Часть 25. Слова, острее стали

***

      - Моя яяяяящеркаааа… - тихонечко тянула Анна, покрепче зажмурившись. Солнце проглядывало сквозь зеленый полог, и нет-нет, а находило лучиком смеженные веки. Охота ему пощекотать! Подразнить девчонку! Боги! Как хорошо! Век бы так лежать под ним… Пусть целует, ласкает. Что хочет делает! Миленький ее от всего света закрыл спиной своей широкой, ворот платья отвел и в основание шеи уткнулся. Дышит, будто впрок надышаться хочет да над ключичкой поцеловывает… Нежненько так. Вдумчиво.       - Пора мне… - шелестом ветра шепнул, опалив дыханием местечко чувствительное, и будто потемнело сразу! Солнышко хоп и спряталось… Но оно ж всегда так, когда расставаться надо. - Не ходи за мной. Хорошо?       - Угу… Не ходить! Тоже мне умник нашелся! Анна всегда за ним ходит. Да он не замечает только! А что такого? Еще пару мгновений фигуру его стройную порассматривать… Мммм…       - Любишь меня?       - Люблю.       - Не пойдешь?       - Неа… Улыбнулся через плечо и в кусты. Те и качнуться не успели. Диво дивное! Анна подождала маленечко да следом шур. А оно все темнеет… Неужто до ночи домиловались? С ним же и не замечаешь как время летит! Можно не говорить, не целоваться… Вообще ничего не делать! Просто лежать в обнимочку, тепло его впитывая. А оно, глядь! Солнышко-то уже того…. Коса серебряная вдалеке танцует, на широких плечах перекатываясь. Ой-ёй, красотища невозможная! На девке бы не то было, а на нем… Ммммм… Деревья все гуще. Высокие, страсть! И веток нет почти! Стволы одни. Боязно что-то… Но миленький-то не боится, и Анне не пристало! Топ-топ… Топ-топ… Вроде как уже стволы один к одному приросли. На стены похоже! Точно! Высокие… Серые. Потолка не видать вовсе. Тьма сверху. И позади. Коридоры ответвлениями змеятся. Шорохи оттуда нехорошие. Душа в пятки уходит!       - Мама?! Надо же! Не узнала! Мимо прошла и не взглянула даже! Как так-то?! А подевалась куда? Только тут была…       - Рейнор! - решилась окликнуть любименького Анна. Уж больно страшно тут! С ним об руку не так было бы. С ним ничего не страшно! Остановился юнец. Обернулся. Сквозь нее посмотрел. И дальше зашагал.       - Рей… - открыла было она рот вновь, а тут из темноты мужчина к ней возьми да вынырни. Высокий такой. Статный. Волосы серебром до плечей. Морщины на лбу. Глаза хитрые-хитрые! Чисто лис!       - До чего кровь моя сильна! Такие дети красивые от нее пошли… - широко-широко улыбнулся, а из-за спины музыка странная. Будто бал где, и голоса звучат, ноги шаркают. Анна выпучилась на него на мгновение только, а потом давай заново глазами миленького искать.       - Домой иди! - развернул назад и подталкивает. Руки теплые-теплые. - Не место тебе здесь!       - Мне к нему надо! - взвилась Анна. Глядь назад возмущено, а он как заведенный одно твердит:       - Не место… Не место… И рыло вытягивается. Темнеет. Глаза желтыми становятся со зрачком таким прямоугольным. А волосы вверх и в рога закручиваются. Морда! Морда козлиная! Пасть разявила и как заорет:       - Не место… Не мемемеместо… Не мееееее….

***

Сердце отчаянно колотилось о ребра, когда Анна распахнула глаза. Приснится же такое! Жуть одна… Аж руки ледяные! Пот выступил! И в голове дурно, что после попойки! Ну, да… Виновна! Перебирали они иной раз с вином. Больно вкусное… И красное, и золотое. Зато хорошо как! Голова кругом идет, а миленький ее обнимает… Целует сладко… И сам, когда пьяненький, такой горячий и ласковый, что прям сердечко-то и останавливается. На утро плохо, конечно, бывало. Не без того… А все ж не так, как теперь. В глазах жгло и давило, будто от слез непролитых или бог его от чего еще… Странное чувство такое! Больное. Девчонка зырк, а в окошко приоткрытое рассвет серый вползает щупальцами холодного липкого тумана, что с озера иной раз приходит поутру. Бррр! Что ж на душе тяжело так, а? Словно… словно…       - Рейнор? - Анна резко перевернулась, чтобы встретиться с бледным лицом королевы, витающей еще в затхлых видениях сладкого макового дурмана. Дыхание так и перехватило. Вошел воздух в грудь, а обратно никак! Даже силой не вытолкнешь!       - Нет-нет-нет! - придушенно зашептала девчонка, в горло ногтями вцепившись. Кошмар весь вчерашний перед глазами встал, ярче розового солнечного луча, рассекшего белое прозрачное щупальце.

***

      - Поешь, пожалуйста. Хоть пару кусочков. Внутри стыло в странной напряженности. Все вокруг и даже собственное тело воспринималось отдельным и чужим. Пустым. Не живым. Словно декорации к дешевой пьеске, коих они с Эймондом в довольстве насмотрелись еще в те времена, когда совсем молодыми сбегали от детей в город развлечься. В голове было оглушающе пусто. Слова эхом отскакивали от сводов черепа, причудливо блуждая и искажаясь до полной потери смысла.       - Не могу я. Ничего не могу… - полушепотом пискнула Анна, тяжело вздохнув. Сливовый пирог на тарелке истекал розоватым сладким соком, так похожим на сукровицу, что кишки подводило.       - Ты не выдержишь церемонию. И ребеночек кушать хочет. Не для себя поешь - для него. Голос тоже был чужим и будто бы механическим. Когда Люцерис очнулась от макового забытья, девчонка была уже на ногах. Металась по комнате что тигр в клетке, ни на секунду не останавливаясь. Трогала, переставляла вещи, Рейнору принадлежащие. Простоволосая, в ночной рубашке, с дрожащими руками она напоминала полоумную Хелейну, и королева тупо таращилась на бездумные действия невестки.       - И для него не хочу. Не могу я! - взвилась Анна, отпихнув со звоном тарелку. - Не-мо-гу! Я дышать не могу! А жрать уж тем более! Если с вечера Люцерис казалось, что еще мгновение, и она отправится вслед за сыном, то утром вся боль сжалась в один жгучий комок, что застрял где-то под сердцем, болезненно пульсируя. Женщина двигалась, говорила, сама одела Анну, расчесала, заплела простую косу, а все что чувствовала - распирающую ребра боль. Вдвоем они сходили проститься с Рейнором, над которым до рассвета читал молитвы тот самый септон, что сочетал их с Анной браком. Там же был и Эймонд. Люцерис хватило взгляда, чтобы понять насколько он не в себе. Понять, но не задуматься, не обеспокоиться. Сил едва хватало, чтобы не дать себе рассыпаться, касаясь губами мраморного лба. Ее сын. Холодный и недвижный. Королева заплатила за него Семерым кровью, чтобы так глупо потерять. О! Люцерис знала горечь потерь! Хоронить детей, что едва успели прийти в мир, больно, но видеть посмертную маску на лице того, кого любил так долго, - ужаснейшая из пыток. Злое дикое чувство, не оформившись, лезло наружу, раздирая мягкое податливое нутро. Безвекторное и уродливое оно искало способ явить себя, вылиться, испепелив все вокруг и… не могло. Анна не желала уходить. Цеплялась за стол, боясь нарушить бесконечный сон суженного ненужными прикосновениями, и смотрела больными мутными глазами на лик валирийский, что после смерти еще прекрасней стал в своей безмятежности. Не плакала. Не плакала Анна. Не плакала Люцерис. Не плакал Эймонд. Слезы освобождают, оставляя после себя смирение и пустоту. Драконья кровь не могла так просто смириться с потерей. В каждом сжималась пружина страдания, чтобы, распрямившись, разрушить то, что еще осталось.       - Прошу тебя. - шаги не было слышно, и Анна вздрогнула, ощутив, как на плечи опускаются чужие ладони. - Не вреди ему… Он теперь все, что от сына моего осталось. - прижавшись щекой к виску девчонки, иступленно шепнула королева, перепугав ту еще больше. Во рту было сухо, точно в самой жаркой пустыне Эсоса. Губы стянуло глянцевой корочкой. Так что пышный сливовый пирог корябал мелкими песчинками сладкого песочного теста нёбо, жег язык. Отвратительно! Хлебнув молока, Анна с усилием сглотнула, ощущая, как липкий комок устремился к протестующему желудку. Будь все проклято! Она больше в жизни к сливе не прикоснется! Если, конечно, переживет как-то сегодняшний день… Король сказал, тело сожгут по валирийской традиции, а Анне аж дурно стало! О, святые Боги! Это ж даже тела не останется! Один пепел жирный…       - Его место - драконье пламя. - равнодушно обронила королева, как само собой разумеющееся. - Каннибал не сможет. Отправим его в столицу… К Чаргос… Эймонд был против. Две недели до Гавани - немыслимо! Тело должно покинуть мир чистым. Он отлично знал, что никакими стараниями Молчаливых сестер не уберечь бренность человеческую от прелестей посмертия. Лучше уж факел и масло горючее, чем… все это.       - Серебринка может. - буркнула Анна нехотя. - Я скажу - она сделает. Она меня любит… Слушается. Оба на нее и воззрились. Воистину настоящая любовь из двух душ одну делает! Иначе как объяснить подобное? Дракон со всадником только связан! Чужому вовек не подчинится! Если только простым каким командам, а так ни за что! Королева протестовала. Мало ли что? Дракон после потери наездника и обрыва связи непредсказуем и уязвим, точно раненое животное, а она к нему идти вздумала! Среброкрылая огромна! Залегла во дворе и носа высунуть никому не дает. Чуть шорох услышит - огнем пыхает! И ревет… Ревет… Анна лишь губы поджала. Какая уж теперь разница? Сожжет так сожжет… Не велика потеря! На определенной стадии отчаяние побеждает страх смерти. А девчонка чувствовала себя уж на самом его дне. Комок достиг желудка, улегшись там каменной тяжестью, и Анна, покосившись на королеву, решила допить молоко. Мелкими-мелкими глоточками. Чем дольше они здесь, тем позже все это случится.       - Все готово, ваша милость. - бледной тенью возник в дверях зала Альберт. Лицо его растеряло в страданиях и бессонной ночи привычный красноватый оттенок, а черное одеяние сделало старше. Горе оно ж и само старше делает! Даже дети в горестях быстрее вырастают! Стареют даже… Смотришь, мал еще, а глаза старика, многое повидавшего… Так что и несносный мальчишка за одну ночь годков десять-пятнадцать прибавил… Как, впрочем, и все они. Светильники не затушили даже там, где светло было. Король приказал. А ему не подчинишься - башка с плеч! Видал, какое у него лицо? Будто ищет кому бы в горло вцепиться! Замок закрыл! Ясно теперь разборки будут. Не спустит он смерть сына так просто! Поговаривают, начальника стражи уже в подземелье утащили. Пи*да ему! Расхолодил всех до нельзя и вот результат! Но то все видели, а суть чудовищную лишь Альберт и знал.       - Закрой замок. - отлучившись на миг от тела Рейнора, прошипел дракон. Склонился к самому лицу мальчишки. Злой и горячий. Будто вот-вот огнем дыхнет. - Ты головы лишишься, если хоть мышь покинет эти чертоги. Здесь убийца моего сына. Либо мы найдем его, либо… Умрут все. Пик и моргнуть боялся. Никогда не видел он правителя таким. Ярость, бессилие, отчаяние, боль, смешиваясь, являли миру что-то знакомое и, в тоже время, забытое… Чистое тарговское безумие. Первобытное и неукротимое. Вновь под сводами Харренхолла, Эймонд Таргариен превращался в чудовище. Покрывался шипами, обрастал чешуей, терпел боль от прорезающихся когтей и клыков, силой удерживал пламя, рвущееся из глотки… Анна тупо таращилась на дрожащие над масляными лампами огоньки. Холодный дневной свет был сильнее, не позволял золотому сиянию обнаружить себя, растворял, замешивал с белым сиянием. От одного до другого топ-топ. Десять шажков. Топ-топ. Королева ее под руку взяла. Будто легче от этого! Чужая она Анне… Хоть в миленьком и половина крови ее была. И король ее ледяной чужой. Как и она им. Сколько до двора шли девчонка и не запомнила. Будто бы вечность. Или мгновение. В горе время теряет значимость. День может тянуться бесконечно, а пройти как секунда. Хоп и выход! А за ним Серебринка страдает. Клубком свернулась и стонет голосом человеческим. Говорят, она и первую свою всадницу, добрую королеву Алиссану, долго оплакивала. А Рейнор… Он же тоже добрый… был… Добрый и глупый. Весь двор разворотила! Стены до самой земли обтесала когтями острючими. Обсыпала. Оплавила кое-где. Эх, беда… Груды каменьев вокруг. Пару дыр сквозных проскребла. Как только башню не зарушила?!       - Эх, миленькая… - Анна едва рот открыла, а драконья башка оп из-под крыла и к ней. Нюхает ее… Нюхает. И вздыхает тоскливенько. Знает, что не Рейнор, а все ж он тоже иной раз так пах, как девчонка его. Их и не различить иногда было! Анна ручкой в нос ткнула, погладила. Где то видано, чтобы дракон чужой ласки не чурался?! А Серебринка вот не чуралась! Анна ж всегда ласково к ней. С почтением. С любовью опять же… Как ее не любить, если часть она принца ее беленького, а?       - Одни мы теперь… - пропищала девчонка. Рыдания душили, перехватывая горло, а глаза сухие! Даже режет от сухости этой! - Оставил Рейнор нас… Взял и бросил! Лежит там… Холодный весь! А я не могу такого исправить… Все могу! Даже ногу пилила! А такое вот не могу… Теперь ты помочь ему должна, понимаешь? - Среброкрылая жарко вздохнула. Слова для нее были бессмысленны, но эмоции узнаваемы. - Хозяин твой - лириец. Им дорога в посмертие только через пламя драконье. Ziry līs zālagon isse aōha perzyssy, понимаешь?.. ( Он должен сгореть в твоем пламени.) - по складам проговорила Анна фразу, подсказанную королевой. Язык не слушался, так что вышло чудовищно. Хотя раньше словечки лирийские от зубов только так отскакивали. Но то ж миленький учил, а теперь… - Понимаешь же? Там он… за стеной! - ручкой мах, а Серебринка и поняла. Мордой повела. Задышала чаще. Да вверх как полезет, руша то, что еще держалось. - Soves! Soves! - для верности крикнула Анна в догонку знакомое слово. Под стенами замка в тени сложили бревенчатый настил. Застелили травами ароматными, тканями богатыми, а он сверху. Маааааленький такой! Божечки… Да он ли там, в пряпочки эти чудные замотан? Ее ж Джонни высокий был, статный! Плечи ВО! А это кто?.. Не он там! Не мог муж ее вот так просто их бросить! В никуда уйти… Ему ж на лялечку еще насмотреться надо и… И вообще… Дел столько! Да пусть хоть на войну летит! Жечь, убивать, как кровь драконья желает! Пусть станет как папаша его! Что угодно… Только не это. Не это… Не это… Отмерла Анна только с последними словами официальной речи Эймонда.       - … да покоится в пламени Рейнор Таргариен, лорд Харренхолла. Сил на личное не было. Что сказать им? Себе? Что не уберег одно из главных сокровищ, которыми столь опрометчиво наградили его Семеро? Что все эти годы вел себя как идиот? Что никогда не был хорошим отцом… Да и отцом вообще… Руки правителя непривычно висели вдоль тела, свободные будто плети, выдавая душевные страдания, но никому не было до того дела. Лишь девчонка походя отметила, что не молод он, как раньше казалось. Да и не страшен вовсе! Так… Сломанный человек… Не больше! Люцерис дрожала, вцепившись в локоть Анны, и неотрывно смотрела в землю. С другой стороны рыдала Джехейра.       - Скажешь что-нибудь? - Альберт склонился к самому ушку девчонки.       - Не… могу… - еле выдавила та, все еще пытаясь сопоставить беспомощное холодное тело, закутанное в золотистую парчу, с тем, кто еще совсем недавно горячо нацеловывал ее в тугих объятиях влажных простынок. Даже синячки с шейки еще не сошли… Мальчишка кивнул и внезапно шагнул вперед.       - Простите…. - начал он, потупившись. - Я знаю, после короля не говорят, но… Эймонд равнодушно повел плечом. Кому какое дело? Здесь только свои. Можно забыть про этикет и идиотские замковые порядки.       - Я знал Рейнора с детства. Он стал первым, с кем я познакомился в Красном замке. Мне было неуютно и… страшно… Без мамы… - Альберт резко обвел всех смущенным взглядом. - А он ввалился без разрешения в покои отца и с ходу заявил, что им с Эггом… с Эйгоном не хватает судьи в споре и без меня никак! В тот день я почувствовал себя нужным. Год спустя он взял на себя мою вину. Да, ваша милость! Это я утащил ножи из вашей коллекции. Ему всекли двадцать ударов тростинкой, что было в два раза меньше, чем досталось бы мне. Он морщился и хихикал. И тогда я понял, что у меня есть защитник. Потом… умерла мама… И все твердили, что я - старший, а значит должен быть сильным, утешать девочек, держаться. А мне хотелось забиться в угол и… Рейнор отвел меня к морю… Сказал, что в нем столько соли, что мои слезы никто не заметит и что он сам так часто делает. Тогда я почувствовал, что у меня есть опора. А потом… Принц Таргариен искал меня по всему Блошиному концу. И нашел полуживого в какой-то канаве. Он хлестал меня по щекам, орал так, что жилы на шее вздулись… Кричал, что удавит меня сам, если я не перестану нажираться в уср… Ну, нажираться, в общем. Тащил на себе до замка. Я смотрел на его злое потное лицо… Ну, знаете какой он был… Я сказал, что люблю его, а он назвал меня имбецилом. - Альберт судорожно вдохнул и погладил тонкие пальчики Анны, успокаивающе упавшие на его предплечье. - Тогда я понял, что буду с ним всегда. Друг - божье благословение! Семеро благословили меня, поставив на моей кривой дорожке Рейнора. Удачливого ублюдка с идеальной мордахой, нееби… тяжелой рукой, с дурной головой и добрым сердцем. Благодаря ему я знаю, что по-настоящему ценно в этом мире… И буду жить дальше так, чтобы милашке не было за меня стыдно. Альберт все-таки заревел на последнем предложении и вынужденно отвернулся, смутившись множества сочувственных взглядов, устремившихся к нему. Все молчали. Кто-то надрывно всхлипывал. Серебринка тяжко вздыхала переминаясь с лапы на лапу. Ветерок ласково трепал травы, обвившие настил.       - Пора… - вздохнула Люцерис, отстраняясь от Анны, что и глаз не могла отвести от вздрагивающих плечей Альберта.       - Пора… - эхом отозвалась та и, сглотнув густую вязкую слюну, отчетливо скомандовала чужим надтреснутым голосом. - Dracarys, Silverwing. Драконье пламя милостиво. Горел погребальный костер не долго. Уже через пару десятков минут на месте ровно уложенных бревнышек осталась лишь кучка золы и пепла, что по воле драконьего короля развеяли над Божьим Оком.       - Вхагар позаботится о нем лучше нас. - обронил Эймонд, наблюдая как графитовые хлопья тонут в темной воде, слишком тяжелые, чтобы остаться на поверхности.

***

Люцерис и Анна давно ушли, оставив драконьего короля наедине с озером, палящим полуденным солнцем и черным горем, клокотавшем за грудиной в тщетном поиске выхода. Эймонд отпустил охрану, преследовавшую его торжественным караулом. В голове вспыхивали обрывки обвинений, которыми накануне так рьяно сыпала дочь. Да, это он должен был сдохнуть на ледяном сером камне, захлебнувшись кровью. Эймонд знал, что вернется к нему каждая слеза и каждая капля невинной крови, пролитая на земь его волей. В этом мире или в посмертии… Так или иначе, но возмездие отыщет грешника. Но почему за его грехи пришлось платить Рейнору?! Несправедливо! И больно… Так больно, что жить не хочется. Длинные пальцы размешивали мутную воду у берега. В ней частички той, что была его силой, а теперь и частички того, кто был его будущим и надеждой на искупление. Зачерпнув пригоршню воды двумя ладонями, Эймонд не спеша окунул в нее лицо. Одно мгновение. Другое.       - Simellar nyke jāhor sagon rūsīr ao… ( Когда-нибудь я буду с вами…) - прошептал он, утираясь тыльной стороной ладони. Ядовитое полуденное солнце яростно впивалось в кожаную броню, сковавшую тело, разогрев до температуры, невыносимой обычному человеку. Дракон ничего не чувствовал. Свет не резал глаз. Вокруг клубилась густая серая мгла. Личная тьма безвременья, где таится тварь, страшнее которой не знал еще этот безмятежный уголок Вестероса. Ноги переставлялись автоматически. Вновь легко и бодро. Плечи расправлялись. Эймонд ступил под мрачные своды Харренхолла, накачанный до предела первобытной яростью раненого зверя. Затхлый влажный воздух заполнил лёгкие. Раздув чуткие ноздри дракон принюхался. Странные запахи живут здесь. Гниль, сырость, пышная свежайшая выпечка, травы, женские духи и… Что это? Металл или кровь? Кровь его сына или та, что пропитала здесь все от основания до кончиков шпилей? Живой глаз закрылся, упрятав пустошь серой каменной кишки, подпертой арочными сводами. Нос втянул еще немного. Отвратительно… Впереди во тьме мелькнуло. Сапфир не врет. Кто-то крался на границе видимости. А скорее просто брел не спеша. Мир обрел болезненную дуальность. Аметистовый глаз видел золотистые светильники и зеленоватый бархат ковра. Безжизненный синий - тьму и человека со свечой в пухлой руке за пару десятков шагов впереди себя.       - Стоять старая мразь! - заревел дракон. Подпрыгнув, он рванул с места так, будто на плечах висела собачья свора.       - Это вы мне, принц? - почтенно склонил голову старец, пряча невольный испуг.       - Как давно ты здесь? - Эймонд протянул руку, чтобы схватить мерзавца за грудки, но поймал лишь воздух.       - Вы знаете ответ не хуже меня, ваше высочество. - пожал тот плечами. - Замок Черного Харрена что шкатулка. Собирает души чистые и не очень да хранит бережно. Им проводник нужен, соглядатай… Кастелян, если желаете. Я неплохо справлялся при жизни. И теперь, как видите… - обвел он коридор широким жестом коротких пухлых, точно сосисочки, пальцев да на пузике их и устроил аккуратно.       - Помоги мне, Стронг… - понизив голос, Эймонд присмирел. Неужели безумен? Или все, что говорят, правда? - Кто сына моего убил?.. Заморгал старик. Ни дать, ни взять филин пучеглазый. На шаг отступил, на другой. Принц-регент искрошил его в капусту. Глумился, насмехался над стариком, навязывая поединок. Помнится, кто-то из его сыновьев, тупых ленивых увальней, вякнул, что готов заменить отца, а Эймонд расхохотался ему в лицо. И сделал бы все это снова…       - Кто… Вы, ваше высочество, и убили… - скорбно вздохнул сир Саймон. Тихо так. Жааааалостливо. - Уж восемнадцать годков как убили… Мальчик еще и родиться не успел, а вы уж… того… Но теперь ему хорошо. Спокойно! У нас всем спокойно. - голос двоился, троился, таял, как и силуэт старого ублюдка, изрубленного на куски драконьей рукой. Растерянный Эймонд замер, оглядываясь по сторонам. Ничего. Тихо. Пусто. Огонь дрожит в лампадках, оставляя ожоги на стенах.       - Я приду за тобой и убью уже навсегда… - вполголоса процедил король, зная, что призрак, если надо, и несказанное услышит.

***

Посомневпвшись мгновение, дракон повернул к жилой части. Желание взглянуть на жену победило жажду крови и мести. А может просто захотелось удостовериться, что Люцерис действительно здесь. Что с ней все в порядке и Харренхолл не предъявил на нее свои права. В голове гудело от недосыпа, гнева и непривычной боли, хуже которой король еще не встречал. Все, что было раньше… Здесь, под этими стенами, и позже на просторах Семи королевств казалось детскими забавами. Потеря столицы? Ерунда! Не стоило даже расстраиваться! Одиночество? Пока ты один, некому всадить нож под ребра в самый неожиданный момент. Страх за близких? Теперь-то он знал, что шлюха-сестра пощадила почти всех… Только смерть Дейрона выделялась черным особняком ужаса в потоке воспоминаний. Он не уберег брата… Не уберег сына… … Вы и убили… Вы… Неправда это! Он любил Рейнора! Как любит и остальных… Может… Если жена будет добра, то удастся уснуть… Хотя бы немного. Забыться на несколько десятков минут. Боги! Как же больно…       - Люк… - облегченно выдохнул Эймонд, обнаружив жену одну в покоях Рейнора. Строгая прямая фигура, затянутая все в то же черное платье, стояла у самого окна. Королева обнимала себя руками, будто стараясь согреться на пронизывающем ледяном ветру. Напряженное молчание сразу выдало агрессивный настрой Люцерис. Король плохо помнил, но, кажется, накануне, оттаскивая его от сына, она исступленно повторяла одно и то же: «Что с ним? Что ты с ним сделал? Что?» Она так и не повернулась к мужу, оставшись стоять вполоборота, не взглянула, лишь плотнее сжала собственные плечи до побелевших пальцев.       - Лучше бы ты остался там… - воспаленные от невыплаканных слез глаза невидяще смотрели в сияющую гладь озера, давно уж обернувшуюся могилой. - Там твое место. Если бы не твой камень, мама была бы жива и… И братья тоже. Ничего бы этого не было. - губы шевелились на мертвенно бледном лице, будто бы вопреки ее воле. - Я же смирилась тогда. Смирилась, понимаешь? Ты писал мне. Помнишь? На валирийском… Я не верила, что это правда. Эйгон был реален. Теплый маленький комочек… Смешно сопел у груди… Он был реален, а ты мертв! Лежал вместе с Вхагар там… Под водой. Зачем ты вылез оттуда? Зачем?! - голос набирал силу, ломался, заполняясь отчаянием и болью. Унижал, ранил, колол. Эймонд едва дышал, раненый в самое сердце. Сжав крепче челюсти, он ждал пока жена выговорится, но ту накрывало лишь больше.       - Чтобы мучить меня всю жизнь? До самого конца? Ты же за мной вылез! За мной… Чтобы кровь мою пить! На! На! Всю бери! Что хочешь? Глаз? Оба? Забирай! Только оставь меня в покое! И моих детей! Мои они, слышишь? Каждый! Тебе ни один не был нужен! Ты же только трон любишь. Ты же ради него… Все это… Ты же брата сжег и ходил смотрел на него! Я только теперь поняла! Ты и слова любви ему не сказал! Никому из них… Рейнор смирился еще в детстве. А Эйгон до сих пор верит… Верит… - натянутая струна лопнула, и Люцерис разрыдалась. - Ненавижу тебя… Это ты виноват! Ты… Она тряслась, заходясь в набирающей силу истерике, сползая вдоль темного оконного косяка на пол. Страшная в своем искреннем материнском горе.       - Не смей подходить ко мне! - завизжала она, брызгая слюной, едва заметив движение в свою сторону. - Ты весь в крови! Весь! В его крови! Никогда тебя не прощу… Никогда!

***

Люцерис все кричала, царапая шрамы на груди, в слепом желании содрать белые звездочки его меток. Голос подгонял лучше хлыста, и король позорно бежал, поджав хвост, словно нашкодивший щенок. Она хочет видеть его мертвым? Что ж… За этим дело не станет! Вылетев к случайному окну, Эймонд воровато обернулся. Никого нет. Отлично! Драконьему королю безразлично каким его видят все Семь королевств. Презирают? Обвиняют? Осыпают проклятиями? Он готов ехидно улыбаться им в лицо, пока за спиной есть опора. Она. Его любовь. Ненависть. Безумие. Та, что знает его и принимает со всеми чудовищными изъянами. Та, что держит нож… Нож… Нож остался где-то в ночи, полной сладости и невозможного бреда… Нет! Кинжал! Где же он?! Рваными движениями Эймонд ощупывал камзол и перевязь, не находя желаемого. Вопреки многолетней привычке, кинжал Эйгона, напитанный ядом, он собственными руками приткнул на пояснице. И теперь в порывистом запале едва вспомнил, куда именно..       - Превосходно… - прошептал он, извлекая сталь из ножен. Шшшуууух… Лезвие, укравшее у них Рейнора, тускло засветилось отраженным светом. Вспороть рукав не составило особых проблем. Мягкая кожа поспешно разошлась по шву, сдаваясь напору острейшего лезвия, и безжизненно сползла, обнажив ослепительно белое предплечье. Тонкие белые полосы, следы былого безумия, украшали кожу от локтя до запястья частыми параллельными штрихами. Эймонд даже замер на мгновение, залюбовавшись ими. Одно движение. Другое. Сталь перечеркнула рисунок прошлого, глубоко войдя в плоть. Король даже не поморщился. Густая алая кровь нехотя потекла вниз, увлекаемая к земле неведомыми силами. Капля за каплей. Кап-кап… Сколько времени нужно яду? Сколько жил сын? Его порез был ничтожен… Сколько осталось? Минуты? Секунды? Резкая боль скрутила внутренности, заполнив рот омерзительным металлическим привкусом, и Эймонд простонал, сцепив покрепче зубы. Сплюнул. Много… Крови много. Тонкие ручейки потекли из ноздрей. Уши заложило. Живот пылал, будто взрезаный зазубренной саблей. Скрутившись, он опустился на колени. Уперся лбом в ледяной камень. Время шло. Боль утихала. Кровь текла медленно. И завалившись на бок, Эймонд зарычал от бессилия. Тех капель черной крови, что еще остались в нем, хватило, чтобы сберечь жизнь даже против воли, а сын… Боги… Камень жег холодом, а король все лежал… потеряв счет времени.       - Ваша милость! - раздался пронзительный вопль мальчишки Пика. - Что с вами? Что? Вам нужен мейстер!       - Никто мне не нужен. - прошипел Эймонд, нехотя принимая сидячее положение. - Мейстер нужен королеве. У нее истерика.       - У вас кровь! Что… - суетился Альберт, всплескивая руками. Тупым он не был, а потому, сложив два и два, осознал очевидное. - Как вы могли?! Всем так плохо! Королева и леди Анна не переживут еще одни похороны… И я… Воистину тяжелые времена! Не думал мальчишка Пик никогда, что увидит страдающего Эймонда Таргариена. Такого жалкого, что сердце в груди защемит.       - Свечу в септе поставят и только… - хмыкнул король, рассматривая раны на предплечье.       - Ложь! Королева очень дорожит вами… А это… Это зашить надо. Идемте. Я помогу. - Альберт ненавязчиво потянул его за руку, но Эймонд брезгливо оттолкнул мальчишку и поднялся сам.       - Иди к ней. Здесь твое участие ни к чему. - аметистовый глаз злобно сверкнул из-под хмурых бровей.       - Да, хорошо… Я сейчас. - мальчишка замешкался, глупо переминаясь с ноги на ногу, не понимая можно ли оставлять в одиночестве человека в таком состоянии. - Я вообще вас искал. Там… Я не знаю как сказать… Лорд Талли… Его нет… Страшно! Ну, жуть как страшно! Он же кто? Психопат конченный! Убийца! Смотри, что с собой сотворил, крышей подвинувшись! А старине Альберту что будет? Испуганно икнув, Пик едва успел на лету перехватить руку, летящую прямо ему в лицо раскрытой ладонью.       - Бездарный ублюдок! - зарычал король. - Я шкуру с тебя спущу! Четвертую!       - Не стоит, ваша милость. - вцепившись в запястье Эймонда железной хваткой, Альберт старался не дать слабины. То ж еще мила… Рейнор говорил, мол, нельзя дракону слабость показывать. Сожрет! И юнец смотрел прямо в пылающий жаром живой глаз, поддернутый легкой дымкой безумия.       - Это он… Да? Подлец этот убить меня хотел! Да не вышло! - Эймонд силой вырвал руку из толстеньких пальцев мальчишки. Сильный гаденыш вырос! - Он у меня за все ответит! За все! Я клянусь тебе, Пик! Надеюсь, его уже ищут?

***

Синеокого подлеца Лорренса Талли, лорда Риверранна, искали. Гвардейцы с собаками облазили всю округу чуть не на брюхе, пока мейстер Ланс с особым усердием штопал руку повелителя. Края ран сильно разошлись, не грех и прихватить помаленечку.       - Зря тратим время. К завтрашнему вечеру раны не будет. - синюшно бледный Эймонд исподлобья рассматривал морщинистое лицо лекаря, прикидывая меру его вины.       - Ваша душа болит, а страдает тело. Мы лишь немного поможем. - не отрываясь от дела пропел мейстер. Он, конечно, кое-что знал о чудесных свойствах королевского организма, но под страхом смерти поклялся хранить все в тайне. И пока справлялся с тяжкой ношей. - И снадобье очистительное выпейте. Все полегче станет. Очень уж сильный яд. Даже вас вывернуло. Туго пришлось?       - Туго пришлось принцу Рейнору. - обвиняюще хмыкнул король, заставив старика виновато сжаться в два раза. - Хммм… Ты скрывал проделки моего сына…       - Я ведь, ваша милость, тоже был молодым. Помню еще, каково это, когда кровь кипит от одного только имени возлюбленной. - мечтательная улыбка скользнула по истертым губам. - А принц Рейнор мне был… как внук. Я помню, как его макушка была не намного выше вашего колена, ваша милость. Неподвижный фиалковый взгляд давил, но старик, казалось, и не замечал его вовсе. Время для каждого свое. Для одних несется неудержимым потоком, не давая передохнуть и мгновения. Хоп! Глядишь, уже седина в волосах. Для других тянется мучительно долго. Для третьих сжимает приятные моменты, растягивая отвратительные. Но все сходятся в одном - жизнь проходит мгновенно, оставляя, однако, глупого порывистого юнца в теле, умудренного опытом старца. Вот и мейстер Ланс ощущал себя не более, чем двадцатилетним, а король и вообразить не мог, что когда-то эти сухие потрескавшиеся губы учителя были мягкими и умопомрачительно желанными для некоей юной особы, к которой аколит Цитадели сбегал каждый вечер.       - Ты давал обет безбрачия… - с сомнением хмыкнул Эймонд.       - Ага! - бодро встрепенулся мейстер. - Но сердце глухо к мелочам, подобным словам бесконечных клятв, а вот девичий смех для него слаще меда… Готово! Вы… Постарайтесь, все же, не напрягать руку. … Смех… Нежные переливы, проникающие без сопротивления в самое сердце. Он бы тоже запросто влюбился в смех Анны. Да что уж там! Уже влюбился! Как было бы чудесно слышать его под сводами Красного замка! Наблюдать за детскими играми юной семьи. Эймонд успел краем глаза приметить поцелуй, что сын сорвал с губ любимой. Девчонка тянулась к нему с восторженным личиком. Будто именно в глупом юнце и был смысл ее существования. Сможет ли она когда-нибудь улыбаться вновь? Скорее да… Молодость не горюет долго. Наверняка, девочка и улыбаться будет, и смеяться, и полюбит еще…       - Как Анна? - глухо поинтересовался Эймонд, пока старик накладывал какую-то несомненно полезную мазь.       - Миледи в шоке. Не готова принять потерю. - пальцы старца замерли на мгновение и неловко засуетились вновь. - Ей бы молочка макового, чайков успокоительных. А нельзя! Дитю навредит. Я ей на ночь дам кое-что для сна, а больше и нечем помочь… Еще комната эта ужасная. Темно даже днем…       - М? - бровь в удивлении поползла вверх. Покои Анны были лучшей комнатой замка, некогда принадлежащей самому принцу-регенту. Достаточно теплая, светлая… Пожалуй, единственное место, где в те непростые времена он чувствовал себя относительно хорошо. Стены до сих пор хранили следы его срывов, когда в крошки разлеталось все, что подворачивалось под руку.       - Госпожа перебралась в другую часть замка. Говорит, не может видеть вещи, которых касался принц. Альберт уступил леди Анне свои, но там не окно, а бойница. Только рассвет и видно. - не тугая повязка обвила предплечье, а старик доверительно понизил голос. - Не плачет она… Совсем. Так и с ума сойти недолго! Боль же солью выходит. Я уж и так, и эдак, а миледи говорит не могу и все тут! Даже ее величество королева прорыдалась… Теперь, глядишь, полегче будет! А она нет! Эймонд поджал губы. … Не плачет… Он и сам не может заплакать. Уж лет двадцать как… Последний раз скупая слеза скатилась в тот момент, когда принц узнал о смерти сестры. И как отрезало… Ему они никогда не приносили облегчения. Рука привычно начинала зудеть, лишний раз подтверждая могущество драконьей крови в его венах. О, всемогущие Семеро! Почему не досталось сыну немного волшебства черной дымящейся жижи? Он бы всю кровь до капли отдал, если бы та могла помочь Рейнору…       - Вам бы переодеться. А таком виде никак нельзя. - хмуро заметил старик, разбалтывая очистительный киселек. - Одежда принца подойдет вам как нельзя лу…       - Ты знаешь, почему Рейнор выбрал ее? - внезапным вопрос выбил мейстера из колеи. Никогда не знаешь, о чем король размышляет. Слишком сложный!       - Признаться, я не задумывался об этом… Леди мила. И, думаю, многие… - залепетал он, теряясь еще больше.       - Она - моя дочь. - едко ухмыльнулся Эймонд, поднимаясь. Голова кружилась, и он все же принял мерзкий напиток. Едва ли он что-то изменит, но хоть привкус крови сойдет с губ.       - Тогда пойдите к ней… Миледи нужно родное плечо. Ей одиноко. - казалось старик ничуть и не удивился. Лишь коротко кивнул, будто подтвердив свои мысли.

***

Эймонд тоже подыскал себе другой угол. Хоть спальня и сияла чистотой, отмытая до блеска, но дурно становилось от одного только вида двери. Король будто бы вновь слышал чудовищный хрип Рейнора, шипением выравающийся в коридор. Словно и не человеком он был, а драконом… Брррр… Чем ниже опускалось солнце, тем больше креп иррациональный страх, что вот-вот случится еще что-нибудь ужасное. Не спасали даже свечи! Эймонд зажег уже сотню, а лучше не стало. Наступит тьма… и Харренхолл оживет. Вчера он забрал его мальчика. На кого падет выбор сегодня? На жену? Дочь? Глупого мальчишку десницы? Кого выхватит костлявая рука смерти? Уж точно не его! Пыталась уже! Да зубы сломала! Не по силе ей управиться с драконьим королем! Пекло! Будь все проклято! Невозможно просто лежать и ждать! Облачившись в костюм сына взамен испорченного, Эймонд выскользнул прочь. Тишина угнетала. Точно в крипте! Вчера был слышен гомон гвардейцев, смех женщин, звон посуды. Толстая кухарка орала во всю мощь на замаршку поваренка, невольно чем-то проштрафившегося. А нынче даже те, кого король встретил на пути, старались приветствовать его шепотом. Люцерис спала, оглушенная новой порцией приторного дурмана. Даже во сне упрямая слеза стекала из уголка глаза, оставляя на виске мокрую дорожку. В общем зале за круглым столом Альберт вяло переговаривался со служанкой, расспрашивающей о поисках беглеца. В руке задумчиво крутился кубок, полный до краев крепчайшего бренди. Крутился… Крутился… А губ так ни разу и не коснулся.       - Б*ядство! Да пошло все на*уй! - грязно выругался мальчишка, смахнув бокал со стола. Ткнулся лбом в ладони и горько-горько всхлипнул, совершенно недостойно мужчины и наследника великого дома. - Милашка не хотел, чтоб я пил. Грозился на воду посадить… Б*ядь! Б*ядь! Сукааааа…. - завыл он тоненько. Оторопевшая было девица тупо таращилась на него, а потом вдруг подошла да робко головушку бедовую к животу своему впалому прижала да давай утешать:       - Ну, поплачь… Поплачь, милый! Легче станет. Удавка на шее ослабнет. Не больно ему уже… В лучшем мире теперь! Молодой такой, что и нагрешить негде было. Это живым больно. Долго раны заживают… Время сотрет острые углы. Одна печаль и останется… Обхватив тощий стан руками, Альберт прижался плотнее и зарыдал старательнее. … Легче станет… Не плачет она… Леди Анна… Так недолго и с ума двинуться… Оторвавшись от печальной картины Эймонд решил все же навестить дочь. Одна она… Дурно это! Вчера она его во всем обвиняла… Права. И Люцерис права… И Джехейра со своей болью. Все правы! Вот Анне и повинится… Если жена видеть не хочет. Найти ее труда не составило. Король помнил, где бывшие покои мальчишки Пика. На стук ответа не было, и Эймонд нерешительно приоткрыл дверь, после вчерашнего испуганный до полусмерти. Хвала Семерым, ничего страшного не обнаружилось. В тусклом свете уходящего дня и трех убогих свечей Анна застыла у стола, плавными движениями складывая шелковый сиреневый платок в треугольничек, чтобы тут же развернуть обратно. Периодически она подносила его к лицу, и Эймонд был уверен, что дочь желает уловить аромат, притаившийся в складках роскошной ткани. Череда бессмысленных движений пугала своей цикличностью.       - Анна… - попытался позвать король, но имя застряло в горле колючим комком. Зачем он послушал старика? Зачем пришел? Ему нечем помочь ей. Нечем помочь себе. Она точно каменная. Застыла в горе… Слезы лечат, но она не плачет. Не может. И он не может. Знает ли она, что больше не одна в комнате? Едва ли… Даже не шелохнулась. Такая маленькая и уже разбитая. Повинуясь секундному порыву, Эймонд крепко обнял дочь, приблизившись сзади, в нелепой попытке согреть, защитить, сберечь. Даже не испугалась… Белая прядь отросших волос скользнула вниз, на плечо девушки, и Анна схватилась за нее пальчиками, разом обмякнув в его руках.       - Я люблю тебя. - безумно шепнула она, цепляясь за руки отца. - Так сильно люблю. Больше жизни… Разрушить ее заблуждение легко, но Эймонд не решился, ласково коснувшись губами виска. Аккуратно, стараясь не спугнуть, он положил ее руку на едва наметившийся животик, накрыв своей, легонько поглаживая меж пальчиков. Анна дернулась в объятиях раненой птичкой, будто внезапно вспомнив о своем положении.       - Тебе есть ради чего жить. - он говорил тихо, зная, как сильно его голос похож на голос сына. Это очень дурно. Он не имеет на это ни малейшего права! Но кто знает, как лучше… Что для нее Эймонд Таргариен? Пустой звук! Не может он помочь! Дочь его знать не знает! Пусть уж лучше они сыграют в игру, нелепую до боли… Безрассудную. Смешную. Легко провернувшись в его руках, Анна уткнулась носиком в край ворота, судорожно втягивая знакомый аромат. Запах самого Эймонда ничуть не противоречил тому, что она желала почувствовать. Мята, сталь… и легкий призрак жасминового масла. Как же больно…       - Поцелуй меня. - внезапно шепнула она, запрокинув личико ему навстречу. Глазки плотно-плотно зажмурила. Горе оно хоть и ослепило, но безумной еще не сделало!       - Не могу… - сдавленно шепнул Эймонд, разглядывая заострившиеся от горя черты дочери. На лисичку стала похожа… А может и была. Маленькая испуганная лисичка.       - Пожааааалуйста. - плаксиво пропела Анна, ломая его пронзительной интонацией. Губы легко коснулись лба. Спустились к кончику носа. А девчонка хвать его затылок и крепко так к себе притянула да к губам тонким, плотно сжатым, и припала.       - Пожалуйста! Пожалуйста… Я знаю… Знаю. Только разочек! Я же не успела… Пожалуйста… - горячо зашептала Анна, наткнувшись на ледяную стену. Больше всего на свете Эймонду хотелось сбежать, а лучше - провалиться под землю. В самое Пекло! От ее горячего пронизанного болью шепота мурашки ползли по коже, поднимая дыбом все волоски до последнего. Он думал, истерика жены - худшее, что могло с ним случиться, но безумное отчаяние Анны опалило давно уж омертвевшее драконье нутро, разогрев и расплавив каждую крупицу. Он целовал множество женщин. Желающих этого и противящихся. Целовал сестру. Совсем не по-детски целовал. Но ни один из тех поцелуев не был таким горьким. Анна была умопомрачительно вкусной. Словно мед с цветами, а может фруктами… ГорЯчей, как разогретое вино в холодный день. Она исступленно впилась в него, пылая точно в лихорадке, едва Эймонд позволил ей. Нервные пальчики любовно вплелись в платину на его затылке.       - Я так люблю тебя… Так люблю… - задыхалась она, останавливаясь на ничтожно короткие мгновения. Возможно, ей хотелось, чтобы он ответил тем же. Сказал, что любит. Но Эймонд не мог. Ласково увернувшись, он вновь прижал ее к себе.       - Тебе надо поспать. - шепнул он, пробегаясь по спутанным волосам.       - Только не уходи. Не уйдешь? Не оставишь меня снова? - пищала точно полоумная Анна, обвивая стальной торс ручками. - Обещай мне!       - Обещаю. Ложись. Эймонд пальцами прижал фитильки, погрузив их обоих и весь мир во мрак, чтобы неловко не разрушить желанное заблуждение дочери. Анна устроилась у него на плече, свернувшись беззащитным клубочком, и все гладила, гладила грудь, ощупывая вышивку на камзоле. Сверху-вниз-полукруг… Сверху-вниз-полукруг… Одни и те же движения. Не выдержав, Эймонд перехватил девичью ручку, переплетя ее пальчики со своими и ласково сжал несколько раз. И вдруг почувствовал, как она вся подрагивает под рукой, сотрясаясь в немых рыданиях. Вот и хорошо… Вот и славно… Горе обычно комком в груди поселится. Жжется. Ворочается. То вниз пойдет - кишки мять, выворачивать, то вверх. Застрянет в горле и стоит, распирает. А слезы по капелькам его вымывают… Оставляют за грудиной пустоту сосущую. А та зарастает со временем. Не быстро, конечно! И не до конца… Шрам до самой смерти останется. Большое горе - большой шрам. У короля их столько, что уж и не сосчитать. Глядь, а камзол-то промок! Аж до груди теплая соль добралась… Может уж хватит? Нет? Сколько слез пролить надо, чтоб полегчало? Не знаешь? Тут у каждого своя мера. Одному и ложки чайной на все про все хватит, другому - и море мелковато! Прикачивая дочь за плечо, Эймонд замурлыкал древнюю песню, что самого его спасала не единожды. Кровь его в Анне, а значит тронет душу магия погибшей в огненном хаосе Валирии… Прислушиваясь, девчонка все реже и реже шмыгала носом, а после и вовсе затихла. Плечо расслабилось до конца под его ладонью. Дыхание стало спокойным, размеренным. Да… Определенно, он бы смог ее полюбить. Даже теперь, спустя все эти годы. Научился бы смотреть, не вспоминая про то, из чего она получилась. Ужасно чесалась щека под мертвый глазом, и, утершись ладонью, драконий король к удивлению обнаружил влагу. … Слезы… Эймонд даже хмыкнул удивленно. Надо же! Чудо какое! А он и не заметил… Закрыл глаза. Ткнулся носом в макушку Анны. Мммм… Травами пахнет. И смеется чудесно. И живая такая… Прелесть просто… Его дочь… Его кровь родная… Драконья…. Глядь, а уже сереет. И спокойно внутри так. Мирно. И Люцерис рядом. Пальцы в пряди темные запустил. Мягко. Только… Что это? Неужто седина?.. Прядка белая совсем.       - Анна… - шепнул он, чувствуя, как все возвращается. Надо ж! Заснул! Подле нее… И, вроде как, чуть легче стало. Дышать не так больно.

***

Мертвые к живым приходят, не знаешь? Вот и Анна не знает… С вечера все взглянуть боялась. Вдруг не он?! Да не он, конечно… Другой кто-то… Или он. Только глаза кровью залитые и не лицо, а маска посмертная. Так и не взглянула. Не решилась. А утром глазки щур-шур по постели. Смятая! Смятая! Лежал кто-то! И крови капля на покрывальце и на рукаве ее платьишка! Точно миленький… Точно он! Анна даже улыбнулась слабенько. Помнит, значит…

***

      - …в бочке для отходов. Через кухню, получается, утек, подлец. В ней так и везли в сторону тракта. Побоялись в поселке укрыться. Там дальше лошади ждали, да мои ребята проворные! Раньше настигли! - Пик стоял подле короля, непрестанно на того оглядываясь. Мало ли… Никогда не знаешь угодил или нет! Ухо востро лучше держать! Дракон - это вам не шутки! И так вон едва фингал не поставил. - Очевидно, ночью. Пока все были оглушены… потерей. Ему там по роже съездили и по ребрам. За… за принца. Так что милорд не так хорош, как прежде. Позднее утро еще не разогрело двор Харренхолла испепеляющим солнечным жаром, что этим бесконечным летом тек словно из самой преисподней. Все вокруг заполонил люд. Напряженные суровые мужчины из пяти сотен Рейнора стояли мрачно потупившись. Будто каждый лично виноват был. Хмурили густые брови. Топтались, не зная куда деть руки. Вот бы драконий король приказал им месть свершить! Лютую и кровавую! Такую, чтоб о жестокости нечеловеческой балладу сложили сильную, что сквозь века пройдёт да не ослабнет. Так и будет всех в шок да трепет ввергать! Чтобы все знали, каково это - руку на члена семьи королевской поднять! Вести быстро разлетаются. Вот и новость о побеге мятежного лорда со скоростью света проникла в самые потаенные уголки Харренхолла. Рейнора любили все. За легкий нрав, за отходчивость, за щедрость. Рука у мальца, конечно, тяжелая была и норов крутой, но оно ж как бывало? Поорет да осядет. Это прихвостень евонный, Пик этот, спуску никому не давал, а сам принц ничего такой! Простой что ли… Понятный. Без вые*онов, что богачам присущи. Да что далеко ходить?! Девчонка простая приглянулась - женился! Другой бы побрезговал, а этот чуть на руках не носил. И такая беда… Все-все в шоке были! Даже мыши летучие и те взволнованно перепискивались под высоченными сводами! «Да кому он помешать-то мог?!» в один голос пищали. А тут вдруг виноватого нашли! Сам-не сам травил - то дело десятое! Главное - изловили подлеца! Теперь каждый в лицо ему взглянуть да плюнуть хотел! Вот и собрались все до последнего. Только вот… Королевы не было и леди Анны. После похорон их и не видал никто. Заперлись где-то и нос не высовывают. Оно и понятно! Мальчика теперь ничто не вернет… Хоть виновных вешай, хоть невиновных. Эймонд, затянутый в зеленый костюм сына с серебряным драконом на груди, ужасно болезненно походил на него. Даже те, кто отрицал очевидное сходство, обомлели, узрев драконьего короля. Будто сам покойный восстал для возмездия! Злой и беспощадный… Плечи и грудь давило. Любое резкое движение грозило уничтожением аккуратным швам. Все же король с возрастом немного раздался вширь за счет наработанной мышечной массы. Но выбирать особо не приходилось. Драконы не возят на спинах сундуки с пожитками. Особенно такие вредные, как Каннибал. Зоркий глаз непременно бы рассмотрел на груди белые разводы, что оставили теплые слезы Анны, иссохнув за ночь. Изувеченная рука невыносимо зудела, отвлекая от всколыхнувшихся с новой силой черных мыслей. Передохнув немного ночью, Эймонд присоединился за завтраком к Альберту. Тот даже духом воспрял, поняв, что не придется одному за столом торчать. Правда, быстро стух. Все же компания из короля была так себе. А к концу трапезы мальчишка-гонец прискакал в пыли с ног до головы весь. Гордый. Лорда мятежного, мол, изловили да на веревке сюда волокут. Эймонд даже скривился. Заслужил, конечно, милый Лорри, но и времени много потеряно! Лорд Талли уже бы мог старательно визжать, пуская кровавые сопли, в умелых руках палача, а может и лично самого короля. И наверняка выдал бы своих подельников! Всех до последнего! На того, кто приказ исполнял, у Эймонда особые планы были. Ох, и долго б жил негодяй! Оооооочень долго, но не очень счастливо. Ворота торжественно заскрипели, освобождая проход для величественной процессии. Хор собачьего лая ворвался в едва приоткрывшуюся щель, сразу ясно обозначив главных виновников успешности сего мероприятия. Бодрой лавиной втекла стая нюхастых следопытов во двор, закружившись под ногами мигом взбодрившейся толпы. Лица исказила злоба. Рты ощерились, изрыгая проклятия. Всколыхнувшись, живая волна подалась вперед, навстречу псам. Весьма явственно послышалось лязганье стали.       - Разорвут… - заполошно пискнул Альберт, мигом уловив недобрую перемену.       - Не посмеют. - откликнулся Эймонд, выше задрав подбородок. Кавалькада утомленных, но гордых успехом, мужчин неспешно въезжала под сень монументальной входной арки. Неужто Харрен Черный великанов собирался здесь привечать?! Немного впереди на черном, как смоль, жеребце гарцевал сир Роберт Локвуд. Третий по значимости человек во всем большом отряде после самого принца Рейнора и Альберта. Суровый мужчина лет тридцати лично отвечал за военную дисциплину и подготовку каждого из пяти сотен. И подходил к делу весьма ответственно! Себя не щадил и другим спуску не давал. Вот и возглавил лично охоту на беглого мятежника, едва прознав в чем того обвиняют. А теперь тащил оного, привязав веревкой за горло к излучине седла. От былой красоты лорда Талли не осталось и следа! Пара ударов пудовым кулаком в рыло быстро уравнивают прелестное личико с опухшей мордой пьяницы-забулдыги. Заплывшие фингалами глаза у всех выглядят одинаково. А пыль отлично оседает как на тряпье нищего, так и на камзоле лорда. Волосы выглядели так, будто ублюдка именно за них сюда и тащили, хотя стесанные в кровь ноги до самых колен и руки от кистей до локтя говорили, что милый Лорри пересчитал волей резвой лошадки сира Локвуда собственным высокородным телом едва не все камни по пути к ногам короля. Продранные бриджи насквозь пропитались кровью, а если бы кому-нибудь любопытному взбрело в голову заглянуть в прорехи, то обнаружилось бы, что в ранах на коленях намертво застряли мелкие острые камушки, кои вколачивалимь все глубже с каждым падением. Качало его изрядно. Шутка ли - бежать несколько часов к ряду за молодым жеребчиком под гогот и похабные остроты неотесанных мужланов.       - Ты только глянь на эту мразь!       - Ублюдок!       - Харкни ему в рыло, Рон!       - Будь ты проклят!       - Гори в Пекле!!!       - Хэй, Сэмми! Что отрежем лорду первым? Язык? Или член?       - Собачье дерьмо!       - Четвертовать! На куски порубить предателя! Проклятья сливались в многоголосый вой, отражались от покоцанных Среброкрылой стен, усиливались эхом. Толпа напирала, грозя и вовсе сомкнуть узкую дорожку вокруг вороного жеребца сира Локвуда.       - Посторонись, братья! - зычно вопил он, выразительно помахивая треххвостой плеткой. Ох, и пакостная вещица, доложу я вам! Мигом большую площадь кроет! Вот и отступали «братья» хоть и нехотя.       - Уммм… - ухнул Лорри, словив плечом увесистый камень. По щекам стекала чужая слюна.       - Бей ублюдка! - заорал кто-то слева, и тут же что-то длинное и твердое с силой ударило пленника под коленями, заставив вновь рухнуть на многостарадальные колени. Конь впереди бодро шагал дальше, таща за собой юного лорда. Пара сапог с усилием вдолбились в ребра…       - Он мой. - казалось бы негромкий голос разом перекрыл все истошные вопли, а громоподобный рык Каннибала за стенами лишь подтвердил настрой короля. - Отвяжите его. Недовольный вздох прокатился по толпе. Секунда. Другая. Людская масса нехотя подалась назад, оставив освобожденного от удавки лорда Талли хрипеть на пыльной мостовой. Идти дальше он не мог, и Эймонд сам направился к нему четким размеренным шагом, по пути холодно осматривая зарвавшихся гвардейцев.       - Совсем ополоумели?! - ворчал Альберт, поспевая на полкорпуса позади. - Думаете, у вас горя больше, чем у отца?! Совесть поимейте!       - Поднимите нашего гостя. - король навис над скорчившимся телом, точно дракон над добычей. Пара крепких рук тут же привели лорда Талли в вертикальное положение, оставив, однако, на коленях. Он все еще задыхался, потирая шею в тех местах, где удавка оставила характерные кровоподтеки.       - Простите горячность моих людей, милорд, но их можно понять. - Эймонд презрительно рассматривал разбитое лицо некогда улыбчивого и услужливого Лорренса Талли. Совсем недавно он, помнится, целовал печатку на королевских перстах. Верность - пустой звук… - Вам есть что сказать в свое оправдание, лорд Талли? Признаться, Лорри его почти и не видел. Сквозь затекшие щелки, забившиеся пылью, можно было разглядеть лишь стройный силуэт правителя. Оправдание… Это он, злобный драконий выродок, должен ползать на брюхе, оправдываясь и умоляя о пощаде. Тварь, истребившая тысячи. Он! И никто иной!       - Вввв… чем… меня… обвиняют? - с трудом выдохнул Лорри. Уж что-что а сдаваться так просто он не планировал! Он практически зять короля! Доверенное лицо! Это что-то да и значит! Верил же Эймонд ему столько лет?! - Мне ничего… Не пояснили… Альберт мигом выступил вперед, едва заприметив недовольно поджавшиеся губы на остром лике драконьего владыки.       - Ну, как же, милорд? Пояснял я вам… Запамятовали что ль? Измена за вами, заговор. Преступления против Короны! А также покушение на жизнь короля и смерть принца Рейнора Таргариена. У нас столько писем ваших с печатями гербовыми… Отпираться глупо! И сбежали в ночь, когда принца убили. Воспользовались моментом, так сказать.       - Принц был мне другом… - начал было Лорри, чтобы тут же замолкнуть под бешеным взглядом одинокого глаза.       - Оставьте ложь при себе. Я надеялся, что вам хватит совести сказать правду. Перед концом. - зарычал дракон. О! Эймонд мечтал запустить стальные когти в мягкую истерзанную плоть, но совсем некстати перед глазами всплыло сердитое лицо сына, что с отчаянной решимостью тянул на себя моргенштерн, осыпая отца обвинениями. Рейнор выполнил поручение и в то же время признал его вину за то, что произошло во время войны, оставив слишком глубокие раны в душах уцелевших. Тысяча глаз взирали на правителя, отмечая каждое движение и слово. Все, что сегодня он сделает, пойдет гулять по просторам Вестероса, перетекая из ртов в уши сотни, а может и тысячи раз. Имя его сына переплетется с жалостью к этому ублюдку, приправленное ненавистью к самому Эймонду. Они будут проклинать весь драконий род! И Рейнора…       - Знаете, милорд, что это? - отточенным движением воина Эймонд извлек из ножен ядовитое лезвие. - Кинжал Эйгона Завоевателя. Того самого… что поставил на колени весь Вестрос. Этот клинок переходит от правителя к правителю в день коронации вместе с мечом Завоевателя. Однажды он окажется в руках моего старшего сына. Валирийская сталь… Красиво, не правда ли? - опустившись на корточки, Эймонд поднес лезвие к самому носу Лоренса Талли. - Молчите? Хммм… Очень острый. Заточенное лезвие тоньше волоска младенца. - Эймонд задумчиво крутанул сталь длинными пальцами. - Безупречное оружие. Как думаете… Ваша рыбья кровь достойна его? Лорри молчал, периодически хлюпая разбитым носом.       - О, не переживайте… - глумливо пропел король. - Я не буду жесток! В память о сыне. Хотя, признаться, мне было бы приятно лицезреть вас на дыбе с содранной кожей и раздробленными конечностями… Ноющий кусок мяса… Вы бы не умерли сразу. Слишком большая честь для по-настоящему крупной рыбы! Я бы подарил вам месяцы жизни. Может даже, год… Вы бы ползали у меня в ногах, умоляя о смерти. А возможно… Я… - Эймонд прижался губами к самому уху, чтобы никто не услышал отвратительной грязи его слов. - … отдал бы тебя этим парням. Держу пари, многим из них по нраву голубоглазые мальчики. Из тебя бы вышла отличная игрушка… Простаки с самого дна Королевской гавани проявили бы недюжиное рвение, сношая и унижая убийцу их принца. По одному или все сразу? Мммм? Тебя когда-нибудь имели в рот? - отстранившись, он с удовольствием отметил как часто дышит предатель, заходясь от ненависти и возмущения. - … а потом все же снял бы с вас кожу. С вас и ваших детей. Но король милостив! Кинжал в одно мгновение перекрутился, развернувшись рукоятью к Лорри.       - Вашу участь, лорд Талли, мы отдадим на суд Богов. - высокомерно процедил Эймонд. - Берите сталь.       - Зачем?.. - опешил Лорри, тупо взирая на бесценное оружие.       - Бери сталь, ублюдок! - рявкнул дракон глубоким грассирующим тоном, от которого заколотились сердца у половины зевак, и жертва нехотя подчинилась. - Молодец. Теперь ты сделаешь то, что сделал мой сын. Возьмёшь указательный палец и рассечешь фалангу. О, нет! Совсем немного! Я обещал не мучить тебя. Толпа одобрительно вздохнула. Лорри затрясся. Ужасные подробности внезапной кончины юного принца всколыхнулись в мутном мозгу, толкнув на отчаянный шаг.       - Я требую суда поединком. - с шипением выдал он. Оглушающий хохот стал ему ответом.       - Это и есть суд, милорд! Выше него ничего нет. - царственно обронил король. - Если вы и правда невиновны, Семеро уберегут вас. Когда-то король уже говорил это. И тогда это было не менее приятно, чем теперь.       - Ты сделаешь это сам или другие по моему приказу. - понизив голос обронил Эймонд, рассматривая трясущееся тело. - И без глупостей. Лорри и правда обдумывал успеет ли он всадить сталь в сердце драконьего выродка. Положение было безвыходным. И, вдохнув поглубже, Лорренс Талли чиркнул сталью, уповая на то, что Боги сжалятся и яда в ничтожной ранке окажется недостаточно, чтобы прервать его жизнь. Хищный аметистовый взор с жадностью впился в лицо несчастного родственника, остро желая подметить признаки наступающего конца.       - Вы ошиблись, ваша милость. - к удовлетворению Эймонда кровь выступила из ноздрей рубиновыми каплями. Хотелось наклониться ближе и втянуть ее стальной аромат. - Смерти принца нет на моей совести! Если бы мне вздумалось вас убить, ваш валирийский клинок нашел бы ваше сердце мгновенно. А яд… Оружие женщин и трусов. - король медленно моргнул. Сознание заливала горечь страшной догадки. - Мне есть за что мстить. Как и многим отсюда до самого рва Кейлин. Но нам не нужна ваша жизнь. Только поражение… Последнее слово больше напоминало стон. Лорри согнулся пополам от внезапной боли, прорезавший внутренности. Изо рта хлынул алый поток. Красное впитывалось в пыль, становясь черным. Захрипев, смертник перевернулся на спину, пуская кровавую пену. … Красный… Красный. Красный!.. Эймонд смотрел на корчащегося в агонии лорда Риверранна, но едва ли видел. …Тонкое лезвие... Белые шрамы… Беспокойся о своей жизни!… Так она сказала?… Или нет?.. Яд -оружие женщины… Мама травки варит… Хочешь, я помогу тебе? Твои раны не заживают. Я все могу… Резко развернувшись, король направился обратно в замок дерганной походкой глубоко травмированного человека.       - Алис… Старая сука Алис… - злобно прошипели бескровные губы.