Часть 11

Надо признать, ужин Пятнашке спасти удаётся. А ещё надо признать, что готовит она… обалденно. После всегда почему-то пресных котлет, но при этом пересоленных кашевидных супов, отвечаю, чистейший гастрономический оргазм. Кулинария — это у них, по всей видимости, семейное. Ещё один плюс в и без того внушительный список Ёсика. Не девчонка, а клад какой-то. Всё. На сытый желудок даже думать начал как сопливый романтик. Хотя у нас тут вся обстановка к этому располагает. Мы сидим в той самой беседке, до которой не добрались в прошлый раз. На улице уже темнеет и под потолком горят гроздья гирляндных шариков. На деревянном столе остывает стеклянный чайник с плавающей в нём заваркой и опустевшие кружки. Сама Ямада сидит на скамейке, поджав под себя ноги и укутавшись в плед едва ли не с головой. Там же, в тёплом коконе спит вымотавшаяся псинка, только мокрый нос торчит наружу. Набегалась по участку, облаяла всё, что увидела и не успела увидеть, наелась до отвала, а теперь балдеет пока её почёсывают. По ходу, животное в самых надёжных руках. Меня бы кто так приголубил. — Ну что, спрашивай, — милостиво разрешаю. Пытаюсь выглядеть равнодушно, но на деле ощущаю себя не в своей тарелке. Всё-таки мне нечасто приходится выворачивать наизнанку личную жизнь. А если точнее, почти никогда. — Почему сорвалось свидание? — Ммм… Может, дальше по списку? — Как скажешь. И я даже сделаю вид, что не заметила твоих содранных костяшек. Заметила, значит. — Очень любезно с твоей стороны. — Попытка номер два. Что за история с условкой? — Хм… Просто слухи. Что-то откровения у нас не складываются. — Окей. Детство. Семья. Хобби. Хоть что-то. Ага. Здесь попроще. — Часть ты и так уже знаешь. — Мизерную. Ты из семьи которая состоит из тебя сестры и брата, с питомцами не вышло. Это, в общем-то, всё. — И мать умерла от болезни. — Ой… Всё настолько плохо? — Первое время трудно но человек ко всему привыкает. — страшная штука. Заявляю авторитетно. — А почему… Ну… Как она… — Скатилась с горочки? — озвучиваю вслух то, что стесняется произнести Пятнашка, боясь показаться невежливой. Это ведь только моя прерогатива. — Проще было бы, конечно, свалить всё на батю, но в своих бедах человек виноват сам. Хотя и его вклад тоже значителен, не поспоришь. — Я… не очень понимаю. Ладно. Попробуем изложить кратко и так, чтобы меня не захотелось пожалеть. Ненавижу жалость. — Дело как обстоит… Мать вышла замуж рано, по большой и чистой любви. Читай между строк — по залёту. И начались кочевнические кулстори. Короче, чем чаще он изменял матери, тем больше она пила, ища утешения. Это стало последней каплей. Видимость семьи посыпалась как карточный домик. — Не сразу и с громким скандалом. Я, естественно, остался с матерью. Нахрен бате мелкий шкет? Когда бы он мной занимался, если у него выходных-то не было. Да и отцовской любовью меня сильно не баловали. Так что когда мы с ней остались, я был… счастлив. Думал, ну всё, сейчас как заживём. И плевать, что за душой ни гроша. — Но не зажили? — Не зажили. Пить она не бросила. Наоборот, количество и частота стали расти в геометрической прогрессии. А там и здоровье активно уменьшалось. Мать потом наутро трезвела, рассыпалась в извинениях, плакала, клялась и божилась, что больше ни-ни, но через пару недель всё повторялось. Зато, не поверишь, так хороша была эта пара недель. Идиллия и гармония. Настоящий рай для ребёнка. Иронии в моём голосе хоть отбавляй, но тогда ведь мне, десятилетки, действительно так казалось. Мать тебя любит, есть старший брат и дедуля, запретов нет. Ну выпивает, ну подумаешь. Зато полная вседозволенность. А там и бунт гормонов подключается на пару с половым созреванием. Как следствие, куча ошибок, вредные привычки, проба запрещёнки. Хорошую компанию-то в такой среде не найдешь. Мозги стали вставать на место уже позже, к старшим классам. Когда этап «перебеситься» прошёл и на реальность удалось впервые посмотреть без «блестящих» фантиков. Ёсик смотрит на меня вполне ожидаемо. Жалости, слава богу нет, зато сочувствие цистернами грузи. Несложно догадаться, насколько дико для неё… всё это. Она ведь росла тепличным цветочком. — А кодироваться пробовали? — Кодировать есть смысл, когда алкаш признает, что он алкаш. Мы этот момент благополучно просрали, а теперь поздняк метаться. Не поможет, — что-то загоняет меня эта тема. И не только меня. Наверное, пора сменить пластинку. — Да норм всё. Уж есть как есть, — собираюсь закурить, вытравив старые обидки никотиновым осадком, но меня тормозят, не позволяя донести сигарету до рта. — Не надо. Не при мне. Не люблю запах, — просят спокойно и вежливо, поэтому не могу не послушаться. Ок. Терпим. — А теперь ты расскажи, как в эпоху нравственного разложения умудрилась сохранить остатки целомудренности? Тонкая изящная бровь изгибается в скепсисе. Рыжая, кстати. Обожаю. Кажется, этот цвет отныне у меня в приоритетах. — Будем обсуждать меня? Уговор вроде не так звучал. — Я тоже хочу узнать тебя получше. — Узнать, почему у меня никого до сих пор не было? — Согласись, семнадцатилетняя девственница — это странно. Причём не уродина. Опять чушь порю, прям по её лицу вижу, что снова льётся словесный понос. — Разумеется, — холодно кивает она. — Мне стоило сразу после средней школы пойти в разнос. А лучше лет в шестнадцать. Это же сейчас модно, верно? — Не знаю, что там модно. Я секс попробовал ещё раньше, но суть не в этом… Имелось в виду, что… А, к чёрту. Забей. У меня проблемы с формулировкой. — Почему ж сразу забей? Секрета никакого нет. Всё просто — не хотела. Ни с кем. Был один кандидат, но сплыл. После того как решил, что «нет» означает «да, вот только ждать — это слишком долго, лучше взять напором». Так. Излагать свою мысль я, может, и не умею, а вот читаю между строк вполне себе. — Тебя принуждали? — Попробовали, но пролетели как фанера над Парижем. — Я его знаю? — Нет. А даже если и да, какая разница? Это давно не актуально, — Пятнашка пытается осторожно вытянуть затёкшие ноги, чтобы не спугнуть живность, но развернуться негде. Я слишком близко сижу, и она это тоже понимает, собираясь вернуться в ту же позу. Торможу её, насильно укладывая чисто деревенские сапоги-дутики на свои колени. Сопротивляется, но вяло. Видно, что не против. — Удобней? — Определённо, а то уже всю задницу отсидела. — Размять? — Обойдусь. — Жаль. Но если всё же надумаешь, приду на помощь. Впервые налёт на скабрезную тематику вызывает у Ёсико не презрение, а подобие улыбки. Да ладно? Ей зашёл мой пошлый юморок? — Непременно, — окончательно добивают меня ответом. — Что, правда? — очень хотелось бы продолжить протаптывать тропинку «пойманного коннекта», но далматинец, вскинув ухо, без предупреждения срывается к калитке. Через несколько секунд мы и сами уже слышим тарахтящий автомобильный двигатель, хлопанье дверцами и мальчишеский ор. — Систер вернулась, — Ёсик резво спружинивает с лавочки и спешит навстречу к родственнице, прихрамывая. — Это что за четвероногая прелесть? — слышу голос Йоко, а следом и визжащую радость близнецов при виде собакена. — Ммм… — слышу и смущённую Пятнашку. — Типа, подарок. Мне. — А золотые украшения больше не в моде? Серёжки так-то практичнее. Или нет? А, Манджи? — кличут меня, хоть за кустами и поликарбонатовой панелью не видят. Спалили. Это мне чё, тоже надо выйти? Дебильные манеры. — Мои феромоны ни с чем не спутать? — вместо привета отвешиваю ей, умудряющуюся держать и плюшевую игрушку, и малявку одновременно. Причём игрушка раза в три больше ребёнка. Как понимаю, хата у них резиновая. — Скорее твоего железного друга. А, ну да. Он же припаркован за забором. Забыл. — Вы ограбили детский мир? — Пятнашка, поймавшая едва не убежавшего за ворота щенка, тем временем, с сомнением поглядывает на покупки, которые прёт на себе… Ичиро вроде, да? — Я бы убил тех, кто придумал ставить киоски с сувениркой на каждом шагу в парке аттракционов, — бормочет тот, ногой пытаясь прикрыть калитку. — Оставь. Я всё равно уже поехал, — торможу его. — А как же на чай напроситься? — ехидно улыбается сестрица Ёсико. Та ещё лиса. — И чая выпил, и поел. Все условности соблюдены, но дела никто не отменял. Враньё. Никуда мне не надо, но оставаться уже бессмысленно, а шумных посиделок хватило ещё в прошлый заход. Не говорю, что это плохо, но на данном этапе они лишние. Возможность побыть хоть немного тет-а-тет с Ёсиком только это доказала. Да и меня никто особо не держит, спокойно отчаливая всей оравой в дом. У них сейчас начнутся привычные предотбойные хлопоты, зачем им посторонний? Так что, любезно распрощавшись, реально иду к «железному другу». В сопровождении Пятнашки и вырывающегося в её руках пёселя. — В следующий раз продолжим на чём остановились, — не спрашиваю, констатирую факт, застёгивая куртку до горла. — Уже планируется следующий раз? — Мне показалось, мы вроде поймали волну. — Может быть. — И это значит, что…. — многозначительно уточняю. — Это значит, посмотрим. Ну, такая позиция точно лучше прежней с «отвали, достал». Можно с уверенностью заявить, что процесс сдвинулся с мёртвой точки. — Посмотри. И сообщи мне. Буду ждать, — склоняюсь к ней, на физическом уровне ощущая как она снова напряглась, но вместо того, чтобы сделать то, что «хочу»… делаю то, что «положено» — легонько целую её в пылающую щеку. Волнуется, рыжуля. — Пока. — Пока… — слышу приглушённо из-за надетого шлема, седлаю скакуна и, оповестив соседей рёвом мотора о своём присутствии, уезжаю. Торможу за поворотом, выкуривая-таки необходимую мне дозу яда, после чего уже не петляя, прямым курсом чешу домой.