Грех

В комнате искусственного лета Мы лежим на кафельном столе И в лучах искусственного света Раны застывают как желе Люди больше не услышат Наши юные, смешные голоса Теперь их слышат только небеса Люди никогда не вспомнят Наши звонкие, смешные имена Теперь их помнит только тишина

У Вики (Виктории Амари Уокер) мягкая улыбка. Её неотъемлемый атрибут. Она заслоняет Мальбонте собой и кивает, веля ему убираться, как он того и хотел. Эрагон задается вопросом, как часто она дергала за поводок, удерживая или наоборот разжигая нрав самого опасного из метисов. Сколько решений в его правление принадлежало ему, а сколько было соткано руками его верной советницы? Эрагон задумчиво хмурится, понимая, что недооценил это дитя. Решил, что Вики вся в мать, а она была сама себе на уме с самого начала. Стоило догадаться об этом раньше. Намного раньше. Возможно, в тот момент, когда юная Непризнанная взирала на ангельский совет с материнским раздражением и усталостью. Как будто они были не больше, чем глупыми детьми в её глазах. А может так и было. «Жили бессмысленно, так почему хотя бы в смерть не добавить немного смысла?» — Вики стоит, заложив руки за спину и взирая на Кристофера и Астарота со вселенским спокойствием. Собственная смерть её почему-то не пугает.

Злой маньяк гуляет на свободе Чтобы жертву новую найти Он решает что сегодня в моде У странников последнего пути Люди больше не услышат Наши юные, смешные голоса Теперь их слышат только небеса Люди никогда не вспомнят Наши звонкие, смешные имена Теперь их помнит только тишина

— Зря ты его отпустила, — замечает Эрагон. Они оба знают по какому поводу собирают остальных метисов в этом зале. Кира и Тита пока пребывают в счастливом неведенье, но всё это… временно. — Если он не найдёт иного пути, то сделает это сам, чисто из упрямства, — Вики пожимает плечами. — Как будто он позволит кому-то решать на каких условиях ему умирать. Её губы трогает ласковая улыбка. В этом есть что-то семейное, что-то родное и куда более близкое чем то, что связывает её с Ребеккой. — Интересно, останетесь ли вы такими же придурками после нашей смерти, — ей хватает наглости ухмыляться. Вики не жалеет о своём выборе в прошлой войне, о своих решениях. Она остаётся, в конце концов, верна только самой себе. И даже не пытается скрывать этого. Эрагону остаётся только тяжело вздыхать, и всё же… ему почти жаль. Этот свежий ветер мог привнести немного весны в их планы на будущие.

Ляжем как продукты в холодильник И обнявшись нежно там уснем На прощание нам больной светильник Улыбнется кварцевым огнем Люди больше не услышат Наши юные, смешные голоса Теперь их слышат только небеса Люди никогда не вспомнят Наши звонкие, смешные имена Теперь их помнит только тишина

Вторая смерть сделала Ребекку мягкой, дала возможность взглянуть на всё со стороны. Это лишило её того стержня, за который она ему нравилась. Вики никогда не была похожа на свою мать. «Я не могу…» «Я не буду брать на себя все грехи снова…» Слабость, слабость, слабость. Бессмертные не хозяева своих грехов и трагедий, люди же привыкли купаться в них с самого начала своего существования. Вики не медлит — меч Войны пронзает сердце Киры. В её взгляде только бесконечное море любви и сожаления, но ни капли жалости. «Смерть ребёнка — трагедия вне времени, которая никогда не станет статистикой», — её слова отдаются эхом в его голове. Это кажется не столько жестоким, сколько ироничным. История, которая никогда не должна была закончится так, но их Боги пали, так что оставалось им? Улисса и Титу даже не успевают понять, что происходит. Вики не замедляется и движется быстрыми, плавными движениями, как он её и учил. Весь мир застывает в этом мгновение. Детские тела, как марионетки без ниточек, валятся на мрамор. Брызг почти нет: Вики — хорошая ученица. — Что было однажды, будет и дважды, — Эрагон слышит её едва слышный шёпот, когда меч пронзает плоть Ребекки. История повторяется. Лужи крови растекаются так быстро, превращая пол в наливное зеркало. У Вики в нём всё такая же нежная улыбка. Тогда тишину разрезают крики. Астарот бросается наперекор, но Кристофер остаётся неподвижен. Он тоже улыбается, только немного печально. Возможно, просто понимает. Сила, что сломила Сатану; сила, что усмиряла Всадников; дар Голода сметает их, подхватывая, словно ветер осеннюю листву, и швыряет за пределы круга. Вики убирает лишних персонажей со сцены. В конце концов, остаются только они с Мальбонте, как и в начале, как и в другой жизни, и всех жизнях после, связанные кровью и судьбой. Двери в зал распахиваются, и с грохотом пламя Ада врезается в щит под аккомпанемент отчаянного, животного воя Улиссы и беззвучных рыданий Мелиссы. Кровь стекает с меча Вики, разбиваясь о холодный камень. Кап-кап-кап. «Титу!..» «Остановись, Вики! Пожалуйста…» Кап-кап-кап. Вики не оборачивается, как будто знает, что нельзя, иначе Эвридика так и останется в царстве мёртвых, потому что умирать на самом деле страшно, потому что убивать ещё страшнее, но кто-то должен. Семеро против миллиарда. Семеро против всего мира. — В этот раз все грехи нести мне. Из её причёски выбивается пару волосков, они лезут в лицо и едва заметно вьются. Мальбонте ступает мягко, без извечной резкости и дерзости. Он касается лица Вики осторожно, как величайшей драгоценности, и с нежностью отводит непослушные локоны в сторону. Меч входит в его грудь легко, повторяя трагедию Войны, — Вики не отводит взгляда. Между ними остаётся только немой диалог, в который даже Эрагону кажется влезать бесстыдством. Ему бы чувствовать удовлетворение, хоть какой-то проблеск злого довольства, но внутри пусто, только странно сжимает что-то в груди. Тело Мальбонте падает к ногам Вики, как пало тело матери, как пали все остальные. Вики — их неизбежность. С неё всё началось, ей и закончится. Она ловит его взгляд. Там только покой и любовь. — Присмотри за ним, пожалуйста, — едва слышный шёпот. В общей какофонии голосов его и не расслышишь. Эрагон читает по губам. Ему остаётся только кивнуть. Маленькое одолжение для маленького человека. Теперь он понимает, почему Вики так и не признала себя бессмертной: она всегда знала, что умрёт, поэтому не стеснялась жить. Вики не верит в смерть, а признаёт только любовь. Матерь Жизни, безжизненная и вечно скучающая тварь, может идти в бездну! Меч входит легко, между четвёртым и третьим. Боль преследует её всего лишь секунду. Вики хочется смеяться.