Глава I. Январь

      Январь обрушился на города Сины с особой изощренностью. Мороз казался живым существом, что проникал в самые потаённые уголки, где снег с каждым днём терял свою обычную мягкость и легкость. Проложенные тропинки и улицы мгновенно засыпáло. Тем, кто отваживался выйти на улицу, приходилось пробираться сквозь преграды, оставленные колючей зимой.       — Ах, Святые, взгляните только, — склонилась одна из дам к своей соседке, легко пощелкивая веером. — Адлеры всё-таки решились выйти в свет. Мария… как всегда чем-то опечалена. И дети при ней. А вот супруг... не удостоил нас своим появлением?       Она с недоумением оглядела зал, ища среди прочих гостей отца семейства.       — Увы, — со вздохом отозвалась другая, — Редмонда ведь уже нет среди живых. Помните, Гермина гремела слухами в конце осени?       — Ах, да, совершенно верно! — первая дама всплеснула руками. — Какая трагедия!       В беседу вклинилась третья госпожа, отпив глоток терпкого вина.       — Говорят, он отказался поддержать Аккерманов, надеясь тем самым сохранить себе жизнь. Какой, простите, наивный расчёт…       — Отнюдь. Как по мне, — заметила, та что держала в руках веер, — куда достойнее героично пасть в бою против гигантов, чем склониться королю после такого предательства. Редмонд Адлер, по крайней мере, ушёл с гордо поднятой головой, а не с пятном на имени.       Раздался тонкий смешок.       — Да-да, — вторили ей собеседницы.       Их взгляды то и дело скользили в сторону стоящих у противоположной стены Аккерманов, что отныне всегда держались от остальных подальше.       — И всё же… Какая бесстыдная уверенность — появляться здесь после всего, как ни в чём не бывало! У Аккерманов, как видно, и впрямь железная выдержка. Но всему своё время… Все своё получат...       Вздыхая, Шон Лорен с едва скрываемым раздражением закатил глаза и отошёл от дам. Сплетни на подобных мероприятиях — дело обыкновенное. Он со скукой поглядывал за снегопадом в окне, пока вокруг него творилось привычное для здешних аристократов веселье. Понимал — он тут лишний. И вовсе не потому, что считал подобные приёмы чем-то вульгарным или неразумным (всё же бедняки голодают, пока присутствующие здесь живут роскошной жизнью), а из-за чувства собственной неполноценности. Когда-то его семья могла соревноваться богатством со столичными толстосумами, однако всё это осталось уже в прошлом.       На этом приёме он и его отец оказались практически случайно — по старым, как свет, связям. Старший из Лоренов распивал дорогущее вино и громко смеялся, надрывая живот. Остальные смотрели на него поверхностно, не иначе как на шута, пришедшего сюда хоть немного развлечь скучающую публику. Никто более не воспринимал Артура Лорена всерьез. А Шон знал — вернувшись домой, его широкая улыбка спадёт на нет, он возьмется за бутылку самого дешёвого спирта и начнёт жаловаться на свою поганую жизнь, пока не отрубится. Раньше его кое-как сдерживала мать, однако и она не смогла долго терпеть его невыносимый характер и умерла — доктора, в последствии, сказали, что сердце не выдержало.       Слушать злые языки было невозможно. Как же ему хотелось слинять на мороз и покурить. Утащенная из отцовского кабинета и смятая на дне кармана самокрутка манила Шона уже битый час. Как только он собрался незаметно прошмыгнуть через большие двери и затаиться в каком-нибудь неприглядном углу, его внимание вдруг привлекла медленно разрастающаяся толпа гостей. «Ещё каких-то пять минут», — подумал про себя Шон и стал аккуратно протискиваться между красиво наряженными господами.       Их внимание оказалось приковано к импровизированной сцене. Там, среди заказанных музыкантов оказалась она.       Марта Адлер.       Сев за фортепиано, она готовилась сыграть что-то до гостей. Тут Шон вспомнил давние рассказы Марлона: она была ученицей одного музыканта, что имел тесные связи с семьёй Вайль — они являлись организаторами сегодняшнего приёма. Тогда всё стало на свои места.       Марта заправила за ухо прядь волнистых волос и опустила руки на клавиши.       Тишину, разбавленную тихими перешептываниями, нарушила музыка. Зал замер. Даже те, кто минуту назад болтал, теперь стояли, затаив дыхание, боясь испортить момент.       Марта же, казалось, ничего из этого не замечала. Её голова слегка склонялась в такт, губы едва заметно шевелились — она была полностью погружена в свою игру.       Струны остальных инструментов мягко подхватывали Марту, переплетаясь с тонкой паутиной, которую она ткала своим фортепиано. Скрипки заполняли пространство лёгкой вибрацией. В их звучании был почти невидимый, но ощутимый воздух.       Шон также не смог отвести взгляда. Он застыл вместе с остальными, ссутулив плечи и позабыв о том, что минуту назад хотел сбежать из этого душного зала. Только в ушах его словно оказалась вата — Шон вдруг осознал, что не столько слушал игру, сколько наблюдал. Смотрел на Марту так, будто пытался прочесть её через движения, жесты, мимолётные взгляды.       Внезапный хлопок по спине заставил Шона резко вздрогнуть. В груди что-то подпрыгнуло от неожиданности — он обернулся с прищуром и встретился взглядом с давнишним другом.       — Заглядываешься на мою сестру? — спросил тот вполголоса, склоняя голову ближе, чтобы не мешать остальным.       Шон усмехнулся краешком губ, но глаз от сцены не отвёл. Свет мягко струился на фигуру Марты в центре — она находилась там, как будто была вся соткана из звука и улавливала каждое движение музыки.       Он медленно приподнял бровь, не скрывая иронии.       — А ты грязно играешь, Марлон. Это вопрос с подвохом?       Шон почувствовал, как его слегка потрепали за плечо — по-дружески, но с какой-то особенной, почти фамильярной теплотой, как будто Марлон заранее знал, что его замечание поставит его в неловкое положение.       — Никакого подвоха, — наконец отозвался он, и в его голосе проскользнуло искреннее любопытство: — Просто интересно, сколько ты выдержишь, прежде чем начать заговаривать ей зубы?       Шон выдержал взгляд друга и пожал плечами. У них с Мартой были поразительно похожие зелёные глаза.       — Ты ведь знаешь, я тут всего лишь из-за моего отца, которого в столице видеть хотят все меньше и меньше. — Игра на фоне к тому моменту подошла к своей кульминации, и слушатели взорвались аплодисментами. Шон также не остался в стороне, но потом всё-таки развернулся, и в сопровождении Марлона последовал обратно к дальнему углу залы. — Скоро я перестану быть ровней здешним приличным дамам. Поэтому не переживай, моё красноречие будет действовать только разве что на официанток орвудских пабов.       — Какого плохого ты о себе мнения.       — Я реалист, — процедил Шон. — А вот ты — всё тот же мечтатель, которого лишь могила исправит.       Засунув руки в карманы брюк, Марлон покачал головой.       — Кажется, я и тебя скоро терпеть не смогу.       — Да курить просто хочется.       — Ну, тогда идём. На стороже хоть постою.       Шон кивнул, и они двинулись по длинной зале в сторону выхода. Порой ему действительно казалось, что Марлон терпит его из последних сил. «Дрянной характер отца», — думал про себя Шон. От наследственности не сбежишь: когда одним от родителей достались ясный ум и амбиции, а другим — долги и пренебрежение со стороны здешней аристократии, то сердце постепенно начинает черстветь. Но ничего, ничего… Последний год в кадетском училище закалил его — Шон во что бы то ни стало выбьет себе место в Военной Полиции, и тогда всё непременно наладится.       Среди гостей он вдруг словив на себе взгляд госпожи Адлер. Она вымученно улыбнулась и кивнула ему в знак приветствия.       В окружении нарядных дам она казалась чёрной кляксой. Будто скорбь по погибшему супругу и траур вытянули из неё последние крупицы молодости. На благородном лице стало больше морщин, глаза поблекли и воспалились от частых слёз, из-за чего ей приходилось носить вуаль и прятаться за пышными веерами.       Шон поспешил кивнуть в ей ответ и пойти дальше, сперва не заметив, как его друг начал немного отставать. Обернувшись через плечо лишь через несколько метров, он увидел, как Марлона остановила Марта.       — Святые... — тихо простонал Шон сквозь зубы и побрёл назад.       До него донеслись лишь обрывки фраз.       —... ты так считаешь? А мне показалось, будто в конце я сбилась с темпа. Распереживалась сильно. Всё же, столько публики за раз...       В её голосе скользнула лёгкая тревога, едва заметная, но достаточно явная. Шон, сам того не заметив, сделал небольшой шаг назад, а взгляд его взял да прилип к носкам собственных туфлей. Марта зря горячилась — сыграла она прекрасно.       — Ах, я, небось, вас отвлекла. Добрый вечер, Шон.       Он поднял взгляд — Марта стояла совсем рядом, робко перебирая тонкими пальцами белые кружева.       — Добрый вечер.       ...они красиво контрастировали с бирюзовой тканью её платья, которое подчёркивало естественную бледность кожи и изящную линию ключиц. Шон поспешил поднять взгляд на зелёные глаза, не сразу осознав, что только что вновь разглядывал её.       — Мы просто хотели пройтись по двору, да? — Марлон щелкнул пальцами у его лица. — Здесь стало душновато.       — В самом деле? А скоро ведь танцы начнутся...       Совсем рядом послышался топот каблуков.       — Ты была как всегда великолепна! — Их разговор внезапно прервался появлением ещё одной особы. — Прекрасное выступление, дорогая. Господин Хартманн уже расхвалил тебя маменьке и папеньке.       Это была девушка их лет. Она протянула руки и легко приобняла Марту, едва касаясь плеч и явно не заботясь, не поставит ли это её в неловкое положение.       — Благодарю, ну что ты. Позвольте представить — Терия фон Вайль, — смущённо произнесла Марта и бросила на юношей слегка взволнованный взгляд, мол, ведите себя прилично, и не вздумайте наделать глупостей. А после уточнила: — Дочь герцога и герцогини Вайль.       — А с сыном господина Лорена я уже знакома.       Терия, будто сразу потеряв к нему какой-либо интерес, склонила голову. Приветливо протянула Марлону руку, обтянутую тонкой атласной перчаткой.       — Марлон Адлер, — поспешил он представиться в ответ.       — О, я наслышана.       Взгляд её темно-синих глаз цепко скользнул по его лицу, изучая — без тени застенчивости, но с достоинством, к которому с детства приучают столичных девиц.       — Марта часто упоминала в разговорах, — объяснила Терия, сдержанно улыбнувшись. — Рада наконец познакомиться лично.       Шон заметил, как Марлон на мгновение замер, когда он прикоснулся к её ладони. Их взгляды встретились, и в них промелькнула обоюдная искренняя заинтересованность.       — Честь для меня, — ответил он, наклонившись для того, чтобы поцеловать холёную руку. — Ваша семья, безусловно, славится радушием. Прекрасный приём.       — Благодарю.       Терия едва заметно кивнула, словно одобряя его слова. А Шон, стоявший рядом, невольно сжимал кулаки в карманах и украдкой наблюдал за их обменом любезностями, ощущая, как внутри него нарастало желание побыстрее слинять из этой чёртовой залы прямо сейчас. Благо, до младшей дочери Вайль вскоре дошло, что беседовать, по крайней мере, с ним — особо не получится. А вот Марлона, казалось, всё устраивало. Шон до конца не понимал, был ли разговор с Терией банальной вежливостью или же она сумела его чем-то очаровать.       Как бы то ни было, они попрощались друг с другом и разошлись по разные стороны — Терия увела Марту куда-то в круг танцующий, а Шон стремительным шагом направился с Марлоном во внутренний двор.       В зале действительно всё это время было жарко. Стоило им выйти на улицу, как они сразу же почувствовали лёгкое головокружение.       Марлон поднял голову к небу, прикрыв веки. Морозный воздух паром вырвался изо рта, а мелкий снег стал оседать на волосах и ресницах.       Через секунду уголок его губ дрогнул в улыбке.       Всё это время наблюдавший за ним Шон, не выжержал:       — Да что ты лыбишься так?       — Как — так? — спокойно отозвался Марлон.       Он всегда оставался невозмутимым. Обладал тем, что располагало к себе: уверенностю и простотой — Марлону не нужно было доказывать, кем он является и чего заслуживает. Вокруг сына командора всегда собирались группки кадетов, которые хотели поговорить или спросить совета. Да что уж таить, Шон однажды и сам оказался среди такой толпы. Тогда ему казалось, что держаться рядом с сильными — значит, иметь преимущество. К тому же оба они были выходцами из Сины — чем это не повод для товарищества?       Марлон не возражал. Он вообще редко возражал — выслушивал, кивал, принимал во внимание мнение других, даже если оно отличалось от его собственного. Но близко никогда никого к себе не подпускал. Шон не раз замечал, как Марлон будто незаметно отсекал всё лишнее: короткий ответ, лёгкий жест, чуть холоднее взгляд — и человек отступал сам, даже не обижаясь. Со своим паршивым характером ему такого даже и не снилось. Он искренне не понимал, за какие заслуги Марлон однажды назвал его другом. Чем он отличался от серой массы, что окружала его в казармах или даже на этом приёме? Когда к Марлону подходили новые знакомые — особенно те, кто ловко вставлял слово, смеялся в нужный момент, — Шон невольно мрачнел. Ему не нравилось, как легко Марлон находил общий язык почти с каждым.       Он боялся, что кто-то в конце концов займёт его место рядом с ним.       Вынув из кармана помятую самокрутку, Шон зажал её между зубами и чирканул спичкой. Оранжевый огонёк на миг осветил напряжённое лицо, а ветер тут же попытался его задуть. Шон прикрылся ладонью, делая пару горьких затяжек, пока не почувствовал, как сильно заныли пальцы на морозе.       — Знаешь, какие слухи ходят о ней среди молодёжи? — выдохнул он в сторону.       — О ней?       — Терия — единственная среди сестёр Вайль, кто до сих пор без пары. И будто бы не потому, что желающих мало. Просто она, говорят, получает удовольствие от того, как другие теряют из-за неё голову. Ей пишут письма, зовут на сватовство — а она, — хмыкнул Шон, вновь затянувшись сигаретой, — то не является, то велит сжечь всё, что прислали.       Марлон усмехнулся.       — Это так несостоявшиеся женихи говорят?       — Что ты. Обожатели, наверное.       — В любом случае... Мне столичные слухи не интересны, — процедил Марлон, смахнув с белёсой макушки снег. Мысли его были совершенно не об этом. Сунув окаченилые руки в карманы, он напомнил: — Всего пару месяцев, и училище будет позади. Нет времени отвлекаться.       — Ага, ещё и итоговые экзамены. Ты всё так же намерен уйти в Легион?       — А куда же ещё?       Шон пожал плечами.       — Место в десятке тебе-то точно обеспечено. Думал, что после того, что случилось с твоим отцом, ты мог и передумать.       Метнув в его сторону раздражённый взгляд, Марлон ответил не сразу. На мгновение в выражении его лица промелькнула злость, и тогда Шон понял, что задел ту струну, к которой, вероятно, прикасаться было не стоило. Он сжал губы, опустив взгляд на снег, а потом с коротким вздохом всё же произнёс:       — Не передумал. Отец знал, на что шёл. Я тоже знаю.       — А как же Марта? — вырвалось из уст Шона. Кашлянув, он поправил самого себя: — Мать? Она горюет, и это всем заметно. Неужели хочешь добить её своим решением?       — Я не намерен бросать свою цель. Мама с Мартой поймут... — Марлон невольно обернулся на поместье, в окнах которого мелькали силуэты танцующих пар. — Может, не сразу. Но обязательно поймут.       Крупная снежинка упала на сигарету. Ругнувшись сквозь зубы, Шон вынул её изо рта, и, поняв, что она намокла, швырнул куда-то в кусты замёрзших роз.       — Прекрасно, — процедил он, засовывая руки обратно в карманы.       Марлон не ответил. Он стоял, чуть опустив голову, будто вслушиваясь в далёкую музыку, доносившуюся из залы, а потом вдруг заприметил поблизости скамью. Смахнув с неё снег рукавом, сел, не заботясь о том, что мундир тут же намокнет.       Шон помедлил, но вскоре, фыркнув, плюхнулся рядом.       — А что намерен делать ты, если у тебя не получится войти в десятку? — спросил Марлон без тени злорадства.       Сжав челюсти едва ли не до скрипа, Шон отвернулся. Чувство собственной недостаточности вновь кольнуло сердце. Он был хорош во всём в меру, но это и было его главной слабостью — никаких выделяющихся черт. Таким всегда приходилось буквально выгрызать внимание инструкторов и лекторов.       — Ты ведь знаешь, что у меня нет иного выбора, — тихо буркнул Шон. — Мне просто необходима Военная Полиция. Там моё место.       — Ты в этом уверен?       Шон повернулся к Марлону, смерив его взглядом. Нет же, он спрашивал это без капли злорадства. Спокойно, как и всегда — будто просто хотел убедиться. Иногда Шону казалось, что Марлон говорил с ним так, словно уже зааедомо знал, кем он станет в будущем.       — Отчего же нет? Конечно, я уверен. Да и к тому же... кто-то ведь должен будет жаловаться на очередные неудачи Легиона? А, будущий командор?       Хохотнув, Шон ткнул друга в бок. Марлон, не сдержав улыбки, покачал головой и, наконец, рассмеялся.       — Да ну тебя, засранец, — отозвался он, толкнув в ответ.       Они ещё немного посидели так в тишине. В окнах поместья плясали огни, мелькали тени гостей — тех, чья жизнь текла легко и беспечно.       А здесь, в пустом саду, двое юношей, ведомые своими мечтами и амбициями, говорили о будущем, не зная, насколько разными окажутся дороги, что ждут их впереди.       Один впоследствии будет служить порочной системе, второй же — ею окажется убит.