Часть 12 ≽^•⩊•^≼ Бригаду уборщиц вызывали?

Ёсико. — Ёсик , пятый и девятый уже заждались, — вырывают меня из бессмысленного созерцания диалогового окна смс. Новых сообщений нет. — А, да. Бегу, — спохватываюсь, вспомнив, что я вообще-то здесь не для того, чтобы красиво стоять. Хикоро, перевалившись через стойку, бесцеремонно палит подсвечивающий экран. — Ты какая-то не такая. Всё нормально? — Конечно, — поспешно убираю телефон. — И это никак не связано с волосатиком, что почему-то больше не появляется у нас? — хитро уточняют. Да если бы только в закусочной не появлялся. Манджиро больше недели опять в школу не ходит. Что заставляет и злиться, и раздражаться, и… переживать. — Так-то он и не обязан, — резонно замечаю, попутно напоминая об этой «незначительной» детали и себе самой. — Он здесь не работает. — Зато работаешь ты, — назидательно изрекают, играя мимикой не хуже актрис немого кино. Тоже аргумент. Пусть и шаткий. Я бы сказала, рассыпающийся на части. — Что ты хочешь услышать? — только и могу пожать плечами. — Сама мало что понимаю. — Звонила ему? — Нет, конечно. И не писала, несмотря на то что руки, капец, чешутся. Но пока держусь. — И что мешает? Гордость? Да какая гордость. Нежелание навязываться скорее. Молчит, значит, вероятно, занят. Или же не желает общаться. И в том, и в том случае мою инициативу вряд ли оценят. — Мне надо работать, — не найдя что ответить, прикрываюсь железной отмазкой и мчу на кухню, где уже стынут паста «По-кайенски» и свиные рёбрышки. Нет. Смена однозначно идёт наперекосяк. Время словно резиновое, настроения нет, а мысли работают совсем не в том направлении, в какое пытаешься их направить. Ещё и посетители, как назло, попадаются сегодня особенно капризные. Или же это просто я чересчур дёрганная и воспринимаю всё резче чем требуется. Самое гадкое, абстрагироваться не получается. После последнего разговора в беседке всё словно кувырком пошло. Ещё и эта пятнистая моська довольная носится дома под ногами, ежесекундно напоминая о своём дарителе. Захочешь, не перестанешь о нём думать. Далматинец, блин. Додумался. Близнецы, конечно, давно умоляли завести кого-нибудь кроме крысы, копошащейся в клетке у них в детской, но все запросы оставались на стадии «поговорим потом». Типа, вот Буська подрастёт, тогда можно будет подумать, а то ведь от живности столько грязи… Подумали, ага. Сано подумал за нас и за нас решил. Не, я знала, что мои сильно бузить по поводу щенка не будут, но оказалась не готова к тому, что в первый же вечер за него начнётся война. С кем он спит, кто с ним будет играть, кто даст кличку — в ход пошли «а давай на камень, ножницы, бумага» и предложения «давайте тянуть соломинку». Это я говорю про взрослых, если что. Маленькие глазки загипнотизировали всё семейство Ямада в считанные минуты. Какой-то далматин с приворотом. Меня тоже не обошло мимо тотальное помутнение, я собак очень люблю, вот только чувствую, что засасывают в бездну меня совсем другие чёрные глаза. Прежде казавшиеся мне демоническими, теперь же… Теперь же желание бежать от них тает как недоеденное клиентом «Парфе Баббл Гам». Ох, знаю я, что это за звоночки. Знаю и пугаюсь их, но идти против себя не могу. Выдержки не хватает. И от этого пугаюсь ещё больше. Кое-как дорабатываю смену и в том же состоянии зомби возвращаюсь домой. Выходя из кафе невольно ищу взглядом припаркованный мотоцикл, но, разумеется, не нахожу. Правильно, а с чего бы ему быть там? Потому что так хотят ванильные фантазии? Дура, знаю, но когда в понедельник Ичиро высаживает меня у главного входа в школу, я снова чуть ли не с надеждой ищу на кляклом от осенней сырости газоне металлического скакуна. Нет. Пусто. Увы. И телефон по-прежнему молчит. Зато девчата в блоге до сих пор отходят от скинутой отдельным постом фотки. Той самой, сделанной на кухне. Столько восторга и умиления мой блог не видел с момента рождения племяшки, вот правда. Но я их понимаю, снимок действительно вышел волшебно-уютным. Манджиро на нём такой домашний, такой… настоящий. Без спесивости и вечно вздёрнутого в ухмылке уголка губ. Просто парень. Просто играет с собакой. Очень красивый парень. Блин, трындец меня накрывает. Накрывать накрывает, но непонимание общей концепции нашего с ним «общения» как ложка перца в горячем какао отравляет рецепторам всякое послевкусие. В смысле… Он говорит что я ему нравлюсь, заваливает сомнительными комплиментами и ещё более недвусмысленными попытками заигрывать, а потом вдруг резко срывается на тишину? Ау, логика, у тебя там как, всё в порядке? Мне-то что делать? Как реагировать? Какие выводы заключать? Что это он так забавляется или… Ну ладно. Он занят. Хорошо. Допускаю такое. День. Два. Три. Ок, пускай неделю. Теоретически и такое возможно. Но, твою налево, что может отнимать все двадцать четыре часа в сутках? Хотя бы один раз, одно короткое сообщение, неужели сложно? Выделить минуту для девушки, которая тебе, как ты уверяешь, небезразлична, а? Или, может, политика «плохого мальчика» не разрешает распинаться перед противоположным полом? Но ведь до этого он мне преспокойно написывал. И сейчас я частенько вижу его в сети. Значит, интернетом пользуется, не в бункере. Короче, меня вся эта ситуация реально парит. И если он думает, что ему достаточно в один прекрасный момент как ни в чём не бывало объявиться и сподобиться вспомнить про меня, то пошёл он лесом. Твёрдо решаю я… А во вторник после пар стою перед дверью его дома, не решаясь нажать на кнопочку звонка. Вместо этого нервно сминаю папку с документами, которую меня попросили передать ему на очередную подпись. Хм… Ну ладно, кривлю душой. Не просили, а всего лишь поинтересовались, не знаю ли я когда Сано появится в школе. Как понимаю, дозвониться до него даже учебная часть не может. Слово за слово, ну и я брякнула под шумок: мол, давайте вручу бумажонки лично. «Я же староста, это мой долг» — с апломбом заявлено мной. Естественно, без уточнения, что мой энтузиазм подкрепляется личными мотивами. Это же шикарный повод увидеть его, но при этом остаться «чистенькой». А заодно и адресок разузнать. Мой же ему известен, так что баш на баш. Даже, наверное, я теперь на шаг впереди, потому что по дороге, конечно же, сунула нос в бумажонки. Любопытство не смогло договориться с совестью, зато сразу прояснилась картинка с обучением. У Манджиро там до конца года всё проплачено и все экзамены заранее проставлены. Понятия не имею почему, так даже у блатных не делается, но смысла посещать школу у него нет ни малейшего. Отсюда и пофигистичность. Странный он. Неоднозначный и какой-то… нет, не скользкий. Скорее хитровыделанный. Сложно раскусить. Вроде среднего достатка, домик в таком себе районе, даже коврик у входа старый и потасканный, зато откуда-то такие связи. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Несмотря на то, что крохотным кусочком своей жизни он со мной поделился, я по-прежнему не понимаю и не знаю его. Но как мотылёк лечу в самое пекло. Так. Надо собраться с духом и сделать то, зачем пришла. Считаю до пяти, и, зажмурившись, вжимаю палец в истёртую пластину. Ждать приходится недолго. Слышу, как с той стороны звякают ключами, почти не сомневаясь, что откроет мне именно он. Видела мотоцикл. Да. Открывает Манджиро, но я как-то моментально начинаю жалеть, что припёрлась без приглашения. Потому что меня прям явно не рады видеть. Лицо уставшее, волосы убраны в небрежный пучок, в руке гаечный ключ. — Привет, — понимая, что со мной здороваться не торопятся, первой решаю начать диалог. — Привет. Если честно, ты не очень вовремя. Мило. — Ты не переживай, я только отдать. Учителя не смогли до тебя дозвониться, — деланно равнодушно киваю, протягивая Манджиро папку и лезу в рюкзак. — И это ещё. Я не сейф, месяц с ними таскаться, пусть они тебе и не нужны, — впихиваю ему заодно и документы о зачисление. — Более не отвлекаю. Пока. Хочу поскорее удрать, проклиная себя за глупость, но меня перехватывают за запястье. — Обиделась? — Что ты, всё прекрасно. Я услышала именно то, что хочет услышать каждая девушка после недели игнора, — язвлю ненамеренно, больше от обиды. Я не отрицаю, что заявиться без приглашения было плохой затеей, но ведь можно быть хоть чуточку корректней? — Я хотел написать. Правда. — Но не написал. — Не написал. — На том и порешим. Всего хорошего, — предпринимаю повторную попытку дать дёру, но снова оказываюсь пойманной. — Да стой ты. — Я же не вовремя. — Не вовремя, но не уходи. Просто… — Сано заминается, раздосадовано почёсывая гаечным ключом лоб. — Шиничиро в очередной раз напился, а это тот ещё концерт без цензуры. Оу. — Пока вроде всё тихо, — реально тихо, в глубине дома ни шороха. — Потому что он спит. — А ты играешь в сантехника? Про инструмент явно забыли, потому что смотрят на него озадаченно. Словно только заметили. — А, ну да. Там… трубу прорвало. — Помощь нужна? — Тряпкой поелозить? Нет. Сам справлюсь. — Как скажешь, — третья попытка свалить так же не увенчивается успехом. — Слушай, — сдаюсь я. — Давай без этого. Я без претензий и надоедать не собираюсь, честно. — Я сейчас сутками привязанный, максимум до магаза за сигаретами сгонцать могу. Ни приехать, ни позвать куда-то. Поэтому не писал. Ого. Это он что… оправдывается? Нелепо, конечно, но всё же. Сам. Его ведь никто не просит. — А банальное «привет, как дела» уже не котируется? — не могу удержаться от сарказма. — Или там: «как собака поживает, ты её не сдала на скотобойню?» На крайний случай существует неубиваемая классика: «спокойной ночи». Не? — Это… не совсем мой профиль. — А, ну да. Недостаточно мужественно. — Да при чём здесь это? Просто не привык. Если пишу, то чтоб по делу было. Супер. А то что раньше он мне наяривал ерунду всякую, доставая, это тоже по делу было? В целях вывести из себя? Л-логика. — А девочки вот любят, когда на них не забивают, — назидательно замечаю. — Удивишься, но одно короткое: «привет, я соскучился» ценней любых подарков. Это тебе так, на будущее. — Я запомню. — Запомни. — Если тебя это так задевало, что ж сама-то не написала ни разу, м? Не писала. Зато, как полная дура, сорвалась и приехала. — Я могу идти? — отвечаю вопросом на вопрос, давая понять, что объясняться не собираюсь. — А зайти не хочешь? — Зачем? Ты сам этого не хочешь. — Хочу. Но не хочу, чтоб при таких обстоятельствах. — Тогда зачем приглашать? — Ты ведь уже здесь. Великолепно. — Нет. Давай-ка без одолжений. — Пятнашка, хватит коверкать каждое моё слово, — теряя терпение, Сано, мало церемонясь, затаскивает меня в нутро дома. Почти похищение. — У тебя же брат… — Говорю, он спит. Пара часов тишины есть. На бардак не обращай внимания. Не до уборки было, — я слышу в его голосе… смущение? Да ладно? Он знает, что это такое? Тихонько разуваюсь, пока Сано прикрывает дверь комнаты и послушно прохожу за ним на кухню. Ну да, небольшой беспорядок. На столе из ящика вывалены инструменты. В мойке высится гора грязной посуды, складирующаяся явно не первые сутки. На плите давно покрылись жирной корочкой утопленные в бульоне пельмени, а под окном выстроилась батарея из пустых бутылок, на которую поспешно накидывают полотенце. Будто она от этого меньше заметна становится, но в целом — приемлемо. Обои не отваливаются, плесень не прорастает, пауки с паутины встречать не спускаются. Стесняться особо не за что. Основной кавардак расположился в ванной. Тазики с водой, половая тряпка, запчасти какие-то и… — А это как? — удивлённо смотрю на разбитое зеркало и расколотую раковину, на дне которой валяются зубные щетки с прочей дребеденью первой необходимости. Ну той, что обычно стоит на полочке. Которая тоже как раз обрушена. — Потеря координации и неудачное падение. — Сильно ударился? — Вообще нет. Падал ведь не я. Ты пока чайник вскипяти. Правда жрать не с чем, хотя там вроде пряники валялись в ящике. Мне тут немного осталось. — Ну ладно… — не спорю, послушно идя обратно на кухню, вот только залить чайник оказывается тем ещё квестом. Приходится сначала перемыть всю посуду, иначе к крану не подлезть. Пока ищу куда всё складывается, провожу небольшую ревизию по шкафам и даже сую нос в холодильник. Мда, не густо. Масло, остатки молока, какая-то мелочёвка вроде горчицы с хреном и жареная курица, накрытая тарелкой. От которой уже пованивает, причём не специями. Её ж никто есть не будет, я надеюсь? Выкидываю всё в мусорку, заваленную упаковками из готовых обедов. Ну теми, которые обычно в микроволновке разогреваются: пюре с котлетами, макароны с фаршем и прочая лабуда. Это они вот этой гадостью питаются? Мы даже пельмени магазинные не покупаем, раз в месяц всем женским подрядом лепим домашние, а уж такую безвкусную фабричную вату постесняемся за еду считать. Папа с мамой неделю не разговаривал бы, подсунь она ему такой «деликатес». Возвращаюсь к Манджиро, чтобы поинтересоваться, где, собственно, надо искать пряники, но вопрос застревает в горле, оставшись не озвученным. Вместо этого подвисаю, разглядывая лежащее на спине мужское… туловище. Верхняя частично спрятана под ванной и ковыряется с сифоном, нижняя же… Борцовка крайне удачно задралась, выставляя на обозрение тонкую линию волос, спускающуюся от пупка под резинку спортивок. Ух. Чувствую как начинают пылать щёки. Затаиваюсь тише мышки и, пользуясь случаем, нагло залипаю на напрягающиеся мышцы. Манджиро нельзя назвать качком, вообще ни разу. Поджарым, в меру мускулистым, крепким, но не перекаченным. В нём всё складно и как надо. Если мыслить объективно, отбросив все эти «пфф, я не такая, меня этим не зацепить» — реально хорош. Слюну пустить есть на что. И не выпячивает ведь, в отличие от наших ребят со школы. Припрутся в одной футболке посреди зимы и красуются кустистыми подмыхами, залитыми дезодорантом. Хоть противогаз с собой носи, а то в глазах слезится от рези. Я в принципе не люблю подобную растительность у парней, это банально негигиенично. Не говоря о том, что внешне некрасиво и отталкивающе. У Манджи же даже с этим всё как мне нравится… У Манджи. Тьфу, блин. Всё, заговариваться начала. — Когда закончишь созерцать, передай шестеренку, — отрезвляет меня насмешливый голос. Ой, а ему с его ракурса всё видно, да? Не провалиться на месте от стыда помогает электрический чайник, сообщивший щелчком о том, что он вскипятился. Собираюсь было сбежать к нему в поисках спасения, но в последний момент вспоминаю. Стоп. Меня же о чём-то попросили, да? — Кого передать? — Круглую белую штуку справа. Отставить, слева от тебя. Нахожу и подаю. — Так ты ещё и на все руки мастер? — Мастер-ломастер. — Можно уточнить: а как связана раковина и протекающая труба под ванной? — Легко. Поскользнулся, упал, очнулся, гипс — слышала? Сначала прокладка полетела, налив лужу, а потом лоб с керамикой повстречался. По синьке с координацией особо не дружишь. — Он сильно ушиблась? — Походит с шишкой какое-то время. — Грустно. — Грустно было когда он руку сломал и больше месяца в гипсе ходил. А это фигня. Так, вроде всё, — Сано выбирается обратно, спускает воду, проверяя течёт ли где под дном, и небрежно отпихнув с пути пяткой чавкнувшую мокрую тряпку, кивает мне. — Ну что, чай? Или можем душ принять вместе, протестируем заодно. Снова-здорова? Моментально отпускает всякая неловкость. — Не смешно. — Имеешь что-то против душа? Можно на стиралке. По-быстрому. — Озабоченный. — Ну да. Это же не ты последние пять минут раздевала меня взглядом, — многозначительно поигрывают бровью. Ложь! Не раздевала! Представляла, как там может всё выглядеть, но не раздевала. — Иди ты… — не заканчиваю, взвизгнув, потому что действительно оказываюсь на стиральной машине. — Только попро… — дальше мычу, так как с зажатым ртом сильно не повозмущаешься. — Паники на пустом месте не наводи. Никто тебя не тронет, — укоризненно воззряются на меня. Отвечаю, но получается лишь невнятное мычание. — Чего-чего? — смеётся он. — Моя твою не понимать. Сердито смахиваю его конечность, возвращая возможность говорить. — Ты только и делаешь, что меня трогаешь. — Как? Вот так? — его ладонь находит другую цель и с вызовом ложится мне на коленку. Чистейшая провокация, но меня пробивает до мурашек. Хорошо, что их под колготками нельзя прощупать. Надеюсь. — Так, — тихонько сглатываю. — Или так? — с коленки скользят выше, замирая на бедре. Мурашки с готовностью несутся следом. — А, может, так? — обнажённую спину под свитером пронзает тепло его пальцев, а по позвоночнику проходит мощный электрический разряд, стреляя на поражение. — Хватит, — у меня аж дыхание спёрло. — Неприятно? — Сано же вовсю наслаждается возможностью безнаказанно дразнить меня, от чего внутренности выделывают фееричные сальто. Его глухое размеренное сердцебиение смешивается с моим собственным, которое со звуком «вжиииу» переходит в режим отжима. Неприятно? Да нет, приятно, но… — Не надо, — прошу еле слышно. — Почему? — вместо того, чтобы прислушаться, меня придвигают вплотную к себе, на что я предупредительно выставляю руки, касаясь твёрдой груди, но делаю это предательски нерешительно. Сладковатый запах мужского пота и горький остаточный никотиновый шлейф, подобно дурману, пресекают любые попытки к сопротивлению. Безумный взрывной коктейль и хоть я не люблю оба этих запаха, но в данную секунду просто дурею от обезоруживающей помеси. От самого Манджиро, находящегося непозволительно близко… — Не упрямься, Пятнашка. Лишь один поцелуй. Это не больно, мы ведь уже пробовали. Помнишь? — Зачем? — мои глаза невольно переключаются на его губы. Не могу перестать на них смотреть, но мозг ещё соображает. И поражается хозяйке. Когда, когда я перестала злиться на его идиотское прозвище? Нет, хуже. Когда во мне начало всё чертыхаться в удовольствии от самого факта, что он произносит его? От того, как произносит? Кончик его носа очерчивает мои контуры, заставляя переходить на рваные выдохи. — Потому что днём и ночью я только и думаю о том, что хочу повторить его, — мягкий вкрадчивый голос Манджиро подобен гипнозу. Где-то в глубине подсознания моральные пит-стопы выкорчёвываются с корнем из насиженных мест и сваливают в неизвестном направлении. А с ними уходят и силы на то, чтобы сопротивляться…