Часть 2

Фурина то и дело рвалась к Навии и Ризли — у тех колоссальный опыт общения с детьми, Нёвиллету было откровенно завидно, потому что из всех присутствующих он один был лишен ее внимания. Отправлять ребенка в ее съемное жилье было бы глупой затеей, мало ли, случится что-то снова, но и в Мермонии оставлять без присмотра тоже было нельзя. Самым оптимальным решением оказалось оставить Фурину на Клоринду, потому что, раз — она живет рядом с Дворцом, два — она явно пользуется большим расположением у Фурины, три — привычный уклад жизни де Фонтейн был связан с Сумеречным Двором и дуэлянтом напрямую. Насколько стало известно из медицинского заключения о состоянии механика Иветт — та почти все прекрасно помнила, всю свою жизнь за восемьдесят с лишним лет, ее мыслительные способности и навыки не растерялись, это значило, что Фурина либо потеряла все воспоминания после вознесения, либо из-за стресса или действия фруктов вернулась в детство и на уровне сознания. К слову о фруктах. Из показаний Иветт, как именно она оказалась в той пещере с де Фонтейн не помнила, но она уверена, что они пробыли там несколько часов в телах подростков, пока помолодевшая до состояния двенадцатилетней девочки Фурина не принялась есть незнакомые ботаникам Института фрукты с деревьев, растущих прямо в пещере рядом с волшебной водой. Чем руководствовалась пятисотлетняя Богиня, знавшая сказку о Пуассоне, но умудрившаяся не догадаться о возможной силе плодов, Нёвиллет не знал, но теперь был уверен — это абсолютно точно его Фурина. Тиори, получив заказ на пошив нескольких десятков комплектов одежды для вернувшегося божества, еле скрывала восторг, впрочем, судейское сердце едва не дрогнуло, завидев кучу роскошных, под стать их обладательнице, платьев. Теперь Фурина бегала по улицам Кур-де-Фонтейна в элегантных нарядах, приковывая умилительные взгляды прохожих. Несмотря на то, что ее окружение состояло преимущественно из жандармов, тем приходилось развивать третье око на затылке, потому что, не приведи Фокалорс, моргнешь на одну миллисекунду дольше — дитя исчезнет из поля зрения, и найдешь ее только к закату, где-нибудь в подворотне, в компании уличных собак и кошек, которых, извини Фурина, нельзя забрать домой. Недели две все привыкали к новому амплуа де Фонтейн, жители даже умудрились обустроить дворик возле палаты жандармерии самодельной простенькой детской площадкой, где Фурина, на пару с детьми из подземных катакомб, потому что играть хотелось абсолютно со всеми детьми мира, резвилась денно и нощно. Нёвиллет постепенно сокращал дистанцию между ними, а ребенок, то ли понимая, то ли привыкая, с каким-то благодарным взглядом украдкой косилась на него, думая, что тот не видит. Юдекс так бы и оставил все до перевоплощения нового Бога Фонтейна обратно во взрослое тело, пока не заметил, как Фурина, на манер жандарма, держит деревянную палку, подобно ружью. Это навело на кое-какие мысли, и он без приглашения заявился в главный корпус Сумеречного Двора. Увидев, как Клоринда и Шеврез обучают трехлетнего ребенка держать оружие, он застыл посреди холла, потеряв лицо, которое исказилось в немом ужасе. За неимением приличных слов, которыми можно было бы сделать выговор, он попытался поднять ее на руки и отвести в Пуассон к Навии, но Фурина трепыхалась и отбивалась, едва он попытался прикоснуться к ее макушке. С тихим вздохом и необузданным чувством досады, он лично, руками недовольной Клоринды, передал де Фонтейн на попечение в Спина-ди-Росула. Еще несколько недель спокойствия и тишины пошли на пользу, потому что роль нянечки шла Навии, та была готова взять бессрочный отпуск, потому что тоже пала от чар де Фонтейн, но ее дела не требовали отлагательств. Нёвиллет искренне рассчитывал на благоразумие жителей Пуассона, однако, заявившись в гости, он так и не смог найти среди беснующихся то тут, то там детей Фурину. Де Фонтейн, со слов Иветт, спасибо ей, за то, что она с большим пониманием отнеслась к нервному судье, предпочитала проводить время в комнате Навии, играя то с главой Спина-ди-Росула, то с ее подручными. Такое тихое поведение было несвойственно даже взрослой Фурине, поэтому Нёвиллет зачастил в деревню, в надежде понять причину огромного нежелания девочки выходить из дома. Впрочем, догадаться было несложно — она на задворках сознания прекрасно понимала, что Пуассон стал жертвой Первозданного Моря. Если пятисотлетняя Фурина несла траур по жертвам из деревни даже после инцидента с затоплением, то маленькая де Фонтейн едва могла вынести груз собственных эмоций. Пришлось обращаться к Ризли. Того вытащить из Меропида невозможно, а усталый Нёвиллет действительно думал, что поместить ребенка в тюрьму, даже под присмотром доверенных лиц, будет прекрасной идеей. Трех суток не прошло, как дела привели юдекса в крепость, где посреди столовой сидела трехлетняя девочка в окружении двадцати двухметровых уголовников и вплетала им в бороды и волосы бантики и бусинки. Если бы Ризли не был прямым участником, может быть, ему бы не прилетело. Проигнорировав слабый протест де Фонтейн, Нёвиллет взял ее из рук герцога, из рук, покрытых многочисленными шрамами, и почему-то усыпанных блестками, и отнес в ее комнату в Мермонии. Пришлось устраивать целый конкурс на должность нянечки для божества. Если первая половина кандидатов не нравилась Нёвиллету, то вторую половину отвергала сама Фурина. Зато мелюзины пришлись по вкусу им обоим.

***

Рабочие будни захлестнули его с головой. С Фуриной под боком оказалось жить поспокойнее. Та, к слову, приобщилась к высшему обществу и светским беседам, взглядом давая понять, что думает о подавляющем большинстве герцогов, герцогинь и всей аристократической знати. Ее сильно утомляла работа Нёвиллета, но у того не было другого выбора — мелюзины надежный народ, но не всемогущий, им сложно справляться со многими вещами, и их свободолюбивый нрав контрастировал с ролью нянь и личных прислуг, поэтому часто рядом с судейским рабочим столом можно было заметить де Фонтейн, тихо играющую с плюшевыми или механическими — спасибо кудеснику Фремине — зверями, в ожидании, когда найдется кто-то из друзей, кто сможет провести с ней время. Фурина не вмешивалась в его рабочий процесс, но и не выходила на открытый контакт даже после месяца, проведенного подле юдекса. Первыми звоночками к возвращению ее памяти стала катастрофа в ванной комнате. Нёвиллет доверял гигиену Фурины мелюзинам, сам не лез, потому что стеснять девочку совсем не хотелось, до тех пор, пока подручные не доложили о панических криках в ванной комнате де Фонтейн. Он ожидал увидеть что угодно, но не бегающую по воде Фурину, сверкающую голым задом. Глаз Бога был захоронен вместе с ее предыдущим телом в десятках километрах от них, но стихия Гидро безукоризненно подчинялась де Фонтейн, Нёвиллет это понял, завидев огромную океаниду посреди комнаты. Мыться Фурина отказывалась, отдавая предпочтение управлению элементальными существами. Для ребенка, не до конца осознающего происходящее с ней, она очень умело справлялась с водой, обрызгав юдекса с ног до головы, пока тот безуспешно пытался уговорить ее перестать баловаться и помыться. С тех пор, к игрушкам прибавилась привычка призывать Гидро Гостей и устраивать водный апокалипсис посреди помещения. Вопреки всем попыткам расположить к себе де Фонтейн, та, кажется, уже намеренно не шла на контакт. В один день Навия, Клоринда и Ризли навестили их в Мермонии, потому что — раз, милейший ласковый ребенок едва ли не пищал от радости, завидев кого-то из них, два — они стали жертвами ее обаяния. — Леди Фурина все не растет. — досадно заметила Навия, глава крупной организации, почти настолько влиятельной, как и Сумеречный Двор, сидя на полу вместе с судебным дуэлянтом и главой крепости Меропида, дожидаясь, пока де Фонтейн закончит обклеивать их цветастыми наклейками. Подарок Сиджвин пришелся ей по вкусу, как и гениальная идея Ризли наклеить стикер на что-то, что леди Фурина очень любит. Естественно, первым делом она начала с них. — Фрукт, который она съела в пещере оказался действеннее силы вод, — пояснил Нёвиллет, — если озеро омолаживало физически, то плоды деревьев подействовали с утроенной силой и на тело, и на разум, полагаю, в ближайшее время она еще будет ребенком. — Хотя бы не навсегда… — покачала головой Клоринда, пытаясь незаметно снять с волос бумажные звездочки. — Ничего! — гортанно рассмеялся герцог, позволяя ребенку прикрепить стикер к уху, — Говорил же, надо будет — вырастим. — В школу отдадим. — подхватила Навия, — Потом учиться отправим в Сумеру. Нёвиллет устало выдохнул, подавив желание возразить. Ну какая учеба в Сумеру? Там жарко, ученые денно и нощно корпят за трактатами и книгами, пытаясь высосать из пальца какую-нибудь теорию, чтобы получить хоть какое-то признание. Фурине явно не понравится в Академии, она точно будет скучать по дому. — Может, лучше к исследователям в Институт? — предложила Клоринда. — Наши ученые тоже хороши. Ризли кивнул, не скрывая озорства в голубых глазах, которые то и дело мельком натыкались на недовольного юдекса, агрессивно делающего вид, что очень сильно занят рабочими бумагами. — Да, согласен, — добавил он, — потом и замуж выдадим за какого-нибудь умного и красивого юношу. Нёвиллет подавился воздухом, заметив заинтересованные взгляды друзей, поспешил сделать вид, что прокашлялся. Холодно у него. Надо закрыть окна. — Никакого замужества. — возразила Клоринда. Действительно — согласился юдекс. — Только за герцога. — добавила она тут же. — Или за кого-нибудь из знати. Нёвиллет отложил бумаги, нечитаемым взглядом уставившись на нее, получив хитрую улыбку в ответ, он отчеканил: — Леди Фурина вправе выбрать себе супруга из всех слоев общества, а пока ей рано о таком думать. Навия честно пыталась делать вид, что ее не забавляет реакция Нёвиллета, тот, сконфузившись, все-таки ушел закрывать окна, лишь бы скрыть предательское смущение на лице. — Разве не было бы лучше подобрать ей мужа сейчас? — Ризли, по всей видимости, начал входить в кураж. — Леди Фурина, — ласково позвал ее он, — вы бы хотели обручиться с кем-нибудь? — Да, леди Фурина, — хихикнула Навия, — вам уже приглянулся кто-нибудь? Де Фонтейн, кажется, смутно их понимала. Она застыла посреди комнаты, держа в руках листы с наклейками, нервно пыхтя. Кажется, ее подобный вопрос застал врасплох. То, что она понимала, о чем идет речь, было уже не таким фурором, как раньше. Все же, к ней постепенно возвращалось смутное понимание происходящего. Нёвиллет уже было решил остановить их, мол, не смущайте мне тут Фурину, когда дитя твердо и решительно направилась к Ризли, тот же с удовольствием распахнул для нее объятия. Это уже был запрещенный прием. Почувствовав удар под дых, Нёвиллет грузно опустился на диванчик, глупо глядя на то, как детская версия любви всей его жизни на вопрос о замужестве выбрала другого мужчину. Он пытался успокоить себя тем, что де Фонтейн еще не до конца все осознает. — До свадьбы ни-ни! — шутливой манерой зашипела Клоринда, уже не скрывая наслаждения от откровенной издевки над юдексом. — Как я посмею? — нарочито обиженно проговорил герцог. — Раз уж сама леди Фурина меня выбрала, мне стоит вести себя, как истинный джентльмен. Фурина на его слова крупно вздрогнула, оторвалась от его шеи и повернулась к Клоринде. С минуту девочка хмуро смотрела в пол, потом кивнув своим мыслям, взялась одной маленькой ручкой за большой палец Клоринды, а другой рукой поманила Навию. Те приблизились к ним с Ризли, а, когда Фурина положила три руки друг на друга, а потом добавила свои ладони сверху, рассмеялись. — У леди Фурины губа не дура, — сказала Навия, — На нас троих хочешь жениться? Де Фонтейн со всей серьезностью, которую только могла выдать детским лицом, кивнула. Нёвиллет нечитаемым взглядом смотрел на все это и думал, что Ризли и Клоринда достаточно долго знакомы, да и отношения у них хорошие, может, намекнуть им создать свою семью? Навия сама еще неугомонное дитя, ей рановато замуж, но он обязательно найдет ей достойную партию, даже, если придется перевернуть для этого весь Тейват. Ризли, которому явно было мало опасного огонька, зажегшегося в драконьих глазах, с лисьим прищуром обратился к де Фонтейн: — Думаю, будет нечестно, нас тут четверо, а женитесь вы только на троих. Он развернул ее лицом к Нёвиллету, отступил на пару шагов, с лицом человека, который явно знает, что делает, и продолжил: — Хотите взять в нашу скромную семью месье Нёвиллета? Судейское нутро напряглось так, словно от детского лепета плохо осознающей саму себя Фурины, действительно зависит его будущее. Де Фонтейн надолго задумалась, ее божественная сущность до сих пор отвергала дракона, и юдекс уже было решил заканчивать этот цирк, но Фурина медленно подняла с пола лист с наклейками и осторожным шагом направилась к диванчику. Нёвиллет сильно сгорбился, наклонившись к ней, она долго всматривалась в его лицо, изучая, что-то отмечая в своей милой голове. Также неспешно она отлепила стикер и ладонью указала на черную перчатку. Нёвиллет послушно снял ее, медленно, позволяя ребенку привыкнуть к виду темно-синих когтей вместо привычным взгляду аккуратным человеческим ногтям. Девочка, едва касаясь, прилепила наклейку с голубой улыбающейся выдрой на тыльную сторону кисти, невесомо разглаживая пальцем. Приклеить стикер на то, что ей нравится, уже казалось не такой бредовой идеей. Довольный самим собой Ризли широко улыбался, а Навия с Клориндой едва слышно перешептывались. Чуткий драконий слух снова подводил, потому что хотелось слышать исключительно Фурину. Она его пометила. Она его тоже любит. — Значит, месье Нёвиллет тоже будет вашим женихом? — наводяще спросил Ризли. — Нет. — коротко ответила Фурина, резко развернувшись на пятках, убегая к Клоринде и Навии. Сокрушенный Нёвиллет медленно откинулся на спинку дивана, втыкая в пустоту, игнорируя удивленные взгляды друзей. Фурина, оказывается, все это время могла говорить.

***

Слово «Нет» стало самым любимым, учитывая, как часто его произносила де Фонтейн. Иногда Нёвиллету казалось, что этими тремя буквами она обращается к нему по имени, потому что, стоило хотя бы взглянуть на нее, как она тут же начинала отказывать ему в невесть чем. Но, спасибо Ризли, они сильно сблизились. Фурина с того дня сама приходила играть в его кабинет, тихо наблюдая за гостями судьи. Осознанности в ее глазах становилось все больше, учитывая, что после нескольких запросов от именитых аристократических семей, которые она лично отклонила своим культовым «Нет», было понятно, что действие фрукта и озера постепенно спадает. Герцоги, конечно, скрывали возмущения, переходя на учтивый тон, мол, негоже ребенку решать дела юдекса, но, как оказывалось после тайного короткого расследования, скрывали знатные лица либо махинации с морой, либо что похуже. На интуицию Фурины они полагались все пять сотен лет правления, и Нёвиллет был рад, что первым ее навыком пробудилась чуйка на откровенную фальшь. Если человек был способен подделать документы или факты и мог обмануть Гидро Дракона, то недобожественное око де Фонтейн могло быть полезным в понимании чувств и мотивов. Прикасаться к ней тоже можно было, с ее словесного — точнее, без привычного «Нет» — разрешения. Осторожно перебирать когтями белые непослушные шелковистые волосы, гладить по голове, вытирать салфетками последствия тайных вылазок на кухню за тортами, укладывать спать, поправляя одеяло. Граница все еще была, например, брать на руки было нельзя — она тут же морщила нос, отворачиваясь, хотя и не пыталась сопротивляться. Нёвиллет отнесся к своему запаху серьезнее, купил всевозможные ароматические масла, духи, даже благовония из Ли Юэ заказал, лишь бы перебить драконий смрад. Помогало несильно, божественная сущность Фурины все равно остерегалась его драконьей. Но успехи в их взаимоотношениях были колоссальными. Она раза три ему улыбнулась. Все три раза Нёвиллет едва не устраивал национальные праздники. На суды он ее брать не собирался. Статуя Фокалорс возле Мермония явно напоминала де Фонтейн что-то, от чего она могла полчаса простоять у изваяния, не двигаясь. Эпиклез бы был для нее большим ударом, учитывая, что воспоминания она буквально проживает заново. Забота о ее моральном состоянии вошла в привычку, поэтому, когда из бескрайних холодных просторов Снежной пришло письмо о дипломатическом визите Слуги — разумеется, чтобы лично убедиться в божественности Фурины — Нёвиллет отправил де Фонтейн в Меропид, куда Фатуи попасть будет посложнее, тем более, под присмотром Ризли. Уж лучше будет осужденным плести косички, чем терпеть присутствие Предвестника. Планы поменялись в ту секунду, когда Арлекино заявилась в Мермоний на рассвете, а не в обговоренный заранее полдень. Приказ не будить Фурину и не выпускать из комнаты, потому что первым делом она заявится к нему в кабинет, был нарушен… ей же. Только верховный судья и Слуга уселись за стол переговоров, только начали тягомотину с обменом любезностями, потому что этикет дело первостепенное, как из дальнего неприметного угла судейского кабинета повеяло сквозняком. Раздался характерный скрип механизма, и из темноты вышла Фурина, потирая заспанные глаза. Благо она додумалась накинуть на исподнее пиджак. К слову об исподнем и костюмах, их шили свободными и широкими, на случай, если тело будет резко меняться, а возможности быстро переодеться или скинуть с себя детскую одежду не будет. Арлекино подавила желание прыснуть в кулак, элегантно поднялась с кресла и спокойно приблизилась к ребенку, внимательно изучая его. Нёвиллет тут же бросился за ней, встав позади явно перепуганной Фурины. Та с широко раскрытыми глазами осматривала Предвестника, явно вспоминая что-то неприятное. — Должно быть, — вкрадчиво начала женщина, — леди Фурина только встала. Заслышав ее голос, де Фонтейн, выбрав из двух зол наименьшее, ринулась на руки к дракону, цепко ухватившись за воротник сюртука и волосы. Было приятно осознавать, что в нем видят защиту. Фурина спокойно сидела у него на коленях, понемногу съедая все сладости, до которых могла дотянуться. Однако, не прошло и десяти минут, как враг переманил ее на свою сторону. Арлекино явно знала, как обращаться с детьми, что сыграло ей на руку, так что всю оставшуюся встречу Нёвиллет ревностно смотрел, как Слуга играет с де Фонтейн, убедившись в возвращении Бога, попутно обмениваясь с юдексом бесполезными сведениями. Не хватало только, чтобы Фурина принесла наклейки и начала обклеивать ими Предвестника. Благо, до этого не дошло. Впрочем, выпроводить Слугу из Мермония показалась хорошей идеей им обоим. Если де Фонтейн начала притворничать, вбиваясь в доверие посредством детской невинной внешности, то возвращение Фурины в ее нормальное состояние было вопросом времени. Но время, как оказалось, было явно не на стороне Нёвиллета. Осень пришла внезапно, казалось, еще вчера они пытались встать на доску для серфинга, потому что у Фурины в любом возрасте была страсть к покорению волн, а тут надо уже снова менять гардероб с учетом скорейшего возвращения Бога в нормальный вид. Сама Фурина уже перестала походить на трехлетнее дитя, потому что со временем все детское в ней, кроме тела, стиралось, возвращая на свет прежнюю де Фонтейн. Она больше не отвечала односложно, не игралась со своими любимыми зверями, бросила идею затопить Дворец, даже вежливо просила пирожные у кондитеров. Правда, просила она их посреди ночи, пробираясь в гостиную для прислуги, но Нёвиллет был уверен, что Фурина уже нагло пользуется внешностью ребенка, чтобы ей не прилетело. Они все чаще выбирались на уличные представления, потому что в Эпиклез она попадет только через судейский труп, и у де Фонтейн так загорались глаза, при виде различных постановок, что смысл спектаклей терялся на фоне невинного увлеченного игрой актеров детского личика. Фурина стала засыпать на диванчике в его кабинете, потому что в свою комнату совсем не хотелось, а с Гидро Драконом было спокойнее. Она фактически не отлипала от него все время, кроме как моментов, когда юдекс отлучался на заседания. Впрочем, он и не был против. Однако, вместе с сильным ветром и ощутимым похолоданием, в район Кур-де-Фонтейна пришел и слабый вирус, дело обычное, медики по всему Тейвату с легкостью справляются с подобными массовыми простудами, но Мермоний за короткое время буквально стал рассадником бациллы. Нёвиллет, конечно, на задворках сознания понимал, что Боги не болеют, но поделать с собой уже ничего не мог. Никто из друзей не смог за ней присмотреть, а оставлять ее одну на полдня в кабинете тоже не хотелось. В Эпиклез они пришли намного раньше, чем планировали. Нёвиллет крепко держал Фурину на руках, медленным шагом ступая по залу суда, беспокойно косясь на ребенка. Де Фонтейн с интересом осматривала интерьер, задержавшись взглядом на своем излюбленном привычном зрительском месте. — Хочешь там посидеть? — осторожно спросил он. — Я могу рядом с тобой? — Разумеется. Выглядеть это будет до абсурдного смешно: верховный судья на своем троне и маленькая версия бывшего и нынешнего божества у него на коленях будут выносить приговор очередному правонарушителю. Нёвиллет в принципе не может ей отказать, а тут Фурина сама просится быть рядом, несмотря на то, что ей до сих пор сложно находиться рядом с ним. Ее блуждающий взгляд остановился на балкончике для подсудимых. Слабый блеск в разномастных глазах тут же потух, а хватка на драконьих плечах ослабла. — Прости меня. Фурину его слова вывели из ступора, она непонимающе обернулась к нему: — За что? — Я… — а что ему сказать? Он уже извинился перед ней за то, что выбрал не ее сторону во время пророчества. Де Фонтейн отмахнулась тогда, мол, поступила бы так же, но он прекрасно понимал, что не поступила бы. — Я хотел… — он остановился посреди зала, растерянно глядя по сторонам, чтобы зацепиться хоть за что-то, что помогло бы ему сформулировать все чувства хотя бы одной короткой фразой. Взгляд тут же наткнулся на потухший после смерти Фокалорс Оратрис. — Впредь я никогда тебя не предам. Фурина все еще глупо хлопала длинными ресницами, кажется, до нее долго доходил смысл сказанных слов. Когда все-таки поняла, о чем речь, она слабо улыбнулась: — Я запомню. Заседание прошло слишком быстро, подумал Нёвиллет, он даже не заметил, как несколько часов слушания пролетели мимо. Он все переживал, что для де Фонтейн подобные мероприятия будут изматывающими, но девочка даже не шелохнулась, внимательно следя за происходящим. Ее присутствие привлекало много нежелательного внимания, и Нёвиллету откровенно говоря не нравилось, с каким недовольством на нее посмотрел заключенный, когда судья вынес приговор, а Фурина согласно кивнула по старой привычке. До дома они добирались пешком, отказавшись от экипажа до водной станции. Фурине хотелось прогуляться, а Нёвиллет мог самостоятельно перенести ее во Дворец. Холодный ветер сильно трепал полы ее свободного платья, а теплое широкое пальто де Фонтейн едва спасало от резко накатившего бора, так что пришлось закутать ее в судейский сюртук и нести так. — Хочу темнозвездники. — прозевала Фурина в его плечо. — Ты устала. — учтиво ответил Нёвиллет. — Пойдем домой. Завтра пораньше встанем и поедем в Лиффи. — Не устала. — недовольно промычала она. — Спать… Нёвиллет тихо усмехнулся, осторожным медленным шагом ступая по воде, слушая ее бормотание во сне. Взгляд невольно наткнулся на изваяние Фокалорс, возле которого находилась одинокая серая каменная плита. Еще полгода назад он надеялся лечь там же, а сейчас несет домой единственную причину, по которой все еще жив. Он крепче прижал Фурину к себе, глубоко вдохнул и резким широким шагом, стараясь держать корпус прямо, чтобы не разбудить ее встряской, ступил по каменном полу балкона. Он тихо открыл дверь, уложил на диван громко сопящую де Фонтейн, и уселся на свое рабочее место. Закат давно сменился сумерками, темнело теперь рано, но лампу он так и не зажег. Лишь откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, вслушиваясь в громкое мерное дыхание Фурины. Проснулся он от шаркающих по полу босых ног. С удовольствием про себя отметил, что этот кто-то заметно прибавил в весе и росте, и намеревался снова опустошить запас сладостей на кухне. — Хоть переоденься ради приличия. — не открывая глаза прошептал он. Шаги остановились у выхода. Секунда. Вторая. Третья. Фурине потребовалось время, чтобы ощупать себя и понять, что ее тело изменилось. — Напугал! — пискнула она в привычной манере. — Мне лень, можно я в твоем сюртуке? Я не испачкаю его, честно. — Можно. — едва слышно рассмеялся Нёвиллет. Когда де Фонтейн вышла из кабинета, он все-таки включил светильник, поднялся с места и взял из своего шкафа запасной комплект одежды для Фурины. Та вернулась с двумя подносами, но голодный взгляд говорил о том, что делиться пирожными она не собирается. Маленькое широкое платье едва прикрывало бедра, а свободные панталоны стали похожими на короткие пижамные шорты. Впрочем, ей любой костюм всегда был к лицу. Нёвиллет уселся напротив нее, пристально вглядываясь в родное лицо, с удовольствием отмечая, что внешне она не изменилась даже после вознесения. Фурина же, заметив пристальный взгляд, отложила тарелку с тортом, подошла ближе, позволяя себя рассмотреть с ног до головы, протянула тонкие руки вперед, позволяя их коснуться, и без всякого стеснения села на колени юдекса, позволяя прижать себя к широкой могучей груди, обнимая со всей силы в ответ.

***

— А потом меня вышвырнули. — Ты пятнадцать минут пробыла в Селестии и тебя выгнали? — переспросил Нёвиллет и ущипнул себя за переносицу, пытаясь переварить рассказ о вознесении Фурины. — Я все равно не планировала там задерживаться. — беззаботно ответила она, — Я же не могла оставить тебя. Ты бы нацию мне тут затопил. И то верно, подумал он, но вдаваться в подробности о своей реакции на ее смерть не стал. — Но как ты оказалась под землей? — Не справилась с крыльями. С разгона влетела в воду, а там рядом та бабуля из Пуассона была, резвая, кинулась в море за мной, а я же не знала, как крылья убрать, ну мы немного под водой покувыркались, а потом влетели в пещеру. Иветт следовало бы выдать звание национального героя. Учитывая, что без нее, Фонтейн бы, возможно снова лишился своего божества. — Мы даже не упали в озеро, — продолжила Фурина, — Я хотела испить из него, а старушка умыться, едва коснулись воды — стали детьми. Думали, как выбраться, потому что выход из пещеры был сверху, пришлось ждать, пока высохнут крылья. Использовать Гидро не догадалась, каюсь. Ну а потом я проголодалась… Нёвиллет еще раз глубоко вздохнул. Что за ребенком, что за взрослой — глаз да глаз. Фурина озорно хихикнула: — Не будем о грустном. Через пару часов рассвет, надо подготовиться к гостям. Как только в Пуассоне станет известно, что на них с Иветт больше не действует сила озера, Навия тут же кинется в Мермоний, а с ней и Клоринда с Ризли. Потом придется устраивать прием во Дворце, снова переговоры с делегациями из разных стран, потому что возникнут вопросы о двоевластии. — Ты уверена, что хочешь отказаться о соправления? — Я буду тебе помогать по-возможности, остаться в Мермонии не горю желанием, но, если с документами или расследованием будут проблемы — зови. — Вернешься к роли режиссера? — Да. — уверенно кивнула она. — Я, конечно, Бог, но все еще уверена, что лучше тебя никто с регионом не справится. Нёвиллет честно пытался скрыть негодование. Не то, чтобы он рассчитывал, что Фурина захочет остаться подле него — она ему ничего не должна, она так же свободна, как и всегда, и она в праве выбрать свой жизненный путь. Даже если они снова будут видеться только по крупным праздникам или церемониям. — Вообще, — она неловко почесала затылок, — я очень хочу, чтобы ты переехал ко мне. Мне правда не нравится мысль жить во Дворце, но и расставаться не хочется. Ты снял мне дом возле Мермония, хочешь, буду будить тебя раньше, чтобы ты добирался до работы? Могу даже готовить макароны. Я ничего больше не умею, но научусь. Долго думать и не нужно было. Вместо ответа Нёвиллет приблизился к ней и ловко подхватил на руки, Фурина устроилась поудобнее, обхватив его за шею. Идти по Мермонию, привлекая внимание сторожей и жандармов, а потом по улице города, где полно свидетелей не хотелось. Хотелось нагло воспользоваться драконьей силой и переместиться, оставшись незамеченными. Им не дадут проходу, когда узнают что всеми любимое божество вернулось в Фонтейн. Пока что у них есть несколько спокойных часов, принадлежащих только им. Вся рутина и тягомотина с официальной частью может немного подождать. — Домой? — веселым тоном спросила Фурина. — Домой. — ответил Нёвиллет.