Часть 2

Меня зовут Володя. Мне 13 лет. Этим летом родители снова отправили меня отдыхать в деревню. К бабушке Гале. Папа по-прежнему просил называть её бабусей, но я просто называю её бабой Галей. А коротко «Ба». Дядя Гриша — папин шофер, как обычно, привёз меня на служебной машине. Все мои друзья очень обрадовались, что я приехал. За год я подрос и теперь мог пользоваться любым взрослым велосипедом. Парное молоко в этот раз я пить наотрез отказался. Пил только из холодильника. С домашним хлебом. Хлеб был очень вкусный. Баба Галя пекла его в русской печке. Печка стояла прямо во дворе. Дядя Коля сложил её из кирпича сам. Так как я стал уже взрослым, то баба Галя заставляла меня работать по хозяйству. У неё болели суставы, поэтому она просила меня убрать у коровы, покормить кур и уточек или прополоть огород. Но я быстро справлялся с работой. А в остальное время катался с пацанами на велике. Ездили на пруд. Купались. Ловили рыбу. Купаться без трусов уже стеснялись. Многие пацаны завели пушок под носом, а некоторые и не только под носом. Поскольку я очень любил ездить на велосипеде, баба Галя часто просила привезти ей что-нибудь. — Всё равно вы бестолку носитесь, почём зря, — говорила она. — Вот тебе мешок, поезжай за горохом. Ага! Или за силосом. Или нарви ей люцерны. Как будто силоса ей мало! Всё одно — трава. Но я не отказывал. Все пацаны часто помогали своим родителям по хозяйству. Ведь если нас и поймают, то ничего не сделают. Мы же дети! Особенно мне запомнилась одна такая наша поездка за кукурузой. Как-то я взял мешок для кукурузы и заехал к Чарутам. Они уже управились по хозяйству и были свободны. Они ехали первыми, ведь они знали все поля в округе, а я был не местный. Добрались быстро. Заехали в поле и стали ломать початки. Брали самые крупные, очищали и складывали каждый в свой мешок. Вдруг кто-то поднял голову и крикнул: «Объезчик!». Это была тревога. Вдали, вдоль поля медленно двигалась фигура всадника на лошади. Объезчиков боялись все мальчишки. Никому не хотелось отхватить пусть даже пару-тройку плетей по спине или на свою пятую точку. Все наспех привязали мешки к багажникам и рванули на дорогу. Я сильно отставал. Мешок был тяжёлый. Зад у велика сильно кидало. На одном из ухабов он взбрыкнул. Я перелетел через руль и совершил жесткую посадку в пыльную грунтовку. Сильно ободрал локоть и колено. Переднее колесо у велика стало «восьмеркой». Объезчик то ли нас не заметил, то ли не захотел гнаться, но за спиной у нас никого не было. Домой все возвращались пешком. Велосипеды катили рядом. А в следующий раз, уже Мишка с Ванькой попросили меня съездить с ними в одно место. — Какое? — спросил я. — Купаться поедем. В траве. Только ночью. Не испугаешься? Я, конечно же, согласился. — Только платок у бабы стяни. — Зачем? — Там узнаешь. Ночью, взяв велосипед, я незаметно выбрался со двора. Баба Галя спала в доме, а я в летней кухне. Поэтому она никогда не знала, во сколько я приходил с вечерних посиделок и спал ли дома вообще. Кроме Мишки с Ванькой к нам присоединились ещё два пацана лет 15-16 с соседней улицы. Я не был с ними знаком. Видимо, это и была их идея. К месту добирались дольше обычного. Небольшое поле было зажато со всех сторон лесополосами. Дополнительно по периметру всё было огорожено невысоким частоколом из деревянных столбиков и колючей проволоки. Расположившись в ближайшей посадке, мы с пацанами побросали велики и стали раздеваться. «Купаться, так купаться!» — подумал я и разделся как все догола, оставшись в одних сандалетах. — Надень маску, — посоветовал Ванька, — и, сложив платок по диагонали, надел его на лицо. В масках все стали похожи на знаменитого Зорро, только без шляпы, шпаги и без трусов. — Ну что, поплыли? — тихо прошептал старший из пацанов. Все пролезли в скрытый лаз забора и остановились. — Непруха сегодня, — также шёпотом произнёс Мишаня. — Полная луна, зараза! Трава была почти с мой рост и наши головы качались в траве как большие поплавки. — А что дальше? — спросил я. — Бегай по полю пока не вспотеешь, только не кричи, — ответил Мишка. — Собираемся здесь же. Все разбрелись в разные стороны. Но наши ночные купания тут же закончились, так и не начавшись. Кто-то крикнул: «Объезчики!» и все пацаны бросились врассыпную. Я просто остолбенел и не мог двинуться с места. Через несколько мгновений меня окружили два всадника, которые казались совершенно чёрными на фоне яркой луны. Как они оказались так быстро на поле? Наверное, перескочили на лошадях заграждение. — Не двигайся, а то под копыта попадешь! , — громко крикнул один из них. Второй соскочил с лошади и схватил меня за руку. — Кто такой? Дар речи у меня тоже пропал. — Не наш вроде, — ответил за меня тот, что на лошади. — Городской? Я быстро закивал головой. — Ну и куда его, в милицию? — Мал ещё, — снова раздался голос сверху. — А где живёшь? — У бабы Гали и дяди Коли, — пролепетал я. — А, это с центрального отделения, знаю их. Колька сварщиком работает, мотается по всем отделениям. — Поехали! Объезчик, стоявший на земле, подсадил меня к себе на лошадь и сел сам. Баба Галя встретила нас у калитки. Рассветало. Она только что отогнала корову на пастбище. Меня завели во двор и один из мужиков кратко рассказал о моих ночных похождениях. Ничего не говоря, баба Галя спустилась в погреб и вынесла 3-х литровую банку с мутной жидкостью. Отдала мужикам, а меня завела в стойло под навесом, где ещё недавно стояла корова. Молча привязала мои руки веревкой к большому металлическому кольцу над яслями. Я оказался наполовину согнутым, а попа оттопыренной. Неспеша сняла с гвоздя кнут, висевший рядом и также молча принялась стегать меня по ягодицам и ногам. Первым ударом обожгло середину попы. Второй удар пришёлся чуть ниже ягодиц. Я думал, что меня перерубили пополам. Боль была запредельной. Такой боли я ещё никогда не испытывал. Я кричал как резаный. Наверное, вся деревня меня слышала. Но этим вряд ли кого тут удивишь. Даже дядя Коля с тёткой не вышли. Наверняка пьяными дрыхли. После пятого удара что-то теплое вдруг потекло у меня по ногам. «Неужели кровь?», — испугался я. Однако тут же сообразил, что обмочился. Но порку это не остановило. Всыпав мне десятка два кнутов, баба Галя, наконец, меня отвязала. Меня всего трясло и качало из стороны в сторону. Я еле держался на ногах. Ничего не видел. Слёзы текли ручьем, а сопли мешали дышать. Заикаясь, сквозь рыдания, я спросил: «За что, ба?». — За дело, ты знаешь! Я попытался притронуться к ногам, но тут же отдернул руку. Всё было покрыто рубцами и прикосновение сразу отозвалось резкой болью. — Ба-аа, за что? — снова спросил я дрожащим голосом. — Дружков своих спроси. Потом она отвела меня в дом и обмыла в ванне из кувшина холодной водой. Положила к себе на кровать. Кровать была застелена толстой пуховой периной, но лежать я смог только на животе. Не помню, как я провалился в сон. Ночью мне снились кошмары: чёрные всадники гнались за мной по чёрной воде, я хотел пить, но не мог к воде нагнуться. Было больно. Утром у меня поднялась температура. Держалась три дня. Баба Галя смазывала меня мазью из большой банки. — Хорошая мазь, говорила она, — ветеринар дал для коровы. На четвёртый день я стал выходить во двор, но на улицу она меня не пускала. Друзьям, которые приходили меня проведать говорила, что я заболел. Чем я заболел, они наверняка знали. Ещё через три дня за мной приехал дядя Гриша и отвёз меня домой. Родители меня не ругали, хотя всё уже знали — баба Галя написала им письмо. Она мне об этом сама сказала. На оставшийся месяц каникул отец взял мне путёвку в пионерлагерь, на море. «От греха подальше», — как выразилась мама. В целом же моё лето прошло неплохо, если бы не эта порка. За что меня наказали, я так и не понял. Но на следующий год я снова поеду в деревню и расспрошу своих друзей подробнее об этом…