нас станет ещё больше, и у нас появятся новые союзники. Сегодня, если вы ещё не знаете, с нами за одним столом сидят солдаты Братства Стали. В этот момент прожектор резко повернулся, скользнул по толпе и остановился на отряде «Гладиус» в полном составе. Квинлан дёрнулся так, что вилка с металлическим звоном упала на стол. Данс мгновенно выпрямился: плечи расправились, подбородок чуть приподнялся, словно он снова стоял на плацу. Риз замер с набитым ртом, не понимая, глотать ему или продолжать жевать. — Это они любезно предоставили нам Бадди, который сегодня от души напоит вас пивом. Давайте поблагодарим солдат за их неравнодушие и заботу о людях Содружества. Раздались аплодисменты, кто-то даже свистнул. Прожектор снова повернулся к сцене. — А теперь, — сказала Нора, и в голосе её появилась почти детская интрига, — я попрошу всех подняться на крепостные стены. Настало время для самого долгожданного момента нашего праздника. За столами началось движение — скамьи заскрипели, кто-то торопливо допивал пунш, кто-то хватал детей за руки. Люди потянулись к каменной лестнице, образуя очереди на подъём. На закате ветер усилился, стало прохладнее, и запахи еды остались внизу, во дворе. Наверху пахло солью, морем и нагретым за день камнем. Первым «сюрприз» увидел Данс. Мортиры. На каждой башне. Они были укрыты маскировочными сетями, но теперь их сбросили с массивных орудий. Тяжёлые, посаженные на бетонные платформы со стационарными лафетами, которые вращались в разные стороны. Сначала в глаза бросились короткие широкие стволы, потом — шестерни, зубчатые передачи, квадранты с выгравированными цифрами. Такие пушки наводят вручную, догадалась Ханна. Из здания старой закусочной на песчаной косе неподалёку от Замка повалил дым, а потом с той же стороны к стенам крепости рванул молодой рекрут, который и бросил шашку. Он тоже хотел увидеть залпы. Трое мужчин в серых мундирах с шевронами артиллеристов прошли по краю стены. Один открыл ящик с боеприпасами, второй склонился над небольшим радиоприёмником и надел наушник на проводе. — Азимут двести девяносто два. Дистанция — четыреста тридцать, — говорил он вслух, глядя на столбик дыма. Третий минитмен подошёл к орудию вплотную и ухватился за металлический штурвал — тяжёлый венец у основания с тихим скрежетом провернулся по зубчатому кольцу, разворачивая мортиру в нужный сектор. Затем артиллерист взялся за рукоять на металлическом кольце, сделал около десятка оборотов; угол наклона пушки медленно рос. Теперь она смотрела уже не на горизонт, а в небо, будто собиралась стрелять в луну. Ханна посмотрела на соседнюю башню. Из-за толпы она не сразу рассмотрела, что вокруг второй пушки тоже собрался расчёт, и огромная мортира так же, как и соседняя, приняла почти вертикальное положение. Ротшильд взглянула на Данса и заметила, как тот косится на Придвен в бостонском небе. Она поняла: он мысленно прикидывает траекторию, как если бы это пришлось делать минитменам. Не думает же он, что они всерьёз… Треск в динамиках заставил Ханну невольно втянуть голову в плечи. Потом шум выровнялся, и поверх тихого гула раздался голос Ронни. — Внимание. Говорит генерал Минитменов Ронни Шоу. Артиллерийские расчёты, доложите о готовности. — Первый расчёт готов, мэм, — проговорил в тангенту минитмен у приёмника. Несколько секунд Ронни молчала, и динамики разнесли по Замку отзвуки докладов второго расчёта. Люди замерли в ожидании. Те, кто был ближе всех к краю стены, сели на корточки или устроились прямо на земле. — Оба расчёта, заряжай, — скомандовала Шоу. Тишина стала плотной, как всегда бывает, когда ей уже заранее вынесен приговор. Услышат ли это на Придвене? Не могут не услышать. Впрочем, у Ханны в голове было много вопросов, связанных с Придвеном. — Орудие готово к стрельбе, мэм. Что со всем этим будут делать на корабле? И надо ли вообще что-то делать? — Огонь! Прошло не больше секунды. БАХ. Ротшильд зажмурилась и инстинктивно прикрыла уши. Стены крепости дрогнули, кто-то пошатнулся, кто-то вжал голову в плечи. Из жерла мортиры вырвался плотный дым, и снаряд ушёл вверх по крутой дуге, почти вертикально, а затем устремился к земле с таким свистом, что этот звук показался Ханне ещё более жутким, чем сам залп. Старая закусочная разлетелась на кривые куски бетона, которые рассыпались в прах, встречаясь с землёй; из окон, давно лишённых стёкол, вылетели рамы. Дверь вырвало с петлями и унесло к океанскому берегу. Второй выстрел дала пушка на соседней башне. Отдача прокатилась по стене волной, и Ханна почувствовала, как вибрация щекочет ступни и ползёт вверх по телу, будто напоминая: человечек, ты такая хрупкая. Орудия палили по очереди. Третий выстрел. Четвёртый. Пятый. Ещё какой-то по счёту — Ротшильд сбилась, будто мозг отказывался думать и просто замер, пока артобстрел не закончится. Снаряды падали в руины закусочной сквозь пелену дыма. Люди вокруг аплодировали, кричали от восторга, прыгали и обнимали друг друга. — С праздником, Содружество! — снова раздался голос Ронни из динамиков. — И пусть залпы этих орудий напоминают вам о том, что в единстве — сила. Слава минитменам Содружества! Слава свободным людям Бостона! Солдаты и гражданские хлопали друг друга по плечам, кто-то подбрасывал вверх шляпы, кто-то смеялся так, будто только что выиграл войну. Пожилой фермер с седыми усами, тот самый, что сидел за столом рядом с Квинланом, потряс кулаком и выпалил: — Вот это по-нашему! Ветер унёс пыль с косы, оставив там лишь тёмное пятно тлеющих руин. Люди спускались по ступеням шумной волной — возбуждённые, разгорячённые. За столами снова зазвенели кружки, руки потянулись к еде. Бойцы Братства сели молча. Риз ел уже без прежнего аппетита. Хэйлин задумчиво крутила в пальцах вилку. Квинлан пытался сохранить привычную лёгкость, но его взгляд то и дело уходил в сторону пушек. — Нужно доложить старейшине Мэксону, — произнёс наконец Данс. — Даю вам полчаса и вызываю винтокрыл. На импровизированной сцене заиграла гитара, к ней присоединилась скрипка — ритм был плавный, почти убаюкивающий, будто на музыкантах лежала задача восстановить баланс после сокрушительных залпов. Нора незаметно оказалась рядом и без предупреждения положила ладонь на плечо Данса. — Офицер, — сказала она с лёгкой улыбкой, — вы ведь не собираетесь покинуть праздник, не подарив мне танец? Музыка стала громче. Пара поселенцев — мужчина-артиллерист и женщина-фермер — уже вышли в центр двора и закружились, подавая другим пример. — Увы, мэм, — ровно ответил Данс. — Вынужден ответить отказом. Она не обиделась, будто именно такого ответа и ожидала. — Рыцарь Риз? — обернулась она к нему. Патрик поперхнулся глотком пунша. — Я… э-э… — он бросил взгляд на командира и тут же выпрямился. — Я на службе и не танцую. Нора усмехнулась. И тут лавка на другой стороне стола скрипнула. — К счастью, я не такой зануда, как эти вот, — объявил проктор, вскакивая с места. Он галантно поклонился и гордо объявил: — Персиваль Квинлан к вашим услугам. Нора смерила его оценивающим взглядом, но в итоге наградила улыбкой и протянула руку, которую он поспешил чмокнуть. Наверное, найти более странную пару в Замке было просто невозможно, но этих двоих разница в возрасте и менталитете не смутила. И вот они уже танцевали на деревянной сцене, а слишком длинные брюки проктора собирали пыль вместе с бумажными конфетти от хлопушек. К ним присоединились другие. Пожилой фермер с седыми усами неожиданно легко шагнул на танцпол с молоденькой продавщицей с рынка. Двое рекрутов — мальчишка и девчонка — сперва неловко топтались, потом осмелели и стали повторять движения за старшими, сталкиваясь плечами и смеясь. Кто-то притопывал, кто-то кружил партнёршу широко, почти по-деревенски, с размахом, кто-то двигался осторожно, словно боялся наступить на чью-то ногу. Сбоку к столам подошёл Престон. Он на секунду задержался перед Хэйлин, будто собирался сказать что-то официальное, но вместо этого просто по-дружески протянул руку. — Позволите? Хэйлин подняла на него взгляд и, к удивлению Ханны, не стала искать глазами одобрения паладина. Она просто вложила ладонь в его пятерню. МакКриди наблюдал за этим с интересом, потом его взгляд скользнул к Ханне. Он встал, поправил кепи, подошёл к ней чуть вразвалку, как всегда делал, когда хотел произвести впечатление. — Как насчёт танца с самым метким снайпером в Содружестве, красотка? Ханна не успела ответить. — Нет, — коротко бросил Данс. — Она не будет с тобой танцевать. МакКриди замер, перевёл взгляд с паладина на Ханну и обратно. — А-а… — протянул он, усмехнувшись, будто что-то понял. — Ясно. Он поднял ладони в примирительном жесте и отступил. Через секунду сержант МакКриди уже направлялся к Кейт, которая стояла у псарни, скрестив руки. — Я же просто скриптор, паладин, — немного обиженно сказала Ротшильд. Данс посмотрел на неё так сурово, что она поёрзала на лавке. — Мы оба знаем, что тебе это не нужно. Но Ханне хотелось танцевать, неважно даже с кем. Наверное, по-настоящему стать частью этого места можно было через танец — пусть и неуклюжий, неловкий, спонтанный. Ей хотелось беззаботно двигаться по сцене, кружиться, кивками приветствовать парочки, которые в медленном ритме проплывали мимо. Жить. Так же, как живут эти люди. Ханна тряхнула головой, сбрасывая странные мысли. Персиваль вернулся за стол — запыхавшийся, но сияющий. Волосы растрепались, очки сидели криво, брюки окончательно потеряли всякое достоинство и теперь были грязными снизу. Через несколько секунд к отряду несмело прибилась Хэйлин, у которой пылал румянец на щеках — и едва ли дело было в пунше. Данс даже не дал им отдышаться. — Проктор, вы действуете не по уставу. И вы, скриптор Хэйлин, тоже. — Мы… — начала она, но Персиваль уже поднял ладонь. — О, ради всего святого, командир, — отмахнулся он, переводя дыхание. — Если уж нарушать устав, то с пользой. Всё, что мне нужно было делать, — изображать наивного дурачка. Вы оба, кстати, тоже прекрасно справились бы. — Едва ли в танцах есть польза. — Ну-ну, — тихо фыркнул проктор, отодвигая тарелку. — Только это был не просто танец. Это был самый продуктивный разговор за весь вечер, и кое-что точно должно попасть в рапорт.

***

В туалетных комнатах не было свободного места — пиво просилось наружу, и поселенцы выстраивались в очереди, поэтому Ханна терпеливо ждала в сторонке, держа в руках скрипторскую форму. Что там узнал Квинлан, пока кружился с этой красоткой по Замку, она не знала, да и вряд ли тот собирался ей рассказывать. Какая-то поселенка дружелюбно взяла девушку за руку и отвела её в женскую спальню. — Закройся на ключ, если стесняешься. Сюда ещё долго никто не придёт, — пробормотала женщина с румяными мясистыми щеками и исчезла в коридоре. В отличие от двора, где кипела жизнь и всё было слишком пёстрым и жизнерадостным, женская спальня показалась Ханне пустой и холодной. В каменном пятиугольном помещении стояло полторы дюжины узких коек, и единственным, чем они отличались друг от друга, был цвет одеял. Запираться Ханна не стала. Она нашла ближайшую кровать и присела на самый край, собираясь сделать всё быстро, чтобы не нервировать командира. Сборы она начала с того, что выбрала укромное место для флакончика духов — внутренний карман, где обычно хранились жуткого вида прокладки из хлопка и расчёска. В попытке добраться до кармана Ханна принялась выкладывать из сумки всё, что лежало внутри. Ручной дозиметр вдруг принялся стрекотать, едва лёг на полосатое одеяло. Ротшильд сдвинула брови, взяла дозиметр в руки — треск стал реже, но не прекратился. Поднесла его к подушке — снова стрёкот. — Да в чём тут дело? Она поднялась на ноги, подошла к соседней кровати, положила дозиметр на одеяло. Тишина. Третья койка — тишина. Странная догадка промелькнула в голове девушки. Она нашла пузырёк с прозрачной жидкостью, поднесла его к прибору… Прибор молчал. — Всё в порядке? Нора появилась в дверях внезапно. На ней всё ещё была минитменская форма, но теперь плащ был расстёгнут, и под ним виднелась по-мужски скроенная белая рубаха. — Да, мэм, просто… — Ханна не знала, как ещё объяснить её удивлённые глаза и дозиметр в руке, поэтому решила не врать. — Моя техника ведёт себя немного странно. У вас… эм… подушка фонит. — Ничего странного, солнце, — улыбнулась брюнетка и шагнула к той самой кровати, на которой скриптор оставила свои вещи. — Кажется, пух рад-куриц с Фар-Харбора не годится для набивания подушек. Придётся выбрасывать. Спасибо, что заметила. Ханна ждала, что Нора возьмёт подушку и швырнёт куда подальше, но та ничего не сделала. Вместо этого она многозначительно взглянула на девушку и улыбнулась уголками аккуратных блестящих губ. — Я… если туалет уже освободился… — засобиралась Ротшильд. — Ох, извини. Я повела себя беспардонно? Переодевайся здесь, я сейчас уйду. И кстати, — Нора обернулась и приподняла подбородок, осматривая Ханну с головы до ног, — ты можешь приходить к нам в любое время. Ворота Замка всегда открыты для гостей.

***

На мостике Артур пропадал уже второй час. С палубы не было слышно, о чём именно они разговаривают с Дансом, Келсом и прокторами, но иногда оттуда доносился утвердительный бас командира, резкие и неразборчивые ремарки Инграм, хаотичное бормотание Персиваля. Ханну никто не обязывал жертвовать сном, но она ждала, не смыкая глаз. Сначала бродила по ночному кораблю, потом сидела и листала журналы в каюте Мэксона, а под утро уже дремала, глядя в потолок. В её сознании тревожные мысли о собрании на мостике перемешивались с красочными воспоминаниями из Замка. Даже гул выстрелов, который заставлял Ханну зажмуриваться там, в форте, сейчас отзывался в теле эхом какого-то необъяснимого восторга. Она уже не могла почувствовать запах еды на костре, вкус того ужасного пива (она попробовала — ой, зря), не могла услышать стук сапог фермеров по деревянному настилу, пока где-то на фоне мычание браминов переплеталось со звоном посуды. Но кое-что она всё-таки забрала из этой крепости с собой. Флакон с духами лежал в скрипторской сумке. Едва ли его хватит надолго — может, на пару месяцев, если пользоваться раз в неделю. Но сейчас Ханне снова захотелось вдохнуть этот свежий цветочный запах, раствориться в нём, наполнить им эту суровую металлическую каюту, в которую солнечный свет не проникал никогда. Ханна осторожно вынула флакон из сумки, приподнялась на локте и отвинтила крошечную крышку. Наклонив пузырёк, она позволила одной прозрачной капле упасть на запястье, а затем мягко растёрла её пальцами другой руки. Аромат распространился по каюте за мгновения, тонкой вуалью накрыл металлическую мебель, терминал и книги на столе, смешался с нотами машинного масла, от которых, казалось, на этом судне не было спасения. Дверь каюты открылась со скрипом, и дремота в тот же момент покинула Ханну. Артур сделал шаг, оставив тёмный коридор позади, прикрыл за собой дверь и глубоко вдохнул. Ханна пыталась уловить эмоции на его лице прежде, чем он заговорит, и с облегчением заметила, что уголки его губ едва заметно приподнялись. — Уже поздно, — тихо сказала она. Он не ответил. Только прошёл к кровати и присел рядом с Ханной, а потом медленно опустил голову ей на колени. Его рука нашла её ладонь в складках тёплого одеяла и сжала крепко — такими жестами он всегда говорил больше, чем словами. — Всё хорошо? — спросила Ханна, глядя на то, как ровно вздымается его грудь под бронированным плащом. — Да. Она всегда чувствовала, когда он не хочет делиться подробностями. Но вот понять, лжёт он или нет, Ханна пока не могла. Когда дело касалось чего-то серьёзного, Артур становился особенно немногословным. Она провела ладонью по его волосам, скользнула по шее, а затем пальцы ушли под ворот костюма — Ханна будто сама чувствовала тяжесть его униформы и ждала, когда он наконец сбросит её и даст себе настоящую передышку. Мэксон нехотя приподнялся, стянул плащ и закинул его на спинку стоящего рядом стула. Снова лёг рядом с Ханной, которая сидела, закутавшись в одеяло, и молчала. — Приятный запах. — Это духи. Мне их подарили… в общем… на Пустошах есть… — Ханна замялась. — Я знаю, где ты была, — сказал Артур. Он повернул голову, чтобы лучше уловить аромат с её запястья, и слегка коснулся бархатной кожи губами. Эти лёгкие, почти невесомые прикосновения почему-то волновали Ханну сильнее, чем крепкие объятия. Господи, какая необъятная пропасть пролегает между этим тихим, интимным жестом и первым же шагом Артура за пределы каюты — там он не имеет права на слабость. Там эта полуулыбка моментально исчезает с его лица, уступая место хмурому напряжению, и никто, совершенно никто не видит того, что видит сейчас Ханна. Он будто прочёл её мысли и аккуратно поцеловал пахнущую цветами кожу на руке. Потом его ладонь легла на её спину и потянула ниже. Артур прижал её к себе, уткнулся колючим подбородком в ключицу, а пальцы правой руки пробежались по её позвоночнику, отправив рой мурашек по коже. Сквозь ткань сорочки она ощущала его горячее дыхание, чувствовала, как оно становится глубже и громче, а его губы ищут её грудь через одежду. Они скользили по шёлку плавно, без спешки и жадности, и Ханна тоже замедлилась, почти застыла. Пусть изучает её. Пусть видит, что это тело принадлежит ему. Пусть… Он поймал губами затвердевший сосок. Ханна закусила губу и тихо застонала. Внутри разгоралось безумное желание дать этому мужчине всё, чего бы он ни захотел, отдаться ему полностью, подчиняясь лишь его жестам и взгляду… Чёрт, да он мог подчинить её одним только молчанием! Его пальцы нащупали лямку сорочки и сбросили её с плеча. Ханна никогда не раздевалась первой — она ждала его рук. Было что-то безумно прекрасное в том, как он лишал её последних преград перед тем, как она останется совсем беззащитной. Когда его язык — теперь уже безо всякой ткани между ними — скользнул по соску, Ханна застонала громче, прижимая его голову к себе и поглаживая по волосам. Её вторая рука искала замок на чёрной униформе Братства так робко, будто они делали это впервые. Потому что невозможно привыкнуть к тому, что один из самых могущественных мужчин мира наслаждается тобой, как божеством. Губы Артура двинулись выше — к ключице, к шее, к подбородку. Она не тянулась им навстречу, словно играла в единственную игру, которая ей ещё позволялаcь: пряталась, провоцируя его самому управлять её телом. И он снова сделал это — утонул пальцами в её волосах, аккуратно сжал их, без боли, но так, чтобы она понимала, с кем находится. Повернул её лицо к себе и замер. — Ханна, — хрипло выдохнул он перед поцелуем, — ты вся моя жизнь. От поцелуев с ним кружилась голова, и Ханна уже с трудом понимала, где потолок, а где пол. Пространство вокруг превращалось в ничто — значение имело только тепло тела Артура и тот необъяснимый магнетизм, который оно излучало. Его руки подхватили её за бёдра, слегка приподняли, чтобы посадить сверху. Ханна обвила его ногами, с трепетом принимая в себя тепло его члена. Форма всё ещё была на нём, расстёгнутая от шеи до паха, и Ханна упёрлась ладонями в плотную чёрную ткань на плечах Артура. Цвет войны. Цвет той мощи, которую он сумел обуздать. Как же могла избежать его власти хрупкая Ханна? А она даже не хотела. Всё, чего она хотела, — выбивать из него сдержанные хриплые стоны, двигаться, скользить ладонями по униформе, под которой ощущались крепкие мышцы. — Ханна, — он произнёс её имя так нежно, что внутри у скриптора всё сжалось. Она заставила себя открыть глаза и встретиться с ним взглядом. — Артур? Большие пальцы его рук, лежавшие у неё на бёдрах, прочертили две дуги в самом низу её живота. — Ты готова? Жар сменился колючим льдом. Ханна замерла, чувствуя, как возбуждение и страх смешиваются в душе в странную эмульсию, затекающую в мысли и мешающую думать. — Сейчас? — спросила она, и ей самой стало неловко от того, каким слабым оказался её голос. Артур давно не поднимал тему ребёнка всерьёз, и Ханна перестала ждать этого разговора. — Сейчас. Наверное, он почувствовал, как дрожат её ладони, поэтому слегка приподнялся и переместил руки ей на спину. — Ханна? Он убрал прилипшие к её щеке волосы, и что-то во взгляде Артура изменилось. Ханна… боялась. — Всё хорошо. Ханна, всё хорошо. — Я не готова, — призналась она, не понимая, что ещё нужно сказать, чтобы эти слова не звучали как преступление. Дядя Ротшильд никогда не говорил прямо, но всегда делал странные намёки. Род Мэксонов держится не только на мужчинах, повторял он. Династия зиждется на колыбельных ничуть не меньше, чем на воинственных лозунгах. Мэксон не убрал рук — лишь ослабил хватку, будто давая ей пространство дышать. Не стал задавать вопросов. Только посмотрел так, чтобы тяжёлые мысли поскорее её отпустили. Понимающе. Почти с просьбой о прощении. — Ханна, — тихо сказал он, взяв её ладонь в свою, — всё в порядке. Я не буду спешить. Я не буду спешить. Ротшильд кивнула и попыталась улыбнуться. Этих слов оказалось достаточно, чтобы разум снова замолчал, отойдя в сторону. Разум замолчал. Тело заговорило снова.