Встреча с судьбой

Судьба — сложная для понимания вещь. Сегодня тебе кажется, что даже самая маленькая твоя победа повернет ход твоей истории в совершенно другом направлении, как завтра же ты разочаровываешься в своем существовании. Судьба преподносит нам подарки и дает горькие уроки, которые, к сожалению, нельзя предотвратить. Но если бы мы могли возвращать время вспять, был ли бы мир таким, каким мы знаем его сейчас? Этот вопрос навсегда останется без ответа, ибо такие крошечные существа, как люди, никогда не смогут докопаться до истины. Они всегда заняты более приземленными вопросами. Большинство людей, их великое множество, в этой жизни хотят лишь одного — жить и есть. Причем жить как можно дольше, а есть как можно слаще. И это не обходит стороной ни один из народов нашего мира. О, Эру, если бы только они знали, сколько всего ускользает от их взора, сколько прекрасного и великого они упускают! И лишь немногие находят в этом необъяснимую прелесть — увидеть над головой необыкновенно чистое небо, пугающее своей бесконечностью и дарующее покой нашим душам; припасть к сырой земле, истощенной тяжелой походкой войны и разорения, но кормящей нас из последних сил; уловить в утреннем дуновении едва слышимый соленый запах моря, услышать в звенящей тишине прибивающиеся к берегу волны… Понять, что мы — лишь крупица, пылинка в этом бесконечном пространстве и времени, которая не оставит следа в великой истории всего сущего… Такие мысли никогда не приносили радости, особенно по утрам, когда Альвейн оставалась одна в каменных чертогах Минас-Тирита, которые в те часы казались как никогда холодными и чужими, несмотря на всю ту любовь и теплоту, что она обрела здесь. По правде сказать, сам Минас-Тирит, казалось, не питал к ней большой любви: чужестранка сомнительного происхождения, хоть и из знатной семьи, холодная лицом, но горячая сердцем, не разделяющая роскоши столичного города, пусть даже и угасающего. Она выросла в далеких морских землях, где воздух был пропитан смолой и духом свободы. И хоть она никогда не рвалась в бой или в приключения, сейчас белый ледяной мрамор давил на нее, зажимал со всех сторон, не давая вздохнуть. Лишь изредка жизнь здесь баловала ее приятными моментами, который были словно глотком свежего воздуха, подобного тому родному бризу. И, как бы предсказуемо это не звучало, этой отрадой для Альвейн стали ее жених и его младший брат — единственные дети наместника Гондора Денетора, два таких разных и таких похожих друг на друга брата — Боромир и Фарамир. Альвейн никогда не перечила воле своих родителей, что была для нее сравнима с волей самой судьбы. И когда они в очередной раз позвали свою младшую дочь, единственную остававшуюся без жениха, Альвейн знала, что последует за разговором: сватовство, сборы, весьма скорая свадьба, учитывая нестабильное положение Гондора и ее родного края, решившие скрепить союз, в том числе и военный, браком. Как наивно. Будто бы все проблемы можно было решить таким способом. Но Альвейн не перечила. Возможно где-то глубоко в ее душе что-то да щелкнуло, екнуло, забилось в болезненной безысходности. Но девушка уже давно научилась брать контроль над эмоциями, поэтому малейшие проявления чего-то нового она сразу же запирала на замок, чтобы потом никогда не открыть. Так и сейчас, стоя на балконе и наблюдая за сгущающимися тучами на востоке, она думала, чувствовала что-то новое, что-то граничащее с предчувствием, но изо всех сил запирала это в себе. Холодный утренний ветер развивал ее черные как смоль волосы, слишком легкую для такой погоды ткань платья, заползая к Альвейн за воротник, за разрезы рукавов, в самую душу и сердце. Но раздумьям Альвейн не суждено было продлиться дольше. Недалеко позади послышались шаги, сначала поспешные, но после сбавившие темп. Она обернулась, когда шаги стали совсем близко. — И что же привело тебя сюда так рано? — Спросил с некой осторожностью в голосе старший из сыновей Денетора. Альвейн наклонила голову в знак приветствия. — И Вам доброе утро. Боромир слегка улыбнулся, подходя немного ближе к балкону, при этом сохраняя дистанцию с невестой. — Я бы не был так уверен в этом. Хотя, утро сегодня на редкость спокойное. — Он оперся руками на каменные перила и смотрел вдаль, где все отчетливее вырисовывались тучи. — Нет раскатов грома, земля не дрожит, но… — он сделал паузу, показывая в сторону Мордора. — Тучи. — Подхватила Альвейн, привыкшая договаривать за своими близкими, что считала дурной привычной, от которой не могла избавиться. Ее взгляд тут же опустился вниз и она стала перебирать руками ленточки на рукавах. — Именно. Давно в этих краях не бывало света и покоя. — Голос Боромира переполняло сожаление и искренняя боль за свою родину, Альвейн чувствовала это, она видела и слышала, что его гложет глубокая скорбь. Настают темные времена, неспокойные годы, за которыми грядет нечто великое и ужасное. Воцарилась тишина. Альвейн не знала, что сказать. Он тоже явно не был готов к встрече. Ранним утром у обоих в головах не было подходящих тем и слов, к тому же видно было, что Боромир направлялся явно не по мирным делам: из-под плаща показывался заостренный конец ножен, Альвейн понимала, что он вооружен. Так бы и стояли они безмолвные и, казалось, смущенные присутствием друг друга, если бы не ветер. Он подул внезапно с новой силой, с каждой секундой увеличивая напор. Только сейчас Альвейн почувствовала, что совсем озябла. По коже тут же побежали мелкие неприятные мурашки, и девушка обхватила себя руками, дабы закрыться от холодного потока. Боромир тут же отпрянул от перил балкона и взглянул на озябшую Альвейн. — Ты совсем замерзла. — Лязг застежки на плаще и вот он уже у Боромира в руках. — Позволишь? Альвейн кивнула, давая разрешение Боромиру сократить дистанцию. Он расправил плащ и накинул его на спину Альвейн. Тяжелая, еще теплая ткань легла на ее плечи, и она тут же почувствовала приятное чувство защищенности, как будто бы не существовало больше ни Мордора, ни сгущающихся туч, ни надвигающейся угрозы с Востока, что тревожила все Средиземье последнее время. Пока он застегивал брошь, Альвейн смотрела на орнамент герба Гондора, вырезанного на его жилетке. Близко, слишком близко. И пусть между ними еще есть шаг, она не привыкла быть так рядом с ним. Они мало встречались, несмотря на предстоящую женидьбу. Но в этот миг Альвейн почувствовала, что за этой жилеткой скрывается трепещущее от волнения сердце. Она подняла глаза и встретилась взглядом с ним. И теперь, только теперь, помимо печали и тревоги, она разглядела в его глазах еще нечто иное. Что-то, что всегда ускользало от ее взора и не было доступно для других. Такими глазами смотрят на кого-то очень близкого, родного. Альвейн осознала, что вся та немногословность Боромира, его мимолетное присутствие именно из-за того, что он влюблен. Любую другу девушку на ее месте это бы порадовало, ведь жизнь с любящим супругом — один из аспектов счастливой жизни. Но Альвейн это испугало. Даже огорчило. Она не могла дать ему свою любовь взамен… Их прервал очередной порыв ветра. Альвейн вдохнула холодный воздух, будто отходя от дурмана, а Боромир выпустил из рук застегнутую брошь. — Благодарю. Я верну его Вам. — Мы же договаривались — на «ты». — Да… Я верну его тебе, Боромир. — Она улыбнулась, слегка, но нежно и искренне. Сердце наследника забилось быстрее. Он готов был утонуть в ее синих глазах, словно в океане, зарыться в черные волосы, скрыть от всего мира в ее объятиях. Но Боромир лишь ответил ей такой же улыбкой. — Мне пора, нельзя опаздывать. Скоро решиться нечто важное. Он кивнул ей на прощание и поспешил дальше. Альвейн провожала его взглядом до тех пор, пока его фигура не исчезла из поля зрения. — Ах, если бы наши судьбы не были так жестоки к нам…