Саке Бинкса

Мидория смотрел телевизор и прихлёбывал лапшу быстрого приготовления. За окном темнело, а в комнате единственным светом был телевизор. Фильм прерывается и начинается реклама товаров Всемогущего. Лапша внезапно приобрела кислый вкус, а остальное запросилось наружу. Он выключает телевизор. Тьма накрыла его. Он продолжает есть, игнорируя всё. В голове начала звучать мелодия, которую играл Брук. Вчерашний вечер казался прекрасным сном. — Отправляясь в дальний путь... — пропел он тихо, ставя пустую тарелку на стол, — Саке Бинкса я беру... Поднимается с места и идёт к окну, из которого было видно ничего, кроме мусора и старой ржавой лестницы. Это было его любимое окно, ведь оно не вело на улицу, где повсюду висели баннеры героев, чьи изображения вызывали тошноту. Он открывает окно. Хочется к Бруку и Даби. Эти два человека заставили его хоть что-то чувствовать после смерти мамы. — Следуя за бризом моря по волнам бегу..., — поёт он, ложась на подоконник. Пианино играло в голове, а во рту вспыхивает вкус онигири с рыбой. — Вдаль чрез глубь морских пучин, на закате не один. Он закрывает окно, берёт куртку и выходит из квартиры, закрыв дверь. — С песней птиц иду вперёд, глядя на небосвод. Он спускается по лестнице вниз и идёт туда, где его пытались ограбить. Если он правильно запомнил путь, то он сможет вернуться к тому бару. Изуку чуть ли не бежит, когда узнаёт дорогу, по которой они шли. Вот знакомая вывеска. Мидория подходит к двери и тихонько её открывает. Запах дерева, мягкий свет и тихое пение без слов. Сердце сильно стучит, а все слова застревают в горле. Он тихо заходит внутрь и останавливается, не решаясь что-либо сделать. Брук стоял за стойкой и протирал её. Скелет останавливается и переводит на него взгляд. — Изуку-сан, почему ты здесь? — спрашивает он, выходя из-за стойки. — Я...я... Мальчик сжал кулаки, он не мог сказать и слова. Почему он сюда пришёл? С какой целью? — Знаешь, тебе не стоит приходить сюда так поздно, вдруг какой-нибудь злодей тебя похитит, — говорит Брук, вставая на колени. — Итак, зачем ты сюда пришёл? — Хочу...послушать песню, — говорит он дрожащим голосом. — Про саке. Брук замолчал, а пустые глазницы словно прожигали его изнутри. Затем скелет резко встаёт и направляется к пианино. — Давно меня просили сыграть эту песню! — говорит он радостно и садится за инструмент. — Присаживайся на диванчик, Изуку-сан! Радостная мелодия заполнила помещение, а Изуку довольно выдохнул, когда услышал её. Душа словно обрела покой, который он давно не испытывал. Мягкая улыбка трогает его губы, а глаза закрываются, уставшие от всего, что они увидели. В дверях появляется заспанный Даби, потирающий свой глаз. Ворча, он садится за стол и закрывает глаза, ногой стуча в такт музыке. Брук довольно мычит, проигрывая проигрыш. — До свиданья родной дом, всю печаль оставим в нём Идём вперёд, скорей на борт, расправим паруса Соль от всплексков золотых, в дар от волн к нам прилетит Даль манит, скорей вперёд, дуй ветер в паруса! Перед его глазами предстаёт зелёная лужайка, где резвились люди, чьи лица стали постепенно забываться, но голоса... Так отчётливы в его памяти. — Брук! — кричит кто-то с яркими рыжими волосами. — Отправляясь в дальний путь Саке Бинкса я беру, Мы пираты это значит, нам нужны моря, Спать мы любим на волнах, море снова в наших снах Черепок, узнал дружок на наших парусах? Слышен спор двоих. Лязг катаны и сигаретный дым, что донесло до него ветром. — Небо помрачнеет вдруг, буря уже тут как тут, Танец волн нам в унисон грохочет и шумит, Если страх тебя скуёт, то беда большая ждёт, Сильным будь, тогда все вместе встретим мы восход. Громкий смех рыбочеловека, говорящий о том, как же здесь весело, и поддакивание киборга, пьющего шипучий напиток. — Отправляясь в дальний путь Саке Бинкса я беру, Завтра день, сегодня день, сбываются мечты! А мы все в последний раз видимся с тобой сейчас Выше нос, зря месяц рос, чтоб ночью стать луной? Парень с длинным носом активно жестикулирует руками, что-то рассказывая маленькому оленю, что с восхищением смотрел на него. — Отправляясь в дальний путь Саке Бинкса я беру, Идём вперёд, скорей на борт, петь песню морских волн И не важно, что потом может быть мы все умрём День за днём из уст в уста, история жива. — Вперёд! К следующему острову! — кричит парнишка со шрамом под глазом. — Да, капитан!! — кричат в унисон девять голосов. Последняя нота затихает в комнате и скелет смотрит на своих двоих слушателей. — Неплохо, старик, — говорит Даби, аккуратно разминаясь. — В следующий раз исполни Новый Мир. — Обязательно, Даби-сан, — смеётся скелет. — Ваша музыка способна лечить, — говорит мальчик с зелёными волосами, улыбаясь. — Вот и мы остались с тобой одни, — говорит старушка, которую он приехал лично навестить. — Да, Робин-сан, — кивает он. Тёплый ветерок дует ему в лицо, пока они сидели на крыльце дома, так как ноги уже не могли держать свою владелицу. Перед домом играли дети, весело смеясь. — Скажи, что ты планируешь делать дальше? — спрашивает она, наблюдая за детьми. — Планировал уйти на пенсию. Новые таланты не должны умирать в тени популярных певцов, — говорит он, отпивая чая. — А вы, что планируете делать? — Фуфуфуфу, ничего значимого, — говорит она. — Только наблюдать, ничего более. — Время так быстро идёт, — говорит он и смотрит в небо. — Да. Оно беспощадно. Они вдвоём смеются. Брук переводит свой взгляд на старушку в кресле. Но только в его глазах там сидела прекрасная черноволосая женщина с насмешливыми голубыми глазами и маленькой улыбкой, за которой скрывались тайны, что разгадать удавалось не каждому. В его глазах все они были также молоды. — Брук, может сыграешь мне? — просит она. — Твоя музыка словно лечит меня. Брук смеётся и достаёт скрипку, которую ему сделал Усопп, когда у него родилась дочка. Ох, он не забудет те тринадцать дней, которые они провели в пьяном дебоже, желая новорождённой только здоровья и богатства, а также приключений в её долгой жизни. Нужно будет навестить Усоппа и Каю, давно он к ним не заходил. Первые ноты слетают с его струн, и музыка мягко окутывает всё, что только может. Робин прикрывает глаза, тихо напевая себе под нос. Дети даже прекратили игру, чтобы послушать игру друга их воспитательницы. Кажется весь мир замер, чтобы послушать игру песни, что была запета до охрипших голосов и больного горла. Песни, которая стала гимном свободы для многих людей. — Возможно ты прав, Изуку-сан, — говорит Брук. — Ладно, что вы хотите есть? — спрашивает Даби. — Хочу рамэн, — говорит мальчик. — Э? Тебя дома не кормят? — Но ты вкусно готовишь! — Я не куплюсь на эту лесть, брокколи, — фыркает подросток. Мидория надувается, а Брук смотрит на них с нежностью. Он стоит перед могильной плитой с букетом цветов в его костлявых руках. Месяц. Он опоздал на месяц. Аккуратно уложив цветы к другим, но уже завядшим, Брук позволяет себе то, что пытался сдерживать долгие годы. Он плачет. Слёзы скатываются по костям и падают на одежду, а ветер пронизывает его до костей. Нет криков или причитаний. Есть только смирение и принятие. Теперь он совсем один. «Знаешь. Никто не рождается одиноким, — говорит Робин, смотря на бескрайнее море. — Мы хоть и уйдём, но всегда будем с тобой. Уверена, ты встретишь кого-нибудь ещё. Море большое. Только нужно чуть-чуть потерпеть. Ты же это сможешь?» Он тихо смеётся. — Не бойтесь, Робин-сан, я готов ждать столько, сколько нужно, — говорит он и мелкий дождик бьёт ему прямо в лицо. Брук смотрит на Мидорию, что стал выглядеть более живым, хотя он здесь только второй раз, на Даби, что самодовольно усмехается на комплименты Мидории, прекрасно зная, что хочет от него зеленоволосый мальчик. Перед глазами предстают другие люди, которых он встречал на своём длинном жизненном пути. Тёплое расползается в его груди. «Ах, Робин-сан, вы, как всегда, были правы,» — думает Брук, тихо смеясь с выходок этих детей.