Пролог. Игра, что заставляет плакать

Сердца близких — твоя крепость ©

      — Это двойня, слышишь? — уставший от продолжительных родов голос заглушает метель, бушующая за окном.       Руки тянутся к супруге. С толикой страха и неопытности они берут малышей и начинают неспешно качать, прижимая их к груди.       На своего отца смотрят две пары зелёных глазок. Малыши издают забавные звуки и изучают окружающий мир. Для них — всё только начинается.       Вьюга клубится снаружи в яростном танце, закидывая стекла белым покрывалом, но в доме царит спокойствие и тепло. Пока в нём не знают ни бед, ни горести.       Счастливая улыбка освещает лицо новоиспечённого отца.       — Сегодня Святые подарили нам прекрасную девочку и сильного мальчика…

***

      Оправившаяся после отречения Аккерманов столица постепенно возвращалась к своей размеренной жизни с новыми правилами и порядками. Пока большая часть знати вероломно закрывала глаза на ужасы, творившиеся с противниками королевской идеологии, молва о том самом беспределе уже медленно подбиралась к наиболее отдаленным уголкам Стен. В воздухе всё ещё витала напряженность, связанная с недавними событиями. Жаркие дискуссии на тему «гонений» порою до сих пор разгорались за обеденными столами некоторых благородных домов, ставя под сомнение свое дальнейшее будущее и положение в обществе.       Но рода Адлеров в их числе не было. Проявленная лояльность в конечном итоге уберегла их от гнева монархии и подарила драгоценные годы спокойствия. К тому же, пополнение в семье стало для них большой радостью. Все усилия были положены на воспитание двух замечательных первенцев, коих так давно желали Редмонд и Мария Адлер. Укрывшись от невзгод в светлом поместье за третьей Стеной поблизости Гермины, они с головой окунулись в размеренную и счастливую жизнь, по крайней мере, насколько это позволяла служба главы семейства в Легионе. Марие же оставалось лишь быть хорошей матерью, поддерживать домашний очаг и молиться, чтобы страшная смерть раз и раза обходила любимого супруга стороной.       Мальчик, которому дали имя Марлон, рос любознательным и неуловимым — точным отражением своего отца. В зелёных глазах пылким пламенем горело желание изучать этот мир. Ему никогда не сиделось на месте, отчего часто случалось, что матери было сложно совладать с его энергичной натурой. Больше всего Марлону нравилось допоздна засиживаться в семейной библиотеке, с головой зарываясь в те немногие учебники истории, которые удалось сохранить человечеству после Войны Титанов, а с утра бежать к едва разлепившей глаза сестре, чтобы поделиться новыми открытиями. Марта мало что в этом смыслила, однако слушала его внимательно, с мягкой улыбкой на лице. С братом они были мало похожи, несмотря на то, что родились в один день с разницей в каких-то семь минут. Марта была довольно спокойным ребёнком, домашним. Имела слабый иммунитет, как шёпотом говорила прислуга в доме — отдала все силы непоседе братцу, а потому требовала особого ухода и пристального надзора. Мария была с ней более бережна, опекала порою даже чересчур, однако окружала необходимой любовью. И к музыке интерес привила Марте именно она, когда взяла её с собой на приём семьи Вайль — столичных аристократов, на чьих мероприятиях играли лучшие музыканты Стен.       Обычно, в юном возрасте между детьми могла возникать конкуренция за внимание родителей, однако не в этом случае — Марлон относился к сестре как к частичке себя. Повсюду таскался за ней, если она того желала; слушал на тот момент ещё неумелые этюды и наблюдал за плавным танцем рук на чёрно-белых клавишах, который становился всё уверенней. И этюды незаметно для него со временем превратились в сложные сонаты и прелюдии. Марта жила музыкой. Иногда казалось, что она сливается с ней, становясь одним целым. Потоком, призванным вызывать у людей самые разные чувства и эмоции. Марлон несколько раз даже утирал намокшие ресницы, слушая игру сестры. Однако зачастую Марта выбирала что-нибудь бодрое, словно пытаясь отвлечь внимания людей от меланхолии, которой так сильно была подвластна.       И лишь однажды её скрытое горе вырвалось наружу. Тогда, когда их с Марлоном отец не вернулся домой.       Дело было в конце осени. Внезапная вылазка за Стены, навязанная правительством. Непредвиденный ливень и туман, что обрушился на разведчиков. Редмонд защитил своих товарищей, как позже объяснили выжившие. Ценой собственной жизни он спас чужие, позволив отбиться от титанов, что неожиданно выросли на пути. Но было ли это утешением для супруги, что только что потеряла мужа? А для детей, у которых не стало отца?       Тогда Марта весь день просидела на невысоком табурете, сложив руки на крышке фортепиано и уткнувшись в них лицом. Плачь матери эхом слышался откуда-то сверху. Это было похоже на вьюгу, что протяжно воет в феврале. А теперь она поселилась на втором этаже в их собственном доме. Марта всё никак не решалась сдвинуться с места — ни уйти в спальню, ни во двор, застеленный полотном пожухлых листьев. Боль тугим узлом завязалась на её сердце. Оно ныло и сильно билось от тоски и несправедливости. А потом Марта вдруг выпрямилась, наконец откинув крышку фортепиано.       И заиграла.       Она играла так, как никогда прежде. Пришедший на звук Марлон так и остался стоять в проходе, наблюдая за ней, словно завороженный. Марта сидела в полутёмной комнате, свет едва касался клавиш, но она этого будто не замечала. Или ей это было не важно. Её пальцы подрагивали, и музыка дрожала вместе с ней. Звуки, которые она извлекала, были полны горечи и скорби. Мелодия рождалась спонтанно, она шла из самого сердца и была похожа на слёзы, что медленно стекали по щекам. Однако Марта не плакала. Её игра была плачем воплоти. Ноты то тихо замирали, то взрывались громкими аккордами, как крик, срывавшийся с губ. В этом нескончаемом потоке чувствовалась утрата. Невосполнимая и безмерная — Марта очень любила отца. Музыка была её единственным способом выразить горе и осознание того, что его больше нет. Каждый аккорд, каждая нота — это мольба вернуть утраченное. Но она, будто не находя у Святых отклика, рассыпалась в пустоте комнаты, отзываясь лишь гулким эхом.       Тонкие пальцы, ранее подвижные и уверенные, начинали терять силы, звуки становились разрозненными, как и мысли Марты. В этот момент она думала о своём брате. И о том, что совсем скоро он закончит обучение в кадетском училище. Марта так тяжело переживала их долгие разлуки, однако хотя бы одно допущение, что Марлон может повторить судьбу отца, вводила её в глубочайшее отчаяние. Оттого из-под крышки фортепиано выходили резкие и грубые звуки, словно она злилась, словно она протестовала упрямству брата.       А потом музыка резко утихла. Тогда Марта совсем выдохлась. Медленно опустив руки себе на колени, она наконец замерла, и в этот момент тишина показалась стоявшему за её спиной Марлону громче любой музыки.       Он сам обо всём догадался. Немой укор сестры впился в сердце острой иглой. Ему тоже было плохо. В лице отца Марлон всегда видел неоспоримый авторитет и пример для подражания. Взрослея, он всё чаще расспрашивал у него о Легионе. Идеи увидеть мир за Стенами и разгадать загадки человечества крепко поселились у него под коркой, поэтому Марлон и подался в училище. Но вовсе не затем, чтобы заставлять свою семью тревожиться. Отец поддерживал его решение, давая дополнительную уверенность. А теперь, когда его не стало, у Марлона будто оборвались крылья. Без оглядки мча лишь вперёд, он внезапно врезался об суровую реальность. Никакая человеческая сила или безудержные амбиции не дадут гарантии, что разведчик вернётся домой. В тот день он понял эту истину.       Однако от цели Марлон не открестился. Несмотря на горе, у него на жизнь были совершенно иные планы.