Вилка, гранёный стакан и Марк

      Всё плывёт, но уже не так сильно. Звезды на потолке тихо гаснут, а голова начинает трещать, как старый телик. Всё тело ломит, в горле комом стоит сегодняшний обед. Хотя это обедом назвать сложно, так, перекус. Шум. Чьи-то голоса раздаются совсем не далеко, буквально в паре шагов от Эйча, но речь совершенно не разбирает. Словно под водой... он тонет? Да, видимо тонет. — Вставай, мудозвон! — прокуренный голос Марка раздаётся вслед за шумом "водопада", под который ему пришлось попасть. На парня опрокинули ведро воды, определенно холодной. Бодрит.       Эйч откашливается, быстро моргает. Дышать тяжело. Зато теперь уже чётко видит Марка. Молодой широкоплечий паренёк стоит с ведром в руках и смотрит как-то злобно. Чёрная копна непослушных волос, тёмные глаза, губы, сжатые в тонкую полосу. Да, это Марк. Раздаётся лязг: пацан откинул ведро куда-то, а сам опустился перед ним, похлопывая по щекам: — Вставай блять, встава-ай, — Марк делает ещё один хлопок, трясёт его за плечи и всматривается — кому говорю? Подъем! Урод ты несча-астный — протягивает он последнее слово, а затем берёт приятеля за предплечья и пытается усадить, по крайней мере, опереть на стену. Поза сменилась, теперь Эйчу видно не только потолок, но и комнату. В глазах у него темнеет на пару секунд, но проходит. Взгляд сфокусировался на чём-то голубоватом. Оказывается, на чьей-то голубой шевелюре. Вагабонд. Девушка сидит у смежной стены, слева, смотрит своими печальными глубокими глазками и молчит. Она разочарована в нём? Она сама разочарование. — Бхля-ять.. — постанывает он, а сам руки к лицу тянет, глаза трет. — Что? Что блять? А?! Бесстыдник ты сраный! — в него что-то прилетает, кажется, тряпка. Марк зол, он сейчас похож на мать, которая так "рада" возвращению своего малолетнего чада пьяным в три ночи. — Что, Эйч, что? Как в башке просветлеет у тя, так пизды такой вставлю. Тьфу! — парень плюёт куда-то под ноги, в сторону, отворачивается и идёт к девчонке. В голове у Эйча всё ещё трещит. Хоть бы они оставили его одного.       А они будто его мысли прочитали. Марк подошёл к Вагабонд, что-то говоря достаточно тихо, а после протянул ей руку, помогая подняться. Он направился к двери, придерживая деваху за предплечье. Та же обернулась, слегка затормаживая Марка. Бонд будто весь лёд из холодильника уместила в своих глазах, а затем тряхнула головой, и они вышли из комнаты, закрыв за собой старую скрипучую дверь.       Эйчу сейчас нужно преодолеть свою слабость и собраться. Эйч постарается.

***

      Они сидят втроём на маленькой кухоньке. Марк стоит у раскрытого окна, которое гостеприимно приглашает холод с улицы в их дом. Парень затягивается, пропитывает лёгкие никотином, не может от него отказаться, хотя, стоит признать, он стал курить реже. Сигарета зажата в зубах, Марк выглядит усталым: бледный, щеки слегка впали, мышцы напряжены, волосы успели спутаться, а под глазами пролегли тёмные круги. Он то затянется, то поворчит, то сплюнет. Неспокоен.       Вагабонд же сидит на табуретке, прислонившись спиной к стене. Выглядела она, откровенно говоря, не очень. Нет, девчонка была спокойнее, чем Марк, но упорно молчала. Бомба замедленного действия. Она будто ещё сильнее похудела, щеки впали, а в её глазах сложно было что-то прочесть, какие-то два тёмных омута. Отросшие корни контрастировали с голубыми волосами Бонд, придавая ещё больше небрежности всему её образу. Кажется, на девушке была футболка Марка, которая на ней висела, как на вешалке. В своих тонких руках та держала старый гранёный стакан с пивом. Пиво, честно говоря, девушка не любила, но рожу не корчила и нос не воротила. Всё же нехуй выпендриваться — досталось даром да и хорошо.       Эйч же сидел на старом стуле, который они нашли на барахолке и забрали чуть ли не бесплатно. Сам парень облокотился на стол, упёрся лобешником в ладонь и ел уже остывшую гречку с отварной курицей. Руки всё ещё тряслись, как у старой бабки. Да, он тоже выглядел хуево. Такой же бледный, скованный, молчаливый, что для него не характерно. Нос слегка синий, на руках вздулись вены, на виске защемило нерв. Все сидели молча и мёрзли — окно всё ещё было открыто. Марк сделал последнюю затяжку, а после выкинул бычок в старую жестянку из под консерв. Он же не быдло какое-нибудь, чтоб на улицу бросать — мусор разводить. Парень с тяжёлым вздохом развернулся, закрыв окно, а после упёрся спиной на подоконник, грея пальцы возле батареи. Мрачный взгляд Марка был устремлён на Эйча, который стыдливо пытался спрятать лицо. Последний же вилкой скрябал по тарелке, издавая неприятный звук. Марк кашлянул, а после спросил: — И долго мы будем так сидеть?       В ответ ничего, скрябанье вилкой прекратилось. Парень вздохнул, качнув головой, готовясь самый настоящий допрос устраивать: — Ты слышишь меня. Изволь, мисьë, ответить. — всё ещё никакой ответной реакции, атмосфера накалялась. — Алле, блять. Это че было? Это че, сука, было?! — Не кипятись. — Не кипятиться?! Вы там оба в край ахуели? — Марк взял лежащую на подоконнике какой-то сборник кроссвордов, что Боря любил разгадывать каждый раз, находясь на кухне, а после швырнул его в Вагабонд, не жалея силы. — Кому эта сука обещала ни грамма ни в рот, ни в вену, а?! А, Диан? Ему, кажись, прошлого раза не хватило — надо себя блять на тот свет отправить, да? Конечно. "Не кипятись", тфу, блять. — тот выплевывал в словах, всю злобу, затаившуюся в его душе, оставляя чувство обиды. Его голос с высоких тонов перешёл чуть ли не в шёпот. Марк провёл ладонью по уставшему лицу, пытаясь привести себя в чувство. — Обещал. — единственное, что отвечает Вагабонд. Она смотрит то на Марка, то на Эйча. На языке у той горечь и не понятно от чего — то ли от пива, то ли от всей ситуации. Борькины кроссворды Бонд подняла с пола, пытаясь выгладить измявшиеся страницы. — Я.. — Эйч попытался что-то сказать, но закашлялся. Диана протянула ему свой стакан пива. Тот отпил, морщась, а после продолжил, не поднимая головы. — Я действительно проебался. Простите.       Марк поднял на Эйча взгляд, только вот в этот раз, наполненный не злобой, а обидой и разочарованием. Но не дождавшись, когда друг посмотрит на него, закрыл лицо ладонями, растирая его при этом и шумно выдыхая в него. Напряжение спало, но вот атмосфера всё равно была какая-то неприятная, холодная и колючая. Марк махнул рукой и вышел из кухни, оставляя Вагабонд и Эйча одних. Девчонка проводила взглядом друга, а затем взяла за руку последнего, отрывая её от лобешника того, будто заставляя взглянуть на неё. Эйч повернул голову в сторону девушки, молчит и смотрит. — Только ещё раз посмей.. — начала говорить Бонд, но парень перебил её. — Нет.       Девушка отпустила его руку, сама поднялась из-за стола, взяв гранёный стакан. Сделав последний глоток, Диана поставила его в раковину, а сама двинулась к выходу. Остановившись у дверного косяка, Бонд обернулась и, выдержав пару секунд молчания, сказала: — Всю неделю моешь посуду, — а немного подумав, добавила — и весь месяц моешь пол. — затем развернулась и вышла из кухни, оставляя Эйча одного. Тот же ещё минуту сверлил точку, где стояла Бонд, а потом продолжил доедать холодную гречку, скрябая вилкой.