Часть 1

Капли дождя нещадно барабанили по стеклу, перебивая гробовую тишину в кабинете верховного судьи. Где-то за окном, там, где просторы великих земель Справедливости заканчивались, где плато обрывалось водопадом, содрогая небеса, гремел гром. Буря ревела и в Сумеру, и в Ли Юэ, и в Мондштадте, возможно, плач юдекса был слышен и в далеких неприступных по духу островах Инадзумы. Казалось, весь Тейват на бесконечно долгие часы был погружен в такую же беспросветную пучину скорби, как и ту, что разрывала Нёвиллета изнутри. Он никогда бы и подумать не мог, что нутро может так болезненно выть, выливаясь в нескончаемый ливень. Предела этим чувствам не было. Он скрупулезно, дрожащей рукой выводил размашистым кривым почерком на блокноте буквы, складывая их в слова, а те — в предложения. Его извечно красивый, витиеватый, по-аристократически вычурный почерк стал нечитаемым, он сомневался, что его преемник поймет хоть слово из написанного. В записной книжке, отделанной золотом и драгоценными камнями — Фурина когда-то лично позаботилась о дизайне обложки — было около трехсот страниц, которые Нёвиллет заполнил за какие-то двадцать часов. Мысли о Фурине вывели из многочасового транса, в который судья сам себя погрузил. Он рвано вздохнул, пытаясь вернуть беснующиеся мысли в нужное русло. Еще семьдесят пунктов. На этом его работа будет закончена. — Нёвиллет, прекрати. Тяжелая ладонь герцога легла на предплечье. Ризли смотрел загнанно, так, словно у него на глазах умирал уже второй друг, а он ничего с этим сделать не мог. В затемненном углу кабинета, там, где был когда-то тайный проход в покои Фурины, послышался сдавленный всхлип. В обособленном от любопытных взглядов месте стоял диванчик. Навия сидела неподвижно, напряжение в ней выдавала лишь скрюченная поза, черные очки не позволяли разглядеть ее глаза, но разводы от туши на щеках говорили сами за себя. Она перебирала темные густые волосы Клоринды, заснувшую у нее на коленях. Судебный дуэлянт забылась в беспокойном сне, периодически всхлипывая. Снилась ей Фурина. Нёвиллет бы жизнь отдал, чтобы увидеть Фурину еще раз хотя бы на секунду, но беспамятство так и не наступало. Ничего — думает он — дернул плечом, сбросив руку Ризли, и продолжил писать. Еще немного и он закончит. Кисть предательски дрогнула, ручка выпала из непослушных онемевших пальцев, пачкая чернилами белоснежные листы. Закончить верховный судья должен был в ту самую секунду, когда в зале Эпиклеза слегка затряслись стеклянные роскошные люстры. Землетрясение небольшой магнитуды едва ли частое явление в их краях, но Нёвиллета ничего не смутило. Он решил закончить со слушанием, потому что это было последнее дело на тот день, казалось, с позавчерашнего дня прошло лет сорок. Он слишком вымотался, не спал несколько недель, занимался всей работой, которая наваливалась на него все больше каждую секунду, отмечая, что без Фурины ему стало намного сложнее. Он действительно скинул редчайшее природное явление на случайность, хотя обязан был закончить слушание. Не переносить дело хотелось сильнее, чем позаботиться о небольшой встряске. Только он вынес приговор, только ударил тростью, заглушая гомон довольной публики — Фурина бы оценила это дело, она любит сложные расследования — только он решил для себя, что придет в Мермоний и первым делом отдохнет, как в зал суда ворвался бледный, как смерть, жандарм, забился в истерике, хватаясь за голову, крича что-то невнятное. Впрочем, драконий слух сразу уловил нужное. Но принять услышанное мозг не мог. Нёвиллет отключился от реальности, осознав, что все зрители в Эпиклезе, подобно пересмешникам, повторяли одно и то же: «Леди Фурина… погибла?». Она не могла. Это глупо и несправедливо. Как оказалось, древнее зло, спавшее тысячи лет в витиеватых подводных пещерах дна Салосского плато, пробудилось и вылезло наружу. Это было до одури абсурдно, потому что не было предпосылок к его пробуждению, Нёвиллет даже не знал, что под ними может находиться кто-то… настолько опасный. Фурина среагировала первой и в ту же секунду ринулась в схватку, и… победила. Она. Хрупкая. Человеческая часть Гидро Архонта. Смертная женщина с бонусом в виде Гидро Глаза взяла и победила. Нёвиллет видел ту тварь, не смог дать ей описание, потому что даже в самых древних трактатах Фонтейна не было упоминания об этом существе, и не понимал, как двадцатиметрового осьминога смогла убить де Фонтейн. Впрочем, свидетели тоже не дали точных показаний. С их слов было понятно одно — землетрясением был выход на свет монстра, Фурина добрых десять минут безуспешно дралась с ним, пока существо не расплющило ее огромным сиреневым многотонным щупальцем, а потом… взорвалось. Невероятно — сказал бы он, может, похлопал бы, услышав подобную сказку. Вот только он своими глазами видел последствия взрыва. Как и раздавленное тело. Ее тело. Его Фурины. Вполне вероятно, тварь убил предсмертный всплеск элементальной энергии, физическая оболочка Фокалорс, Фурина, все еще оставалась частью Бога, сил в ней было предостаточно. Достаточно, чтобы десять минут борьбы продержаться. Дождаться Нёвиллета. Дождаться того, кто не пришел. Похороны устроили на следующий день. Юдекс честно пытался сдерживаться, где-то там, в закромах души, которая, оказывается, у него есть, и она безмерно болит, все еще плескалась надежда, что все это — его страшный сон. Он вот-вот проснется, никакого затопления и в помине не было. А Фурина прошмыгнет в его кабинет, потому что у него каждый день к моменту ее пробуждения из ниоткуда до сих пор материализуется стол со сладостями, которые та уплетала во время каждого приема пищи, она снова выкинет какую-нибудь глупость, и все у них будет хорошо. Но гроб, который даже нельзя было открывать, потому что запомнить ее должны красивой и бесподобной, а не той… тем, что от нее осталось, опустили в сырую землю, стирая напрочь всю надежду. Фурине там будет холодно и темно, думает юдекс, одергивая себя, понимая, что ей будет никак. Похоронили ее у статуи Фокалорс возле Эпиклеза. Будь его воля, он бы лег там вместе с ней. Но он вот-вот умрет, а из его тела возродится новый Гидро Дракон. Так больше продолжаться не может — понимает он — захлопнув блокнот. Ему нужно спокойствие и одиночество, но его почему-то никак не могут оставить одного. Неужели по нему видно? Говорят, у людей пять стадий принятия смерти близкого. У Нёвиллета, кажется, все смешались в одну. Он был глупцом, безумно тупым, безбожным идиотом, раз решил, что Фурина, потеряв бессмертие, никогда не умрет. Ему нужно было среагировать на землетрясение, они бы сейчас зализывали раны вдвоем, она бы отнекивалась на предложения остаться, он бы сделал вид что не расстроен тем, что она никогда не зовет его к себе. Она бы ограбила столовую, а повара бы никогда не смогли восполнить запас тортов, которые она бы умудрилась унести. Но Фурина не придет. А Нёвиллет скоро уйдет. Прекрасный конец, должно быть, Фокалорс первым делом отругает его за то, что не уберег ее единственное сокровище. Юдекс ведь не может теперь смотреть на изваяние предыдущего Гидро Архонта, как он смеет даже думать о прощении? Утро наступило неожиданно, он не знал, который час, лишь пустым взглядом осмотрел кабинет. Солнечный свет не мог проникнуть сквозь пелену грозовых туч. Нёвиллет накинул на развалившегося на полу Ризли судейский сюртук, потому что плед грел девушек. Единственный плед в его кабинете. Он накрывал им Фурину, потому что не знал, что делать с дрожащим от холода божеством. Нёвиллет даже не думал, что Боги мерзнут. А у него всегда холодно. Всегда открыты настежь окна. Резкий порыв ветра всколыхнул полы газовой ткани штор, юдекс глубоко вдохнул запах озона, тихим размашистым шагом выходя на балкон. Он закрыл дверь с глухим стуком, разворачиваясь к плачущему небу лицом, подставляя всего себя под дождь, в надежде раствориться в воде, как в Первозданном Море. Фурина всегда говорила, что от него тянет вкусным ароматом петрикора, сочиняла, что судья пахнет кровью Гидро Богов. А вот она благоухала целым букетом противоречивых запахов: и сладким парфюмом, и проклятьем Архонта, и едва уловимыми нотками океана, который сам по себе был квинтэссенцией ароматов морской флоры и фауны. Без нее и дождь перестал быть прекрасным. Юдекс простоял под ливнем до тех пор, пока его под руку не вывел Ризли. Нёвиллет просто ждал, когда тот уйдет к себе в Меропид, когда Навия уведет разбитую Клоринду из его кабинета, и он останется один. На смену им пришли мелюзины. Воистину прекраснейшие существа во всем Тейвате. Их желание помочь сопровождалось гнусавыми от недавних слез голосами, заполонившими пустоту судейского кабинета. Несмотря на грандиозные планы, несмотря на всеобъемлющее желание разодрать себе грудину острыми когтями, он лишь смирно сидел на рабочем месте, перебирая рабочие документы. Скорбели все, обстоятельства требовали от него сил и собранности, но Нёвиллет, наплевав на непрошенных гостей, правила приличия, свою жизнь, опустил голову на руки, в надежде забыться во сне. В надежде, что сердце само остановится, а ему ничего не придется делать. Фонтейн оплакивал Фурину сорок семь часов тринадцать минут — Нёвиллет считал каждую бесцельно прожитую им секунду с момента окончания похорон. Он грезил и о нежных объятиях смерти, и о чуде, которое помогло бы ему жить дальше. Вопреки ожиданиям, становилось не легче, но понятнее. Ему казалось, что за несколько дней он прожил тысячу лет, потому что желание сдохнуть никуда не исчезло, а вот собранность и силы понемногу появлялись. Он еле глотал какой-то очередной чай, присланный герцогом, пытался запихнуть в рот кусок омлета, по просьбе мелюзин, когда с улицы послышался гомон. Не спавший слишком долго и раздраженный он рывком встал со стола, покинул кабинет, размашистым тяжелым шагом направляясь к выходу из Мермония, игнорируя заинтересованные взгляды слуг и подчиненных. Он не в том настроении, чтобы учтиво кивать, приветствуя, он не в том состоянии, чтобы разговаривать, но чуткий слух улавливал беспокойные крики людей на улице, а он все еще несет ответственность за эту нацию. Если это снова какой-то монстр… что же… лучше этому чудовищу ретироваться восвояси. Вопреки ожиданиям, на Кур-де-Фонтейн никто не напал. На мосту, ведущему к подъемнику стояла Навия, держа в руках какое-то непонятное что-то, завернутое в черные пиджаки ее подручных. Те, к слову держали над ней ее зонт. Позади главы Спина-ди-Росула толпились жители, громко переговариваясь. Едва слух уловил знакомое «Фурина», как сознание мгновенно отключилось от реальности, возвращая его в болезненные воспоминания. Навия крепко держала в руках что-то живое, когда она поравнялась с Нёвиллетом, из-под одежд высунулась крошечная детская ножка. Навия усадила ребенка на руки поудобнее, отчего одежды сползли с закутанного дитя, являя миру белую макушку с несколькими небесно-голубыми прядями, непослушными кудряшками торчащими в разные стороны. Судейское сердце дрогнуло, а трясущаяся рука потянулась к ребенку. Почувствовав, что к ней вот-вот прикоснутся, девочка обернулась, уставившись на него изучающим взглядом разномастных глаз. На вид ей года три, из одежды только форма членов Спина-ди-Росула, в которой она буквально утопала. Это была Фурина. Нёвиллет узнал бы ее, даже если бы его поместили в комнату, где была бы тысяча копий Фокалорс, среди которых бы затесалась одна Фурина. Это точно она. Его Фурина. И глядела она на него заинтересованно. Она его не узнала.

***

Навия в третий раз пересказывала ему историю нахождения де Фонтейн, кажется, возле Пуассона, но Нёвиллет никак не мог сконцентрироваться на ее голосе. Все внимание было приковано к Фурине, счастливо хохочущую от щекотки поцелуев Клоринды. Та, узнав в ребенке свою подругу, совсем расклеилась, накинувшись на дитя с приступом необузданной ласки. Ласковой оказалась и девочка. Сама тянулась в объятия, трогала крохотными ручками темные волосы, лицо дуэлянта, даже не скупилась на слюнявые громкие поцелуи в ответ. Когда в кабинет ворвался Ризли, Фурина чуть ли не запищала от восторга. Разум у нее явно был детский, реакции тоже, но где-то на уровне подсознания она все-таки узнавала всех. Точнее — их. К Нёвиллету она не подходила, кажется, даже старалась не смотреть в его сторону. — Ты меня слушаешь? — Извини. Нёвиллет не мог оправиться от глубокого потрясения, спроси у него его имя — не ответил бы. Его Фурина жива. И, по всей видимости… — Что случилось? Откуда? Как? В хриплом низком баритоне Ризли слышались истеричные нотки, которые тот пытался скрыть. Навия глубоко вздохнула и начала историю сначала: — В Спина-ди-Росула есть инженер Иветт. — Та милая бабуля? — спросил Герцог. Нёвиллет нахмурился, вспоминая, что — да, когда-то в Росуле была знаменитая механик, но причем тут она? — Она пропала незадолго до… — Навия перевела тяжелый нечитаемый взгляд на Фурину, намекая на происшествие, — обычно она уходила на поиски старых деталей на неделю, поэтому ее исчезновение не сразу обнаружили. Мы искали ее несколько дней, пока моряки не достали из воды двух детей. — А дети причем? — хлопая глазами спросил юдекс, встречая усталый слегка раздраженный взгляд. Точно. Он раза два это переспрашивал. — Не знаю, где они побывали, и сколько провели в море, но Иветт… помолодела лет на семьдесят. Ее опознали коллеги и по старым фотографиям было понятно, что это она. — Навия села на диванчик подле Фурины, забираясь пальцами в непослушные белые локоны, — Она ничего не помнит, сказала, что услышала крик на пляже, а потом они в обнимку с леди Фуриной оказались посреди моря. Нёвиллет встал со стола и медленно приблизился к ребенку — та отвела взгляд, сжимаясь всем телом. Боится? Его? Заметив перемену в настроении судьи, Навия продолжила: — Выяснилось, что в водах возле Белло появился новый вид рыб, к моменту, когда Иветт и Фурину достали, ко мне пришел отчет от дайверов, они исследовали руины на дне, когда столкнулись с братом Лини и Линетт… — Фремине. — подсказал Ризли. — Да. Он предупредил, что возле Пуассона образовалась новая подводная пещера, которая вела вглубь под землю. Проход охраняли монстры, поэтому еще пока не удалось получить точные данные… Нёвиллет понял, к чему она вела. Клоринда, к слову, тоже. Если судебный дуэлянт имела доступ к секретным архивам в библиотеке Мермония, то среди жителей Пуассона ходила древняя сказка об озере, воды которого омолаживали. — Молодильное озеро. — заключил вслух юдекс. — Так это не сказки? — вскинулся Ризли. — Сначала тот монстр, потом эта пещера… Если эта девочка леди Фурина… То кого они несколько дней назад похоронили? Нёвиллет все же подошел к ней вплотную, опустился на колено, смотря ребенку прямо в глаза. Сомнений быть не могло. Ее запах — чистый, буйный, величественный и могучий океан, в глубинах которого томились едва различимые знакомые нотки. — Бессмертная. — завороженно прошептал он. Фурина, услышав его голос, вскочила с дивана, босыми ногами, шурша полами мужского пиджака, который с нее еще не сняли, подбежала к Ризли, обнимая его за ногу, пряча лицо. — Что? — неверяще спросила Клоринда. Нёвиллет выпрямился, вздернув подбородок, не отрывая взгляда от дитя. — Леди Фурина была удостоена чести вознестись после смерти в обитель небожителей. — не сдерживая в голосе и гордость, и глубокую печаль, отчеканил он, — Перед нами… новый Бог Фонтейна. Не боится — про себя облегченно вздохнул он. На инстинктивном уровне недолюбливает Драконов. И чувство это она, по всей видимости, контролировать не может. Тяжелое молчание повисло в кабинете, Фурина непонимающе глядела то на подруг, то на юдекса, пытаясь прочитать атмосферу между взрослыми. Что-то в ее глазах промелькнуло, и она странно уставилась на Нёвиллета, чуть склонив голову. — Значит, — раздался тихий неуверенный голос Клоринды, — Фурина вознеслась и вернулась в регион, но оказалась в озере вместе с Иветт? Она теперь навсегда останется ребенком? Или вырастет? В записях о Древнем Царстве нет ничего об этом. Сцилла позаботился о том, чтобы озеро оказалось запечатано еще задолго до правления Эгерии, чтобы Ремус не воспользовался силой озера, но все, что у них было — сказка о Пуассоне. — Если верить легенде, — лаконично ответил Нёвиллет, — люди, оказавшиеся под действием омолаживающих вод, спустя время возвращались в свой прежний возраст. Но это — неточная информация. Навия нервно кусала губы, кивая мыслям, вероятно, уже планировала экспедицию в недра той пещеры. Клоринда обеспокоенно поглядывала украдкой на судью, заметив реакцию ребенка на него. — Вот как, — неожиданно воскликнул Ризли, деланным задорным тоном, поднимая Фурину на руки, — Значит, наша госпожа вернулась творить бесчинства? Ничего, вырастим, если потребуется. Де Фонтейн озорно захихикала, прижимаясь всем телом к герцогу, тот широко улыбался ей, нежно поглаживая по спине. Странные противоречивые чувства охватили юдекса, тот, к слову, так и не смог даже приблизиться к Фурине, несмотря на огромное желание. Пока что его присутствие ее сильно настораживает, де Фонтейн сама не осознает природу чувств, возможно, ей потребуется привыкнуть к его запаху и голосу.