Часть 6 Здесь предусмотрены ремни безопасности?

Сквозь объектив вылавливаю красочные моменты. Кто‑то позирует охотно, приняв меня за клубного фотографа, другие отворачиваются, не желая попадать на чужую карту памяти. Да и пожалуйста. Меня больше интерьерные детали интересуют, чем портреты. Вон, кто‑то, скорее всего бармен, додумался выставить на стойке тыкву с прикольным вырезанным лицом, пьющую из соломинки забытый кем‑то стакан с виски. Смотрится круто. Довольная собой разглядываю получившийся результат на дисплее фотика. Прям идеально на заставку ноутбука. — Привет, Пятнашка, — сквозь миксованную долбёжку доносится до моего уха знакомый голос. От неожиданности резко разворачиваюсь и… с разгону заезжаю фотоаппаратом по лицу Сано. * * * Манджиро. — А‑а‑ауч, — скула надсадно скулит, приняв основной удар. Носу тоже досталось, но не катастрофично. До картофелины не раздуется. — Я, конечно, догадывался, что ты мне будешь не рада, но не до такой же степени. — Извини, — сочувствующе кривится Ямада скорее из вежливости, нежели действительно раскаивается. — Я не специально. — Надеюсь, — на всякий случай проверяю челюсть. Не крошится, функционирует. Отлично. Живём дальше. — Сам виноват. Нечего подсовываться. — Согласен, мой косяк, — не спорю, с одобрением разглядывая её прикид. Моё почтение. Она всё ещё меня не разочаровывает. — Недурно смотришься. Я правда думал, будет что‑то посексуальней, но всё равно красавица. — А ты тогда кто? Чудовище? — А что, похож? Вроде не очень. В ростовую не обряжался. Вообще ни во что не обряжался. Зачем? В шута поиграть вместе с остальными? — Ага. На прилизанное чудище, добравшееся до расчёски. Это ты в честь праздника прихорошился? Так, не понял. Хвост‑то мой её чем не устраивает? В смысле, обычный хвост. На башке. Не который из задницы растёт, как у некоторых девиц сегодня. Шаловливые тигрицы нашлись. Кошачьи усы нарисовали, а настоящие сбрить забыли. — Не нравится? — Да как‑то ровно, веришь — нет? — равнодушно пожимают худеньким плечиком, собираясь уйти. Не‑не‑не, не прокатит. Я на это сборище фриков припёрся исключительно ради тебя, Пятнашка. И так просто ты от меня не избавишься. Ловлю её покрепче, прижимая спиной к груди. Чтоб не вырвалась, а то извиваться тут же начинает как муравей под лупой. — Отпусти! — Зачем? — В смысле, зачем? Потому что мне неприятно. — Неприятно, когда тебя обнимают? — Ты меня не обнимаешь. Ты меня лапаешь. Я оскорблён. Она меня за кого принимает? За прыщавого старшеклассника в сексшопе? — Лапают — это когда за сиськи мацают, хлюпая слюнями, — резонно замечаю, дразняще поглаживая обнажённый участок кожи, неприкрытый у неё одеждой. Ага, чувствую как забегали мурашки. И она наверняка чувствует своей очаровательным тазом как у меня тоже кое‑что «забегало». — Отпусти. — Не-а. Считай, это моральная компенсация за нанесение телесных повреждений. Сто пятнадцатая статья, так на минуточку. — Не понаслышке знаешь? Кхм. Не понаслышке. Но ей об этом знать необязательно. — Я много чего знаю. И много чего умею, — склоняюсь к её уху, едва уловимо касаясь мочки губами. — Если бы ты только позволила… — насмешливо подцепляю пальцами край джинс, будто собираюсь реально под них нырнуть, на что меня испуганно перехватывают за запястье, тормозя. — Хватит! — а девочка начинает злиться. — Если неймется залезть к кому‑то трусы, выбери того, кто не против. И отвали уже, наконец, от меня. Лучше с Аки сходи на свидание, она так и рвётся. Аки, Аки, Аки… Это она про кого? По именам я мало кого успел на потоке запомнить. Точнее, и не старался. — Что за Аки? — не, сдаюсь. Такой не знаю. — Та, что в открытую палит нас с другого конца зала. И, видимо, оставит мой холодный труп в лесу, вместо того чтобы отвезти домой. Прослеживаю за взглядом помрачневшей Ёсико. — А, ты про эту жадную кобру с глазами гиены? — я не брезгливый, но здесь едва не передёргивает. — Благодарю, но нет. Потасканный товар меня не интересует. Больше чем уверен, там уже клейма ставить некуда, всё помечено. — Ну так, а кем помечено? Такими же как ты, — моя егоза не прекращает попыток вырваться на свободу. Неугомонная. Не дожидаясь пока мне опять шарахнут фотоаппаратом по морде, перехватываю её покрепче под грудью и приструняю поцелуем в шею. Мигом присмиряется. Но дерзкий язычок упрямо продолжает колоть острыми иголочками. — спрос рождает предложение. Сами используете нас, пудря мозги, а потом мы для вас слишком «потасканными» становимся. — Хочешь сказать, твоя подружка раздвигала ноги исключительно по большой любви? А вот у меня сложилось впечатление, что она обычная шлюха. — Тебе бы хоть немного такта. Всё же говоришь о девушке. — Если некоторые барышни не уважают себя, почему их должен уважать я? Нет, Пятнашка. Девушки делятся на два типа: те, кто позволяют использовать себя и те, которые… не позволяют. И первый тип я презираю. Ненавижу слабых и бесхребетных. Тех, что прогибаются перед другими, забывая о достоинстве и гордости. — А кого не презираешь, позволь спросить? Тебе же плевать на всех и всё. На учёбу, на одноклассников, на преподавателей, на правила хорошего тона. — Всё так да не так, Ёсик, — её тело так окаменевает, когда я обращаюсь к ней по имени. — На кое‑что мне не плевать. — На себя? — На тебя, — мой нос буквально утыкается в её волосы, пахнущие… хвоей? Да ладно? Запах обалденный, сразу вспоминается детство. Беззаботное и счастливое. — Ты идеально вписываешься под мои стандарты. — Сожалею, зато ты в мои стандарты не вписываешься, — ойкаю, когда мне без предупреждения наступают со всей дури на ногу и, пользуясь секундным замешательством, вырываются из плена. Маленькая выдерга убегает за столик к своим. Рассчитывает, что я не увяжусь следом? Ха. Да она плохо меня знает. Получаю прямо‑таки физическое удовольствие, наблюдая за её реакцией. Столько недовольства в этих поджатых кукольных губках. Они завораживают. Ёсико не рада, зато эта её Аки в экстазе от моего появления. Подтягивает сползающий с нулёвки корсет, спихивает с соседнего места какого‑то вымелированного чувака, косящего на попавшего под дождь из серной кислоты скелета, и с кокетливой улыбочкой приглашает меня разделить с ней диван. Да запросто. Усаживаюсь практически напротив Пятнашки, удобно закинув локоть на изголовье. Отличная позиция, чтобы брать непреступную крепость измором. Слежу за ней неотрывно, изредка отвлекаясь на заказанный капучино. Пока я любуюсь как рыжик давится соком, нервно ёрзая на месте, другие наблюдают за нами с язвительными перешёптываниями. Похрен. Абсолютно по барабану. Главное, чтоб не мешали. Как Аки, снова и снова пытающаяся перетянуть одеяло внимания на себя. Какая же надоедливая. — Долго будешь натирать мою коленку? — в какой‑то момент не выдерживаю, резко оборачиваясь к ней. — Не то что в молоко, вообще мимо мишени. Успокойся и отвали. Девица оскорблённо тушуется под дружный гогот «настоящих друзей», я же добиваюсь желаемого. Скилушечка терпения Ямады явно не наработана. Её хватило всего на четверть часа. — Знаете, что? — сдаётся она, подбирая со спинки стула джинсовку. — Вы отдыхайте, а я поехала. — Куда? — Время ещё детское. — После полуночи только всё начинается. — Не дури, оставайся, — сыпется со всех сторон. Умолкните и хлестайте своё дешёвое акционное пойло дальше! Советчики нашлись. Хочет свалить — пускай едет. Я только этого и добиваюсь. Так что едва она, комкано попрощавшись, уходит, подрываюсь следом. Пока проталкиваюсь через толпу пляшущих Битлджусов, теряю её из виду, но быстро нахожу на улице. Стоит неподалёку от занавешенной шторой из сигаретного дыма курилки и ведёт беседу с местными таксистами. Таких персонажей, в основном неяпонской национальности, топчется на обочине не меньше дюжины. — Эй, красавица, куда надо? Давай подвэзу. Нэдорого. — Недорого — это сколько? Слиток золота за километр? — интересуется Пятнашка, прекрасно знакомая с заоблачными ценниками частных бомбил. Да каждый городской житель знаком с их накрутками. — Зачэм слиток? Обижаэшь. Поехали, договоримся, — самый шустрый настойчиво пытается подтолкнуть её к своей развалюхе с кривыми шашечками и вмятым боком. А не совсем ли оборзел? Намереваюсь вмешаться, но даже дойти до них не успеваю. Ёсик прекрасно справляется сама. — Дядя, давайте без рук. Иначе поедем сразу в полицию. Заявление о домогательстве писать. Угроза работает. — Какие домогательства, э? Я же как лучшэ хотэл. Нэльзя дэвушкам красивым одной по ночам хадить. — А вот это верно замечено. Не прикопаешься, — ровняюсь с Пятнашкой, забираю у неё телефон, по которому она уже едва не заказала машину в приложении и, не тормозя, ухожу за угол, где оставил мотоцикл. Не оборачиваюсь. И так знаю, что она бежит следом. Ещё б не бежала. — Телефон верни! — Верну. Когда отвезу тебя. — Я ведь говорила, что никуда с тобой не поеду. Ага. А вот и моя металлическая зверюга. Хорош, красавец! Конфетка. Даже ночью переливается глянцем. — Не выпендривайся, — седлаю мотоцикл, протягивая ей шлем. Нихрена. Упирается рогами, сердито скрестив руки на груди. Ок. Попробуем по‑другому. — Ну и пожалуйста, тогда оставлю аппаратик пока у себя, — спокойненько лезу в её смартфон, проверяя наличие кодового шифра. Но не нахожу. Опрометчиво с её стороны. — Чудно, не запаролен. У тебя там есть горячие фоточки в стиле Ню? Телефон с яростным визгом пытаются отобрать, но мои руки однозначно длиннее. Прыгай — не прыгай, только стремянка и поможет. — Сано, последний раз предупреждаю! Отдай или… — Или? Зацелуешь до смерти? Я согласен. Вижу, как сильно ей хочется меня послать. Как слова так и рвутся наружу, но… волшебная коробочка. Всё упирается в неё. Разумеется, я не стал бы ковыряться в чужих вещах, но Ёсик очевидно другого мнения. — Отдай. — Отдам, — повторно протягиваю шлем. — Когда выполнишь, что прошу. — Просишь или требуешь? — Требовательно прошу. Иначе твоя волшебная звонилка останется у меня в заложниках, — для убедительности убираю его в карман. Штанов. Если полезет с обыском, хоть совмещу с приятным. — Решай. Мычат, топают ногой, яростно втягивают ноздрями воздух, а толку? Очевидно же, чем всё закончится. Можно ломаться сколько угодно, но у неё нет выбора. И Ямада это прекрасно понимает, а потому с рыком раненого, но очень милого львенка лапками отбирает шлем, с вызовом нахлобучивая его на голову. — Видишь, какой ты можешь быть сговорчивой, если захочешь, — снимаю с себя косуху, протягивая ей. — Тоже накинь сверху. В твоей поддергайке на скорости продрогнешь до костей. — Надеюсь, ты в курсе, для чего расставлены дорожные знаки и что они означают? — бубнят раздражённо, усаживаясь сзади и послушно застёгивая до горла молнию. — Надейся, — рывком снимаю мотик с подножки и завожу движок. — И держись покрепче. * * * Забрать из клуба. Выполнено. Узнать домашний адрес. Выполнено. Довести до ручки. В процессе. Напроситься на кофеёк… Хм… Не, для этого рановато. Боюсь, кофеёк мне просто-напросто снова выплеснут в лицо, а ему и без этого за сегодня досталось. Так что не станем форсировать события. На данном этапе вполне достаточно и того, что она всю дорогу стискивает меня со всей своей хрупкой силой. Разве что ногами не обхватывает и то лишь потому, что несподручно. К сожалению, такой прилив нежности идёт вовсе не от искренности душевных порывов, а всего лишь из-за страха грохнуться на скорости. На каждом повороте позади меня то и дело приглушённо взвизгивают, но держится Пятнашка молодцом. Многие во время крутых поворотов неосознанно накреняются в одну сторону с мотоциклом, что как раз чревато падением. Азы физики никто не отменял. Но ей хватает ума удерживать равновесие и сохранять баланс. Подъезжаем к высокому бордовому забору с автоматическими воротами. Забавно. Две стороны цельные, глухие, зато третья сетчатая. Четвёртой с этого ракурса не вижу, но один хрен непонятно, для чего нужны первые две, если всё равно всё нараспашку. Если это попытка отгородиться от людей, то какая-то неудачная. Мотор глохнет и, едва под Ямада перестаёт дрожать сидение, она спрыгивает с него как ужаленная, запутываясь в дрожащих коленках. — Это был первый и последний раз, слышишь? — стягивая шлем, швыряют его мне трясущимися руками. — Больше никогда и ни за что. В падающем самолёте безопасней, чем на твоём корыте. — Слышь, не оскорбляй Бабуу. Меня сколько угодно, а вот её не стоит, — любовно поглаживаю по рулю. — Ч-ч-ч, не слушай. Это она ляпнула не подумав,она нас не понимает. Никакое ты на корыто. Ты у меня хорошая. — Она — может быть, а вот ты суицидник!!! Светофоры, по-твоему, для красоты по городу натыканы?!? — А что, нет? Я думал, чтоб огоньки красивые горели, — язвительно поддакиваю. — Ты опасен для социума! — Я опасен только для себя. Социум может спать спокойно. И вообще, пускай не катит бочки. Пару светофоров я не пропустил, там было нельзя, слишком не просматриваемый и потенциально опасный участок. Остальные же особой роли не играли. Я ж видел, можно или нельзя гнать. А она делает из меня прям какого-то чокнутого камикадзе. Не, я не спорю: себя реально не шибко жалко, ну размажусь по асфальту и размажусь, а вот к грузу всегда отношусь бережно. Всё-таки ответственность за чужую жизнь. Пятнашка требовательно протягивает руку раскрытой ладонью вверх. Послушно трясу её за кончики пальцев в недорукопожатии. На что злятся и, хмуро вырывав, протягивают снова в том же жесте. — Телефон. А-а-а. А я-то надеялся. — Вот чё ты начинаешь? — разочарованно вздыхаю. — Нормально ж всё было. Ночь, звёзды, выхлопные газы. Романтика. — Телефон. Ты обещал. Ну да. Обещал. — Да держи-держи. Обещал — выполняю. Для протокола: без особой охоты, — вручаю ей обратно смартфон. Только этого и ждёт вредина. Получает желаемое, резво разворачивается на пятках и ускакивает к калитке. — Ничего не забыла? — окликаю, пока окончательно не сбежала. — Дать тебе пендаля? Слово даю, рано или поздно я направлю её язык работать совсем в другое, более полезное русло. — Не боишься получить в ответ? — Ты ещё и девушек бьёшь? — В воспитательных целях разве что. Слегонца, — задумываюсь, накидывая в уме варианты. — Свернуть в узел и сделать ата-та — это запросто. Связать опять же можно. — Тебя бы кто связал. И кляп вставил, — фыркают в ответ, берясь за ручку. — Повторяю: ничего не забыла? — торможу её повторно. — Ждёшь «спасибо»? За что? За первую седину? — Благодарности оставь себе. Пригодятся другим. — Тогда чего надо? Слезаю с мотоцикла, подходя к ней вплотную. Ёчик отступает, но позади, вот неудача, обнаруживается препятствие. Саму себя загнала в угол. А как занервничала. Вся аж сжалась, но стреляет взглядом на поражение. Мол, только попробуй. Укушу, отгрызу, наплюю. Столько вызова в этих больших зелёных глазах, цвет которых легко разглядеть даже при скромном освещении одинокого дальнего фонарного столба. Ведьма. Натурально. Не знаю, как она это делает, но мой внутренний магнит рядом с ней сходит с ума, не понимая какая полярность ему досталась. Ты притягиваешься или отталкиваешься, девочка? Ведь смотришь на мои губы не отрываясь, в ожидании, но если они коснутся тебя, не позволишь. Не позволишь же? Нет. Подсознательно уже готовишься и, возможно, даже хочешь, пускай из заурядного любопытства, но будешь артачиться. А у меня от твоей строптивости все стопы срываются к чертям. Взять бы и… Вместо этого лезу в карман всё ещё надетой на неё куртки за пачкой сигарет. — Если нравится, можешь оставить себе. Тебе идут мои шмотки, — подмигиваю ей с усмешкой. В ночной тишине дачного посёлка слышится слабое девичье «ш-ш-ш». Будто шарик сдувают. Пятнашка торопливо раздевается, что не очень просто в ограниченном пространстве. Ловлю раздосадовано брошенную мне косуху. — А ты что, целоваться хотела? Можем и поцеловаться, я только за, — для убедительности вытягиваю губы трубочкой. — Пошёл ты, — бросают мне гневно и скрываются за забором, громко хлопая стукнувшимся об металл язычком замка. — Нет? А жаль. Ну ладно, в другой раз, — отвешиваю напоследок, уверенный, что она ещё не ушла и прекрасно слышит меня за баррикадой. Тишина. Ну и ладно. Выуживаю зубами сигарету и чиркаю зажигалкой. Перекурим, и домой.