Глава 4 «Приятели?»

      Светало рано. Небо на востоке уже плавно светлело, на редких перистых облаках расцветали розовые блики. С каждой погасшей звездой ночные песни сверчков затухали. Звуки природы менялись, лес просыпался. Где-то над кронами деревьев разразились скрипучим карканьем вороны. — Зараза!       Звонкий удар по щеке. Раздраженное цыкание. Под утро от комаров не было отбоя.       Алагос то и дело вертел головой и фырчал. Мисталион потер щеку ладонью и обнаружил на кожаной перчатке паскудного размазанного кровопийца. С тех пор, как отряд покинул опушку, они не сделали ни одной остановки. Предводитель велел не шуметь, и громкие переговоры и ржание — причем не лошадиное — довольно быстро стихли. После его наказа гномы то один, то другой клевали носом, а Бильбо зевал и растирал тяжелые веки.       Предводитель был начеку и не смыкал глаз ни на секунду. Гэндальф, ехавший рядом с Торином, оглядел пологие, укутанные синими тенями холмы и обратился к гному. — Мы вышли на Великий Восточный Тракт. Ночью он кишит орками и разбойниками, но мы можем разбить лагерь у ручья, когда окончательно рассветет. — Мы выставим дежурных. Двое останутся на стороже, чтобы предупредить остальных в случае опасности, — кивнул Торин и размял плечи. — Я и ещё кто-нибудь встанем на стрёме. Остальным нужен отдых.       Гэндальф издал задумчивое мычание и провёл ладонью по длинной седой бороде. — Мисталион не выглядит уставшим, — будто невзначай сказал волшебник. — Я не стану доверять Приблуде безопасность моих товарищей, — отрезал Торин, и Гэндальфу на миг показалось, что гном метнул недружелюбный взгляд на Полуночника.       Хотя нет, ему не показалось. Гном был непреклонен. — Именно он предупредил вас об опасности на опушке, — Гэндальф прикурил, на конце длинной трубки огоньком замигал табак. — Думаешь, он бы стал это делать, желай он вам навредить? — Я не знаю, какие цели он преследует, но одной головы орка мало, чтобы начать доверять ему, — Торин нахмурился и крепче сжал поводья. — Разговор окончен, Гэндальф.       Благополучие его народа и товарищей стояло превыше всего, и Гэндальф мог понять беспокойство Короля Под Горой. С одной стороны оно было разумным, а с другой — Гэндальф не мог избавиться от дурной мысли, что упрямство Торина однажды сведёт его в могилу.       Мисталион ехал позади всех, тихий и незаметный. В предрассветной дымке его темный силуэт, плывущий по траве, казался призрачным. Для брийцев он был живой легендой, страшным поверием, которым родители загоняли своих детей домой засветло. «Не вернешься домой до захода солнца — Полуночник заберет тебя,» — наказывала мать ребенку, и иногда глубокой ночью, в свете луны, в поле и впрямь блуждал безликий всадник на вороном коне.       Правда, о том, что тот зловещий герой приезжал в таверну, чтобы выпить пинту эля и отоспаться, история умалчивала.       Лагерь разбили на окраине леса, в густом подлеске у ручья. Бурным горным потоком вода бежала по гладким темным камням, поблескивая, точно мелкими алмазами, брызгами на солнце. Многие гномы потянулись к ручью, чтобы умыться и попить. Хоббит не стал исключением. Бильбо пристроился на покатом, плоском камне и принялся смывать с ладоней и лица дорожную пыль. Вместе с грязью ледяная вода смывала усталость и сон, бодрила ум и тело. На вкус она была странная, — не такая, как дома в Шире — очень мягкая и вместе с тем освежающая. Бильбо встряхнул руками и, обсыхая после умывания, окинул взглядом стоянку. Гномы достали гренки, куски круглого сыра и вяленое мясо. Под раскидистыми буковыми ветвями сидел, завтракая ломтем черного хлеба и солониной, Гэндальф. Выше по ручью, на полянке, пощипывали сочную травку пони.       Бильбо заметил Мисталиона, сидящего поодаль, у пушистого можжевельника. Человек в плаще не ел. Мисталион только глотнул из бурдюка и принялся точить меч. Слишком длинный и блестящий, его рукоять украшал серебряный наконечник и обмотка из гладкой вареной кожи. Перед ним на траве лежали ножны, а конь пристроился подле хозяина и сейчас жадно пил из ручья. — Эй, мистер Бэггинс! — громко окликнул его предводитель. — Мы больше не будем останавливаться до вечера. Будете мешкать — останетесь голодным.       В дозор встали Глоин и сам предводитель, остальные отправились досыпать заслуженные часы в прохладной тени деревьев. Глоин сидел на другом конце подлеска, у молодой ели, и что-то молча разглядывал в маленьком кулоне, иногда почесывая косматую бороду. Торин сидел на траве, откинувшись на буковый ствол, и курил. В задумчивости он сводил густые брови вместе, морщил лоб и оттого казался ещё более суровым и неприветливым, чем обычно. Его взгляд остановился на человеке в плаще, и моментально сделался подозрительным. Приблуда и вправду не спал, а сидел по ту сторону ручья и лениво вертел в руке сапожный нож.       «Что-то здесь нечисто,» — эти слова невольно всплывали в голове, стоило Торину посмотреть на Полуночника. Потрепанный, весь в пыли и копоти, он всем походил на вольных всадников и путешественников. Или наемников, одернул себя Торин и метнул презрительный взгляд на длинный меч за спиной Приблуды. Что-то в облике этого человека не давало покоя предводителю похода, заставляло держать ухо востро, а секиру — поближе.       В каких крепких отношениях ни был чужак с волшебником, доверие гнома — дражайшее из злат, и его нужно заслужить не словом, а делом.       Ещё и полурослик крутится вокруг этого бродяги, как мотылек вокруг огня свечи безлунной ночью. Если в беззлобность и простоту хоббита Торин верил, то в бесхитростные мотивы Приблуды — едва ли.       Торин шумно выдохнул дым, и его взгляд скользнул по бледно-синим силуэтам Мглистых Гор на горизонте. Белые облака быстро плыли по чистому небу, но ласточки летали низко. Близится сезон гроз.       Когда тень под деревьями исчезла, стали собираться. Бомбур с неуклюжим бряцаньем собирал котелки, Торин и Балин обсуждали дальнейший маршрут, Бильбо с помощью Бофура пытался залезть в седло. Седлали пони, готовились отбывать. Мисталион нашептывал что-то своему навьюченному коню, пока засовывал бурдюк и флягу масла в сумку. Алагос же норовился лягнуть каждого гнома, который проявлял неосторожность приблизиться к нему. Признаться, нрав у животины был такой же черный, как её шкура.       Двалин в последний момент увернулся от лошадиного копыта и грубо гаркнул: — Да ты капюшон-то сними, может твоя лошадь тебя бояться перестанет! — расплывшись в кривой ухмылке, лысый отступил в сторону. — Что, ты так боишься его снять? Отчего ж?       Глоин, Кили и Фили обернулись на шум с нескрываемыми ехидными усмешками. Торин отвлекся от разговора с Балином и посмотрел туда, где стояли двое. — А отчего гномы не бреют бороды? — спокойно спросил Полуночник, поглаживая Алагоса по крепкой шее. — Безбородый гном умирает от позора, — вмешался предводитель, неторопливо приблизившись к Приблуде. — Если для тебя позор — показать собственное лицо, то…       Торин проговорил протяжно, не закончив, и его губы сложились в циничную ухмылку. Король Под Горой оглядел Мисталиона под одобрительные смешки гномов и вернулся к Балину. — То он просто страшный, как мое дерьмо! — плюнул Двалин и разгоготался. — Гном без бороды, как печь без трубы! — Гном без бороды, как печь без трубы! — весело подхватили другие гномы.       Гэндальф и Полуночник обменялись только им понятными взглядами, после чего Мисталион запрыгнул в седло и занял свое место в колонне за волшебником и хоббитом.       Отряд продолжил путь по Великому Восточному Тракту к Мглистым Горам. Они шли по продавленной телегами и копытами тропе, которая вела в Бри из небольшого людского селения Птичий Холм, в двух лигах на Юг отсюда, за сосновым бором. Ныне о его существовании напоминали лишь тонкие струи дыма, что змеями поднимались из-за леса, да тропа. — Дым, — нахмурился Гэндальф. — Орки разбили там ночлег, — Торин резко натянул поводья и пустил лошадь кругом. — Пойдем в обход через лес! И без галдежа! Остановок делать не будем, пока не выйдем к Последнему Мосту! — скомандовал Торин громко, и отряд свернул с тропы.       Вековые сосны отбрасывали длинные тени, но лес оставался светлым и дружелюбным. Высоко над головой стучал дятел, весенней трелью заливались соловьи. — Вы не против? — послышался сбоку вежливый голос хоббита, и Мисталион увидел идущую справа лохматую лошадку и маленького всадника.       Мисталион склонил голову вбок и вкрадчиво спросил: — А не боишься? — он заметил, как Бильбо замялся, и зашелся в бархатном, хрипловатом смехе. — Расслабься! Чего ты такой серьезный?       Он пригласительно махнул рукой, отводя Алагоса в сторону. Бильбо кивнул и пристроился рядом. Сегодня хоббит держался в седле немного увереннее, чем вчера. — Вижу, гном не жалует компанию хоббита, — ухмыльнулся Мисталион, и, по мнению Бильбо, его улыбка больше смахивала на оскал, хоть и оставалась беззлобной.       Хоббит прищурился и посмотрел вверх, превозмогая яркий полуденный свет. На здоровом коне Полуночник выглядел гораздо выше, чем он был на самом деле. — Вы правы, — наконец вздохнул Бильбо и приулыбнулся. В этом мы похожи, приятели по несчастью, к собственному удивлению признался в мыслях Бильбо. — Но, видимо, и от Вас предводитель гномов не в восторге.       Сверху послышался смешок. — Весьма проницательно, мистер Бэггинс. Меньшего я от Вас не ожидал, — Мисталион обвязал поводья вокруг передней луки и потрепал Алагоса по гриве, вызывая у коня явственное негодование.       Они проехали под накренившейся сосной, между изумрудно-зелеными лохматыми ветвями юркнула белка. Мисталион невольно вспомнил тот вечер в Бри, когда он впервые увидел маленького хоббита среди тринадцати грозных, воинственных кхазад. Он был настолько непригляден, что первый приковывал к себе внимание. С минуту помолчали, прежде чем Полуночник снова спросил: — Как хоббита занесло так далеко от Шира? — Ну, — Бильбо прочистил горло, точно ему было предостаточно чего сказать по этому вопросу. — Один старик в остроконечной серой шляпе, любитель фейерверков, наведался ко мне без приглашения вместе с тринадцатью гномами. Они съели всю еду, выпили все мои запасы эля и вина, и без моего ведома записали в воры.       Мисталион низко рассмеялся. — Однако судя по тому, что ты здесь, ты был не против, — и Бильбо многозначительно пожал плечами.       Пасмурнело. Небо стремительно заволакивало тучами. Ветерок стих и раздалось первое отдаленное грохотание надвигающейся грозы. Бильбо почувствовал смрадный запах не сразу, пока он не стал настолько невыносим, что хоббиту пришлось зажать нос пальцами. Гномы тоже прятали носы в воротниках телогреек. — Что это за запах? — прогундосил Бильбо, стараясь дышать как можно реже. — Это, мистер Бэггинс, запах разложения, — ответил Мисталион, не пытаясь спастись от трупной вони. — Три ночи назад, когда я ехал на Север, орки разграбили тут деревню. — А жители? — Бильбо напрягся. — Их же не взяли в плен? — Орки не берут пленников, — сказал Полуночник и тихо добавил. — По крайней мере, пока им не прикажет их хозяин.       Сначала Бильбо почувствовал, что зеленеет, но хлынувший внезапным потоком дождь привел его в чувства и, к счастью путников, перекрыл отвратительную вонь. Мисталион надвинул капюшон плаща до носа.       Они шли по бору уже час, но дождь хлестал в лицо с новой силой. Почву размыло настолько, что копыта лошадей скользили и разъезжались, хлюпая и утопая в лужах. Двалин сварливо ругал непогоду на кхуздуле, Оин только успевал сливать из слуховой трубки дождевую воду. Бофур ворчал в безуспешных попытках прикурить, потрясывая трубку так, словно это непременно поможет ему зажечь мокрый табак. «Мистер Гэндальф, нельзя ли что-нибудь сделать с этим потопом?» — жалобно воскликнул Дори, завернутый в темно-синий плащ, но Гэндальф только пожал плечами, ответив в присущей ему неочевидной манере: «Дождь будет идти до тех самых пор, пока не закончится».       Гэндальф ехал на гнедом пони, в одной руке он держал поводья, а в другой — длинный волшебный посох. — Я не могу остановить дождь, но могу решить маленькую проблему мистера Бофура, — сказал он и, поднеся палец к чаше трубки, поджег влажный табак нетлеющим огнем. — Спасибо, мистер Гэндальф!       Бофур довольно закурил и приподнял шапку в знак благодарности, но тут же пожалел, когда выжатая из шапки вода потекла по его лицу.       Гэндальф кивнул и вновь обратился к Дори. — Если хотите изменить погоду в мире, ищите другого волшебника. — А есть ещё? — подал голос Бильбо. — Ну, другие волшебники.       Старый волшебник помолчал, раздумывая. На его седой бороде, словно хрустальный бисер, осели дождевые капли. — Всего нас пятеро. Старший в нашем ордене Саруман — Белый. Есть ещё два Синих мага, правда, я уже позабыл их имена. — Ну, а кто пятый? — Пятый волшебник — Радагаст. Бурый.       Бильбо приподнял бровь. — Они все — тоже великие маги или вроде Вас?       Гэндальф закашлялся и искоса взглянул на хоббита, но на брошенную колкость не ответил. — Я считаю их выдающимися волшебниками. Радагаст Бурый предпочитает компанию деревьев и животных, он тоже великий маг, но по-своему. Он приглядывает за обширными лесными владениями на Востоке, что нам на руку, — они свернули, ведя лошадей между выпирающими корнями. — Что до Синих магов… Об Итрин Луин уже много лет ничего не слышно. Один из них владел искусством полиморфизма, как говорили люди далеко на Востоке. — Полиморфизма? — Способность изменять собственный облик, — пояснил старик. — Сегодня для многих народов эти знания утеряны, но и поныне полиморфов можно встретить среди Перворожденных, — Гэндальф ненадолго задумался и посмотрел на Бильбо, добавив. — Однако, на Севере ходит слух о слепой чародейке-полиморфе из числа людей, что способна оборачиваться белой совой.       Они пересекали лес полдня. Наконец дождь сменился моросью, и гроза прекратилась. Вымокшие до нитки, они добрались до Последнего Моста. Воды Седого Ключа бурлили под ногами, когда отряд перебирался на другой берег по широкому каменному мосту. Из-за туч выползло солнце и заиграло радужными бликами на мокрой траве. Река засверкала, как кованое золото. На горизонте выросли тёмные цепи Мглистых Гор с белыми вершинами. Путники увидели впереди густой, желтый на фоне черных туч, лес на каменистом кряже, куда отряд и отправился в поисках укромной полянки для вечернего привала.       Нори спешился и пробурчал: — Я себе гузно отсидел.       Его чудная, с косами, прическа осунулась, превратившись в мочалистую копну рыжих волос. Двалин, Глоин и Дори так же спрыгнули с пони и повели их под уздцы, хлюпая сапогами.       Когда добрались до леса, от вековых деревьев уже ползли синие тени. Солнце клонилось к западному горизонту. Туда, где много миль назад они видели зеленые холмы и добрые ширские земли.       Промозглый и замусоленный, Полуночник напоминал облезлого кота, каких обычно можно встретить вблизи таверн и корчем в людских поселениях. Он пришпорил Алагоса, пуская его рысью, и, лавируя между пони и их всадниками, скрылся в подлеске, за старой сосной. Гномы переглянулись, но сегодня никто не обсуждал внезапные исчезновения разведчика. Они скорее наслаждались этим с немым облегчением, ведь ни один гном не преисполнялся радости и спокойствия от присутствия Приблуды.       Разрушенный дом — единственное, что увидел отряд после того, как поднялся на лесистую вершину кряжа. Среди кустарников дрока и дёрена, на траве, валялись обломки забора и изъеденные гнилью доски. Неподалёку звонко шумел ручей.       Гэндальф осматривал место, опираясь на посох и сведя белые кустистые брови. — Фермер и его семья когда-то жили здесь, — вспомнил он, и дурное предчувствие охватило его.       И не зря.       Фигура в плаще появилась рядом внезапно, точно выросла из теней сгущающихся сумерек. — Они вряд ли послушают меня, Митрандир, — шепнул он и кивнул на гномов. — Скажи им, что здесь не следует останавливаться. Пещера троллей в ста ярдах к северу отсюда. — Хозяева пещеры там? — Как только землю покинет последний луч, они станут здесь.       Гэндальф кивнул и прищурился. — И сколько их? — Трое, и они очень голодные, — Мисталион заметил, что гномы уже сложили ветки для костра и закрепили котелок на тонком прутике. — Думаю, тебе придется воспользоваться своим природным очарованием, чтобы убедить их уйти. — До Раздола рукой подать, к полуночи мы уже будем в домашнем приюте западных эльфов, — волшебник поправил влажную серую шляпу. — Я все еще ставлю мешок серебряников на то, что твоя затея заманить туда гномов провалится, как только самый носатый, — Мисталион махнул ладонью туда, где разводил костер Дори. — учует запах эльфов.       Они резко замолчали. Торин шел в их сторону. Напоследок Гэндальф прошептал: «Водопад на северном краю кряжа.» — Бофур, набери воды в ручье! — он приблизился. — О чем вы там шепчетесь? — Нам следует двигаться дальше, — твердо начал волшебник. — Мисталион только что вернулся с разведки. Он нашел пещеру троллей неподалёку.       Торин сложил руки на груди и покосился на Полуночника. Его черные, с редкой проседью, волосы рассыпались по мокрому воротнику, подбитому соболем. — Если твой друг боится кучку троллей, он может бежать дальше. Утром мы его догоним, — с холодной учтивостью предложил гном.       Мисталион пожал плечами. — Ваше дело — слушать меня или нет, но на вашем месте я бы покинул это место до захода солнца.       Полуночник направился прочь, и его силуэт бесшумно растворился между пушистых пихт и молодых елей.       Заснеженные пики гор окрасились в розовый, а костер уже горел. Бомбур покрошил в котелок морковь, сало, картофель, пока Бифур наблюдал за братом и облизывался. Совсем скоро запах наваристой похлебки наполнил лагерь и носы путников. Вокруг бывшего дома фермера толпились голодные гномы в ожидании ужина. Оин чистил платком слуховую трубку, Бофур помогал таскать хворост, Нори и Ори присматривали за лошадьми. Бильбо пытался вздремнуть, но мысль об уходе волшебника вселяла в него беспокойство с каждой минутой. Даже с Полуночником, вопреки его скверной репутации среди их компаньонов, хоббит чувствовал безопасность. Поворочавшись на тюфяке, Бильбо не выдержал и побрел к костру, к остальным.       Вороной конь Полуночника щипал траву у ручья. Торин переглянулся с племянниками, и трое решительно направились к Алагосу. — Не думаю, что он скоро вернется, — шепнул Фили брату. — Не верю я Приблуде, которого притащил мистер Гэндальф, — согласился Кили. — Давай, дядя, мы подержим.       Они крепко схватили коня под уздцы, чтобы Алагос не брыкался, а Торин осторожно приблизился к вьюкам на седле. Конь заржал, лягнул воздух, но хватка гномов была поистине железной. — Ну что там? — нетерпеливо спросил Кили, сдувая с глаз настырную темную челку.       Торин отстегнул ремешок и распахнул большую сумку из вареной кожи, всю в потертостях и трещинах. Он начал перебирать содержимое: пемза для полировки лезвий, фляга масла, — тоже для лезвий — кресало для костров, чистый кусок ткани, нож — самый обычный набор странствующего всадника. Торин продолжил. Бурдюк с водой, толстая бечевка, ляпис, алкагест… маленький флакон с серо-зеленым содержимым. — О! — тихо воскликнул он и потряс флакон со странным порошком. — Может, яд? — предположил Фили, сжимая уздцы. Его светлые волнистые волосы развевались на легком ветру, как колосья пшеницы.       Торин откупорил флакон и принюхался. Чихнул. Покачал головой. — Трава. Полынь, что ли, — он вернул флакон на место и продолжил обыск пожитков Мисталиона на наличие подозрительных предметов. — Вдруг у него понос? — Кили улыбался, переглядываясь с братом. — Коня крепче держи, пока он тебе руку не оттяпал, болван, — Фили хихикнул.       Торин бы потер виски, да только у него заняты руки. Предводитель отряда приоткрыл внутренний карман и застыл.       Потускневшее, с ободранными краями холщовое письмо было разорвано поперек, но Торин узнал бы текст из тысячи. Он уже видел этот гончий лист однажды. В Бри, почти год назад, когда Гэндальф пригнулся и, понизив голос, расшифровал послание, нацарапанное углем на проклятом языке. «…Тут написана награда за твою голову. За тобой охотятся, Торин.»       Короля Под Горой проняло холодом.

***

      Неясыть тяжело уселась на руку, царапая острыми, как бритва, когтями рукав его грубошерстного дублета. Сова притащила в клюве серебристую тушку молодого кролика. Полуночник принял добычу и почесал сову под клювом. От соблазнительной мысли о жареной дичи у него сводило судорогой пустой желудок. — Agóreg vae, — прошептал он и приулыбнулся. — Hannon allen.       Сова смотрела на него глазами умными, бездонными и черными, как сама ночь. Она захлопала огромными, серыми с коричневой пестриной, крыльями и, издав короткий писк, вспорхнула с руки хозяина.       Когда птица скрылась во мраке леса, Мисталион направился по протоптанному пути туда, где несколько часов назад их отряд остановился на привал. Если Гэндальф убедил предводителя уйти, значит гномы и хоббит сейчас спускаются в Долину Имладрис по безопасной Козьей Тропе. За Алагоса, которого он оставил пастись на полянке, Мисталион не переживал. Алагос — умный скакун, даже чересчур умный, как иногда с усмешкой осознавал Полуночник. Незаметный во тьме, сокрушительный в гневе и быстрый, как ветер, неспроста его имя означает «Шторм» на сером наречии. Ни один гоблин-наемник за ним не угонится, что уже говорить о неповоротливых грузных троллях.       Пригнувшись, он перешел под сломанной сосной и свернул за большим валуном. Вода в высушенных сапогах уже не хлюпала — все-таки оставить угрюмых гномов и просушить одежду на опушке было правильным решением. По крайней мере, он надеялся, что гномы прислушались если не к нему, безликому Приблуде, то к старому волшебнику. Ну, или у гномов хватило ума не шуметь и не отходить далеко от лагеря, чтобы отлить.       Нетрудно догадаться, что Мисталион сомневался и в том, и в другом, потому он надеялся на первое, а известное дело: упрямство гномов нередко перетекает в дремучую твердолобость, политую соусом из раненой гордости.       Впрочем, до завершения его миссии осталось недолго…       Впереди, среди стволов деревьев, замелькал свет от костра, но ни голосов, ни отдаленного утробного храпа разведчик не услышал. Он напрягся. Мисталион тихо отодвинул пихтовую ветку, стряхивая с иголок осевшую влагу, и вышел на поляну. В обломках фермерского дома, на каменной подкладке, висел котелок на огне. Кругом валялись сумки, войлочные тюфяки, глиняные миски с недоеденной похлебкой, на старом сломанном веретене висел плащ. Мисталион приблизился и тут же узнал подбитый соболем воротник — плащ предводителя. Домотканый холщовый рюкзак Бильбо он нашел на деревянном ящике в углу, около волчьей шкуры. Лагерь был пуст, но не разграблен, будто путники собирались ужинать, но внезапно побросали пожитки впопыхах и убежали куда глаза глядят.       Здесь произошло нечто нехорошее.       Мисталион поднялся и закрепил тушку за холку на толстом ремне. Все-таки жареной дичью с медом он насладится ещё не скоро.       Тихо ступая по хворосту и сухим листьям, преодолевая торчащие корни толстых буков, Полуночник прокрался к подлеску, где паслись пони. Он не считал, но их точно стало меньше. Завидев свет за деревьями, он пригнулся, миновал рутины папоротника, перепрыгнул через упавшую сосну и заглянул между тонкими, но длинными ветвями аралии и огромными серыми валунами. Мисталион обнаружил то, чего опасался, но и удивлен он не был. Три каменных тролля схватили четыре лошади, тринадцать гномов и одного хоббита. «Славный, однако, намечается пир у троллей,» — подумал Полуночник, наблюдая за монстрами. Один, в фартуке из облезлой шкуры, вращал вертел с брыкающимися гномами. Он успел разглядеть Бофура, Двалина, Бифура, Нори, Ори и Дори. Отодвинув ветку, он увидел остальных: Торина, Фили и Кили, Балина, Оина и Глоина. Рядом с ними лежал и толстяк Бомбур. «Видно, на десерт.» Бильбо подпрыгнул, изогнулся настолько, насколько ему позволял мешок, и встал. Хоббит принялся заговаривать зубы троллю с костяным ножом в руке. «— Он тянет время, — понял Мисталион и шмыгнул во мрак. — Северный край. Митрандир, ты предвидел и это.»

***

      Гэндальф поспел как нельзя вовремя. Гномы не могли нарадоваться появлению волшебника, который спас их шкуру от прожарки на вертеле с щепоткой шалфея. Волшебник разговаривал с Торином, опираясь на посох. — Самое главное, что все остались целы и невредимы, — заключил старик и довольно стукнул посохом по окаменевшей башке тролля.       Торин усмехнулся, глядя на него исподлобья. — Не благодаря хоббиту. — А благодаря кому же? — послышался голос с другого конца поляны, и Мисталион съехал вниз по разломанному камню. — Не расстраивайся, Бильбо. Король Под Горой слишком горд, чтобы признать твою заслугу.       Бильбо стоял, старательно вычищая одежду от слизи, высморканной на него троллем, и встрепенулся, когда Полуночник неожиданно появился на поляне. Гэндальф пристально следил взглядом за фигурой в плаще, искра любопытства проскользнула в его серых глазах. — А ещё, — продолжил он, расслабленно откинувшись на валун. — Он слишком горд, чтобы признать, что Приблуда был прав.       Торин ощетинился, его ледяные глаза точно потемнели от гнева. Он сунул руку за пазуху и рванул навстречу Мисталиону. — А я сотню раз говорил, что не доверяю приблудам, — он рывком выудил кусок старого холста. — Гэндальф, поясни, что здесь написано.       Воздух стал тяжелее, жарче, словно стальной кулак сжимал его, как кузнец сжимает свой молот, готовясь ударить им по наковальне. Казалось, ещё немного, и от напряжения бы точно посыпались раскаленные искры. — Что это, Торин? — тревожно спросил Балин, и другие гномы тоже приблизились, держа оружие на готове. — Это заказ на мое убийство! — повысил голос Торин, показывая письмо, и ткнул пальцем в обрывок холста. — Здесь обозначена награда за мою голову.       Ошеломленный вздох прокатился по поляне. Гэндальф глубоко вздохнул и поспешил вмешаться. — Торин, ты глубоко заблуждаешься в своем невежестве! — волшебник поравнялся с королем. — Ты действительно думаешь, что Полуночник стал бы носить это письмо с собой, желай он тебя убить? — Что же я по-твоему должен думать? — ледяной взгляд пронзил Гэндальфа. — Ты притащил в мой отряд какого-то подозрительного бродягу, который носит при себе гончий лист и не снимает капюшон! Он спит среди моих товарищей, вынюхивает наши планы, а теперь он берет заказ на мое убийство? — он сжал руки в кулаки. — Сначала ты повесил на меня полурослика, привел Приблуду, а сейчас говоришь, что я заблуждаюсь? — К твоему сведению, если бы не двое приблуд, которых я привел, вы бы сейчас ворочались в животе у троллей! — Гэндальф ударил посохом по земле и сердито посмотрел на Торина. — Мисталион привел меня, чтобы я вас освободил, пока мистер Бэггинс тянул время. Торин перевел недоверчивый взгляд на Мисталиона. — Он?       Полуночник рассмеялся тихо, бархатно, чем ещё пуще смутил предводителя. — Я столько раз видел твою спину, — на выдохе сказал он, усмехаясь. — Если бы я хотел тебя убить, я бы не стал ждать так долго и вдобавок спасать твою… Как там у вас, гномов, зад называют? — Когда ты нашел это письмо? — нетерпеливо и громко спросил он. — И без шуток! — Прошлой ночью, у убитого лазутчика, — он хмыкнул. — А вот ты вытащил это письмо из моей сумки.       Предводитель сдвинул брови, но на брошенную колкость не отреагировал. А вот Фили и Кили забегали глазами, представляя, что сделает Полуночник, когда узнает, что племянники короля напугали его коня. — Тогда зачем ты держал его у себя? Ты знал, что там написано? — Торин подошел ближе. Король не скрывал презрения в голосе.       Полуночник пожал плечами. — Я не колдун и не эльфийский мудрец, чтобы знать черный язык. Я разведчик, и у меня есть свои задачи. Одна из них — собирать сведения о том, что происходит на Большаке и Восточном Тракте, — Мисталион наклонился ближе. — Все дело в капюшоне? Я могу его снять, если вам от этого станет легче. — Снимай! — грозно крикнул Двалин, и другие гномы подхватили его клич.       Торин твердо кивнул. Насмешливый оскал растянулся на лице Мисталиона, задевая шрам, и его рука медленно потянулась к краям капюшона.

      Запись в дневнике от 29 апреля года 2941-го…

      Предводитель отряда по-прежнему не скрывает прежнебрежения ко мне и Полуночнику. Даже после того, как разведчик снял лазутчика, доверия со стороны гномов к нему не прибавилось. Наш таинственный спутник держится особняком, ни с кем не разговаривает, исчезает и появляется незаметно, как тень.       Я ждал приключений — а вот они себя ждать не заставили. Сегодня нас чуть не сожрали три огромных тролля, и, если бы не Мисталион, Гэндальф и — как ни странно — я, наше путешествие закончилось бы, не успев толком начаться.       Приятно и неожиданно, что Мисталион замолвил за меня слово перед Предводителем похода, который не желал признавать мою заслугу. Не представляю, зачем он это сделал, но меня порадовало, что кто-то в отряде не смотрит на меня, как на обузу и пустое место. Даже если это тот, от кого ты этого меньше всего ожидаешь.