Кара

Трех дочерей имел всесильный Сатана, И, кроме трех, была еще одна. Дочь старшую за князя выдавая, «Ты будешь Гордостью! — ей Сатана сказал. — Ты будешь Жадностью отныне, дочь вторая, Тебя купец богатый в жены взял. Ты, третья дочь моя, уходишь в дом к поэту, Ты будешь Завистью навеки с этих пор. Других имен вам трем отныне нету! » — Так прозвучал отцовский приговор. А дочку младшую с горячей, пылкой кровью, Что ближе всех всегда была ему, Рогатый Сатана в сердцах назвал Любовью И отдал человечеству всему.

Сергей Михалков

Незнакомая непризнанная задела его в первое же мгновение их знакомства. Он ещё не знал её имени, но уже чувствовал, как в нём что-то зашевелилось. Её, как и всех прочих, затащили обманом на башню прыгать. «Обряд инициации», — как-то так это называла Мими. Ангелы и демоны подначивали её, а женщина смотрела на них с той же снисходительностью и скепсисом, с которым взрослые люди взирали на детей, пытающихся взять их «на слабо». «Серьёзно?» — было чётко написано на её лице. Она посмеялась над ними и спокойно ушла. Её не заботило их мнение, ей не нужно было их одобрение. Вики всегда была сама себе на уме. Признаться честно, он не был уверен, что ей нужно было хоть чьё-то признание. Вики олицетворяла собой спокойствие, говорили больше её взгляды, чем она сама. Эти взгляды стали его второй ошибкой. Ему нельзя было смотреть ей в глаза, ему стоило плюнуть и пойти дальше, а не пытаться читать вечно молчаливую и спокойную женщину. Вики продолжала смотреть на него абсолютно равнодушно и безынтересно. В её глазах он был ничем не примечательным демоном, который вызывал слишком много шума. Он знал это. Люциферу было достаточно лет, он провёл на земле годы, выполняя отцовские поручения. Люцифер видел снисходительность и ощущал сочувствие, даже если оно было скрыто под бесконечной пеленой спокойствия. Он не мог ничего поделать с желанием сжать её тонкую шею и увидеть в глазах что-то иное. Страх, ненависть, презрение, да даже — будь она проклята! — похоть. Что угодно было лучше её снисхождения. Вики («Для тебя Виктория») была великолепна в фиолетовом платье, Мими довольно ухмылялась, будто это была её заслуга, и Люцифер не мог отвести взгляда. И всё же он находил в себе гордость признать, что руки мальчишки-непризнанного на тонкой талии вызывали в нём доселе неизвестные оттенки гнева. Столь жалкая эмоция, что его аж корёжило. Он ненавидел её. В этот момент особенно сильно. Вики, простите, Виктория была его личным сортом проклятия. Женщина, что смотрела на него с сочувствием; женщина, что взирала на Ости с материнской заботой. Вики была океаном. Вечно спокойным и неизведанным. Она даже не изменилась в лице от слов демоницы и легко остановила возмущения крылатого мальчишки. В её глазах они были детьми, которые не стоили ни гнева, ни раздражения. Ведь нет смысла злиться на неразумного отрока, коль тот не был хорошо воспитан, не так ли? Люциферу было нечего ей ответить. Вики была адским грехом и ангельской безмятежностью. Она смотрела на возмущения демонов, как люди взирали на пожар, на стихию, столь же бессмысленную и неуправляемую. Её безмятежность никуда не делась даже перед лицом Сатаны. Люцифер дрожал. Он не мог себе в этом признаться, не мог себе позволить, но отец видел это. Ощущал на инфернальном, более глубоком уровне. И, как и в детстве, он хотел убить жалкое создание, к которому у его сына родилось сочувствие, чтобы преподать урок. В Вики этого не было. Она взирала на Сатану с каким-то незнакомым холодом. Люцифер впервые видел в ней такое презрение, такую ярость. И выдавал себя ещё больше. — Нужно срезать ростки, пока они не обрели силу, — сказал его отец. И был прав, но для Люцифера было уже слишком поздно. — «Каким путём вошёл, таким и выходить», — холодно ответила Вики. Её держал за горло Сатана, быстрая и беспощадная смерть была в шаге от неё, и пути назад уже не было бы, а она цитировала «Фауста»! Забвение — вот, что ждёт всех павших бессмертных. С этой стороны, конечно, безмерно иронично называть их таковыми. У Люцифера перехватило дыхание, а Вики улыбнулась и упала сломанной куклой к его ногам. Кричала Мими, но он её не слышал и ничего не видел, кроме хрупкого женского тела на покрытых сажей камнях. Вики не была ангелом, даже павшим. Скорее хрупкая, изломанная фигурка напоминала человеческую, как будто крылья были лишними в этой картине и выбивались из образа. За что это было ему? Этот урок. Это проклятие. Почему он? — Останешься здесь? — поморщился Люцифер, имея в виду всю эту чёртову школу и ангелов, которые продолжали их притеснять. — Вас всё равно отсюда не выпустят, — Вики пожала плечами. — Не вижу смысла зря собирать вещи. — Думаешь, демоны будут просить разрешения покинуть школу? — ухмыльнулся Люцифер, подходя к ней ближе. Вики тихо фыркнула. — Думаешь, ангелы не найдут на вас управы? — она насмехалась, а он не мог оторвать взгляда от её губ. В самых голубых и самых ярких глазах мерцали искры. И он алкал этих новых чувств, этих новых взоров, обращённых на него. Как же он был жалок, а она прекрасна. Была ли в том ирония судьбы? Или злой рок их семьи? Любить женщин, которых они не заслуживали. Женщин, которые были больше, чем всё, что властители Ада могли им дать. Губительных, пленительных и единственных. Не было ли это карой Шепфы для всего их рода?