Часть 7 Давай поиграем?

Ёсико. Неделю. Он не появляется в универе почти всю следующую неделю. Не то чтобы меня это очень волнует, но… Да ну блин, он же лихачит как придурошный, а если что-то случилось? Правда тогда, наверное, учебка была в курсе. Хотя… С какой такой радости Сусанычу стал бы кому-то докладываться? Мы ведь для него шелуха. Стоп, а как бы он сказал, если бы его, допустим, грузовик переехал? Тьфу. Ямада, вот тебе-то какое дело, а? Тебе на него оранжево, фиолетово, сиренево и далее по цветовой палитре. Окстись и прекрати каждый раз искать его взглядом, заходя в класс. На тебя и без того косо таращатся. Все ж знают, что мы тогда уехали вместе из клуба. Откуда-то. Один, видимо, увидел и быстренько передал по цепочке. Акина вовсе на меня теперь обижена, будто я её самолично бортанула. Вообще превосходно. Ко мне-то какие претензии? Я не совершила ничего того, за что мне должно быть стыдно. Не совершила же? Но отдуваюсь в одиночку. И где справедливость? Майки, как явление Христа народу во время крещения, нарисовывается лишь в четверг. Вернее, как нарисовывается: до начала урока так и не доходит, но я случайно пересекаюсь с ним в кабинете директора. Минамото Кецу наша учительница по японскому языку просила проставить печати, я пошла, ну а там он. Склонившись над столом, заполняет какие бумаги. Стоя, в косухе своей треклятой, выставившей меня полной дурой, и с зажатыми в кулаке ключами от мотоцикла. Будто заскочил мимоходом и задерживаться не собирается. — Привет, — здороваюсь исключительно из вежливости. Воспитание, куда б деваться. — И тебе, — всё, чем меня удостаивают — небрежным кивком. Класс. Именно так, по всей видимости, и должны общаться парни с девушками, которых совсем недавно зажимали в углу. — Неслабо ты загулял. — Был занят. — Чем-то, что важнее учёбы? — Да. — Самолюбованием? Зеркало ещё цело или уже треснуло от твоих страстных поцелуев? — Твою мать! Ямада, харе лезть под руку! — зычно рыкают, агрессивно перечёркивая всю строчку. Ок. Отвлекаю, усекла. Но голос повышать не надо. Ещё пни, чтоб под ногами не путалась. — Как скажешь, — дожидаюсь пока мне проштампуют всё, что велено, сгребаю документацию и молча ухожу. Думала, на том и закончится, да как бы не так. Нагоняют у лестницы. — Пятнашка, не обижайся. Я слегка на взводе последние дни. — А у меня ПМС, — не считаю нужным останавливаться, так что отвечаю на ходу. — Однако я ни на кого не срываюсь. — Согласен-согласен. Ну сорри, погорячился, — ух ты, Манджиро Сано знает волшебное слово? Где выискал? В списке ста запрещённых из буклетика «Как стать плохишом за семь дней»? — Ну я ж извинился, — перегибаясь через перила бросают мне вслед оскорблённо. — Не мешаю, как и велено, — благосклонно отмахиваюсь, скрываясь из виду. Камон. Не пускать же на радостях фейерверки. Я от него как не ждала ничего, так и не жду. Поэтому по барабану. Только блин: я ж ему до сих пор не отдала бумажки о его зачислении. С этими его недоприставаниями каждый раз напрочь забываю. Правда ему не особо и надо, смотрю. Ну и чёрт с ним. Пригорит к экзаменам, сам заберёт. Возвращаться не стану. * * * — Клоуны, — тем же вечером валяюсь на кровати с бабулей в их с дедом спальне. Она уже с час режется в подкидного дурака с детьми. Бабуля злится, ругается, но раз за разом продувает шпане, не замечая как молодежь скидывает карты на пол. Я лежу у неё под крылышком и залипаю в инсте, листая новостную ленту, забитую назойливой рекламой брендовых шмоток. Откуда только вылезают? Я ж никогда не перехожу по ссылкам, а те все лезут и лезут. Спамили бы чем поинтересней уж тогда. За стеной слышно как горланят и с топотом носятся по дому близнецы. Сегодня они индейцы, а моей подвеске с перьями настал кирдык ради великой цели — стать головными уборами. Через открытую дверь с кухни тянется аппетитный аромат томящегося в духовке мяса, от которого в предвкушении урчит живот и текут слюнки. Скоро мама с Йоко позовут всех ужинать, но с такими запахами ожидание превращается в сплошную муку. За окном периодически мелькает вернувшийся и тут же отправленный гулять с коляской по заднему двору папа. Буське необходим свежий воздух, тишина и промежуточный часовой сон, но несмотря на семью горлопанов она никак не может привыкнуть спать в шуме. Что сильно озадачивает сестру. Рую с Мэдока в этом плане беспроблемные. Могут где стоят, там и вырубиться. Хоть в набаты греми, не почешутся. И так с рождения. Все при делах, короче, а мы, откосив от обязанностей, ловим релакс. Под музыкальное сопровождение прыгающих на экране современных «звёзд» шоу-бизнеса. В их сторону и высказана, собственно, претензия. Идёт повтор какого-то концерта, хотя тот больше напоминает парад несуразности. В желании переплюнуть друг друга по эпатажности у местного селебрити явно потёк краник. Одна в перья вырядилась, другая вовсе практически голая выперлась на сцену, третий нацепил на себя какие-то мягкие игрушки, напоминая стенд в тире, четвёртый физиономию татуировками изрисовал, пятый… с пятым вообще мутно: то ли мужеподобная баба, то ли женоподобный мужик. Вот зачем парни красят ногти? Что за мода такая дурная? — Да ладно. За те деньги, что они зашибают, я бы тоже так скакала и задом вертела, — миролюбиво замечает бабуля. Она у меня продвинутая, это да. Современную моду не хает, на ютубе и в инстаграмме зависает чаще меня. Даже страничку в соцсетях себе намутила, каким-то образом откопав своих давно засахарившегося одноклассников. Тех, что живы и здоровы пока, по крайней мере. — Ага. И мной бы гордились, выпрись я в одних трусах получать награду? — В купальнике ж по пляжу ходишь летом. — То пляж, а это федеральный канал. — Верно. Продефилируй ты у речки, за это не заплатят. — Аргуме-е-е-ент. Значит, решено. Летом начну продавать билеты на входе. Как думаешь, бизнес быстро в гору пойдёт? — А то как же. Ты у меня девка видная. Это всё шутка, конечно. Бабуля пускай и шарит в теме, но первой меня прибила бы, обрядись я как прости-господи. Это на остальных ей ровно, не её ж внучки. За тех внучек пускай краснеют другие бабушки. На том и решаем, возвращаясь к прерванным занятиям. — Куда дед умотал? — ещё минут через десять вспоминаю, что в кресле-качалке никто не похрюкивает в полудрёме. — Да к соседям ж пошёл, баню помогать достраивать. До Нового Года хотят успеть, — бабуля отвлекается на очередное пиликанье моего телефона. — Это кто там тебе так рьяно написывает? — Никто, — безразлично смахиваю всплывшее окошко с сообщением от Манджиро. Какое уже по счёту? Девятое, десятое? Оживился. То неделю думать про меня не думал, а сейчас опять шило в причинном месте заиграло. Попалась на глаза, называется. Напомнила о себе. — И чагось этот никто тебе сердешки шлёт? — хитренько интересуется та, подключая акцент бывалой подъездной сплетницы. Всегда так делает, когда унюхивает что-нибудь интересненькое. — У старушек ушки на макушке, а? Подглядывать нехорошо. — Я не подглядываю. Я бдю. Давай выкладывай, кто такой и с чем его едят? — Ни с чем. Он несъедобный. — А хочет чего? — Да если б я знала, — уклончиво пожимаю плечом, хотя наружу так и рвётся: «бытует мнение, что мою девственность. Но это не точно». «Ещё не спишь?» «Дуешься?» «Пятнашка, выходи играть». «Серьёзно говорю, выходи играть». И всё это приправлено рандомными анимационными стикерами. Бессмысленными и беспощадными. Или Дарт Вейдер с джедайским мечом несёт в себе какой-то сакральный смысл, который я, деревня такая, не понимаю? И пытаться не собираюсь, избрав самый практичный метод: тотального игнора. — Идут, — замечает бабуля, но я и сама слышу скрип петель, шорох заезжающих шин и детское агуканье. Закончилась лафа. Ща припрягут развлекать юную царицу. Уже направляются к нам. — Эй, Ёсик, — папа появляется на пороге с мелкой на руках. — Выйди на улицу. — Зачем? — К тебе там гости. Гости… Что-о-о??? «Выходи играть». Нехорошее предчувствие выпускает щупальца, впивающееся в виски присосками. Да не. Не может быть. Не станет он светиться перед моими предками. Это скорее всего Изаму из соседнего дома. Он в городе живёт, сюда приезжает редко своих навестить, но каждый раз подкатывает лыжи по мою персону. Изаму прикольный и в целом вполне себе симпатичный, особенно его Ауди чудо как хороша, но я его знаю с песочницы и ещё не забыла как он пробовал на вкус кошачье… ну оно самое. Так что бррр, спасибо, но целоваться меня с ним совсем не тянет. Даже на заднем сидении его машинки. Хотя, вероятно, зубы после того случая он чистил неоднократно. Потому что если нет… ну тогда это странно и есть резон обратиться к специалисту. Без особого воодушевления сползаю с тёплой постельки и накидываю на плечи бабушкин шерстяной платок. Первое, что рядом валялось. Сомнения никуда не девались, но у меня почти получается убедить себя, что это всё же Изаму. С ним проще хотя бы тем, что легко выдворить, сославшись на дела, магнитные бури и Сатурн не в том кольце. А вот если это Сусаныч умом тронулся и реально с какого-то фига припёрся… Выхожу наружу, замирая на крыльце и с недоумением разглядывая знакомую патлатую моську с зажатой в углу рта тлеющей сигаретой. Точно тронулся. Всё, вызывайте неотложку, клиент готов. * * * Я смотрю на него, кутаясь в шаль. Он смотрит на меня, выпуская в небо табачное облако. — У нас не курят, — замечаю я. — Совсем? — Совсем. — А это сороки-клептоманки на хвосте принесли? — ехидно кивают на частично заполненную пепельницу, оставленную мужем Йоко на парапете. — Где ворота ещё не забыл? Не устраивают правила — свободен. Я тебя не звала, — согласна, немного резко, но не ему же одному огрызаться. Уверена, сейчас мне ответят что-нибудь максимальное едкое, но Манджиро послушно тушит сигарету, добавляя к груде окурков ещё один. — Лучше? — вопросительно разводит он руками. — Терпимо. — Отлично. Тогда может того… типа, привет? Привет? — Ну привет. Зачем явился? — Извиниться хотел, а на сообщения ты не отвечаешь. Забыла как электронная клавиатура работает? — И где цветы? — Какие цветы? — Когда извиняются перед девушками обычно цветы дарят. — Эм… — озадачивается Манджиро, почёсывая затылок. — Да, действительно. Про веник я не подумал… — озарённый идеей, он лезет в карман. — Зато есть жвачка. Мятная. Ещё не открытая. Только купил. Годится? Жвачка. Шедеврально. Все видели какие подарки надо дарить, чтоб растопить женское сердечко? Спускаюсь с крыльца, жестом показывая, чтоб гнал «презент» на базу. — Годится, — ловлю переброшенный мне серебристый прямоугольник. Хоть что-то. Большего от него всё равно вряд ли дождёшься. — Ага, — Манджиро доволен. — Раз взятка принята, можно ли считать, что сделка состоялась? Мир, дружба, кхе, жвачка? Дружба? А дружба ли ему от меня нужна? — Манджиро, зачем приехал? — Я же сказал… — Извиниться? Извинился? Доволен? Я могу быть свободна? — Пятнашка, по-братски. Хорош зубы скалить. У меня и так неделя вышла не сахар. Не добавляй перца. Сама серьёзность. Что ж у него там за ЧП-то такое случилось, что он даже весь свой сарказм растерял по дороге? — Ладно, — принимаю поражение. — А от меня что требуется? Поддержать? Развлечь? По головке сочувствующе погладить? — Давай лучше просто прокатимся до города. — Ха, ни за что! Несмотря на то, что в прошлый раз мне… блин, ну да, понравилось. Адреналин от скорости, конечно, просто сумасшедший вырабатывается, это не станешь отрицать. Я с папой часто на мопеде каталась и люблю свистящий в ушах ветер. Но если уверенности в водителе нет, никакие эндорфины не стоят потенциальной возможности разбиться насмерть. — Ок, — согласно кивает Сано. Какой-то он слишком послушный. — Тогда просто прогуляемся. Тут у вас речка вроде где-то рядом. Ага. Есть речка. Если пройти частные сектора и спуститься вниз по тропинке к лесу. Вот только в лес. С ним. В безлюдную зону.. — Может лучше посидим здесь? — киваю в сторону летней беседки. От его проницательного взгляда становится не по себе. Отвожу глаза сконфуженно. — Ты меня боишься, — это даже не вопрос. Утверждение. — Честно? Да. Прости, но вся эта твоя мутная история с условкой не располагает к доверию. Никто ведь так и не в курсе того, что произошло. Обычное хулиганство вроде нарушения общественного порядка? Авария с опасностью для жизни других участников движения? Сексуальные домогательства? Варианты можно перебирать до посинения, но не зная наверняка мне с ним оставаться наедине… реально стрёмно. — Вот именно поэтому я и переехал, — сухо кивает Манджиро. — Надеялся, на новом месте удастся отделаться от старых ярлыков, но, видимо, они со мной уже до конца. — Всё настолько страшно? — Да какая разница? Будто если скажу, что нет — это сразу поменяет твоё ко мне отношение. — Ты ведь можешь рассказать… — Не могу. — Не можешь или не хочешь? — Не хочу. — Разве общение не заключается в том, чтобы… общаться? — Это можно делать и не ковыряясь в прошлом. Вполне хватит настоящего. Короче, забей. Я всё понял. Спокойной ночи. — Стой, — окликаю его, не давая уйти. Блеск. Почему мне стыдно? — Останься. Я чая вынесу. — Чтобы ты и дальше смотрела на меня с таким видом, будто я перерезал целый квартал девственниц? — Главное, чтоб не травил бездомных животных. Вот за это точно не прощу. Попытка перевести всё в шутку и смягчить обстановку не остается незамеченной. С невесёлой усмешкой Сусаныч подходит ко мне, замирая напротив и протягивая руку ладонью вверх. Стоит, смотрит на меня и ждёт. Протяну я свою в ответ или нет. Пока сомневаюсь. — Не надо бояться, — его голос впервые за наше общение мягкий и… обычный. Без снисходительного высокомерия. — Я не идеал, но и не настолько плох как ты пытаешься обо мне думать.