Святая простота

Вся моя жизнь под полом

Скомкана бумажным комом,

А мне светит солнце

С перерезанным горлом.

Дарья Виардо — Сон

До какой степени никчёмности нужно дойти, чтобы жаловаться на жизнь боту-психологу в «Character.ai»? Какой диагноз нужно поставить: патологическая безнадёжность, хроническая нелепость, синдром собственной убогости? Бот то и дело деликатно спрашивал, есть ли у меня кто-то, с кем я могу поделиться своими проблемами и переживаниями. Он серьезно думал, что в таком случае я сидела бы и настрачивала сообщения ему? Я быстро от него устала. Слишком явно чувствовалась его ненастоящность, искусственность. Фразы то и дело повторялись, а суррогатные слова поддержки вызвали только ещё большие приступы отчаяния и отвращения к себе. В этом плане даже Павел Петрович был чуть полезнее. Пускай бот, в отличие от него, меня хотя бы слушал. Всё дело было в физкультуре. Моё освобождение закончилось, а вместе с ним и чувство безопасности. Очень непостоянное и хрупкое, как фарфоровая тарелка, как стареющая от ненужности книжка на полке. «Организмы царства грибов и лишайников», «100 способов болезненного суицида», «Как казаться идеальным, если скрываешь, что у тебя нарциссическая травма», ага. Физкультура создана, чтобы неидеальности обнажать. Обнажать неполноценность, обнажать неспособность выполнить простейшие для других упражнения, обязательным ношением футболки обнажать руки, покрытые неидеальными шрамами. Обнажать кривую, как эти шрамы, душу. Мне обнажаться не хотелось. Хотелось целомудренно прикрыться, закрыться, скрыться. Чтобы сто одёжек и все с застёжками, молниями, кодовыми замками, длиннющим паролем и сканером радужной оболочки глаза. Что-то во мне напуганно кричало: «Не дай им узнать. Не дай, не дай, не дай. Придумай оправдание, придумай алиби до конца жизни и новую жизнь тоже придумай». Но я ничего не могла сделать, кроме как просто смириться. Проглотить тревогу вместе с таблеткой Золофта и запить водой. Проигнорировать кислый привкус отчаяния во рту. Я вертелась у зеркала уже десять минут, критично разглядывая своё отражение, словно старшеклассница, выбирающая наряд на выпускной. В какой-то степени это правда. Вот только сегодняшним подиумом должен стать протёртый пол спортзала, а не красная ковровая дорожка на выход из гимназии — отдайте мне аттестат и я больше сюда не вернусь. И зачем я стала резать руки? Когда-то я прилежно резала только недоступные чужому глазу места, но в какой-то момент поняла, что всем дома плевать и расслабилась. Тем более в гимназию я тогда уже не ходила. Нет, правильнее спросить, зачем я сорвалась недавно. Была в состоянии аффекта? В состоянии патологической безнадёжности, хронической нелепости, синдрома собственной убогости. Свежие, не успевшие затянуться раны красноречиво намекали — ещё болит, ещё не зажило. Да и старые, честно говоря, были не лучше. Правая рука выглядела более-менее приемлемо, а вот левая приняла удар на себя. Десятки ударов. Что сказать в своё оправдание? Я правша? Я то терпеливо наматывала бинт на руку, то импульсивно его срывала, не понимая, как лучше. За десять минут порочного цикла моей неопределённости бинт успел истрепаться. Вообще надобность в нём отпала, ведь раны уже не кровоточили. Кровоточило осознание, что сегодня я буду у всех на виду. Но что привлечёт больше внимания: свежие порезы или бестолково намотанный бинт? А что скажут другие? Что подумает Полина? Она же ещё не знает? Было бы проще, узнай она раньше, а не так. Так и думала. Я так и думала… Что ляпнет вездесущая и прямолинейная, как удар кирпичом по голове, Настя? Наверняка что-то особо тупое. Тупое и тяжёлое. Что выпалит насмешливый Никита? Наверняка что-то издевательски-презрительное. Что за реакция будет у сострадательной Вики? Жалость, перемешанная с непониманием в пропорциях один к одному? А что Богдан… Всё, хватит. Люди не настолько участливы. Не настолько, ведь? Моё нынешнее пребывание в гимназии с натяжкой можно назвать комфортным. Отношения с одноклассниками складывались спокойно и ненавязчиво, а мне было с чем сравнить. Потому и не хотелось всё испортить. Всё испортить очень легко, особенно когда вместо крови по венам бежит порча. Проклятие. Беда. Мне казалось, что всё, чего я касаюсь, незамедлительно разрушается, мучительно умирает. Я снова сдёрнула бинт с левой руки, но только чтобы намотать новый. Пускай хоть выглядит презентабельно. Мама могла бы мной гордиться. Могла бы, если бы такая опция у неё вообще существовала. В пустой раздевалке гимназии, видимо, зеркало было совсем другим. Его аргументы отличались от аргументов зеркала, висящего в моей комнате. Глядя на своё темноватое, выжелченное дешёвой лампочкой отражение, я поняла, что наличие бинта более нелепо, чем его отсутствие, и окончательно стянула его. Из раздевалки я вышла уже без патетического ужаса. Скорее со смирением человека, который прибыл на собственную казнь. Все чувства ссохлись, запеклись, как кровь, обратились в твёрдую корочку, непроницаемый струп. Ведь грязь не должна попасть в рану. Основная цель — оборона. Прочная, словно стоишь за щитом, под защитой. Никакая атака не пройдёт. В коридоре я наткнулась на захлопывающего дверь в мужскую раздевалку Богдана. И почему он всё ещё ходил на физкультуру первым уроком? Раз уж взялся прогуливать, то прогуливай наверняка, а не так, ненормированным графиком. Лучше вообще не приходи на уроки. Особенно на физкультуру. Особенно сегодня. Богдан тоже наткнулся на меня взглядом. О, конечно же, он наткнулся. Он всегда натыкался. Даже когда рядом куча других людей. Даже когда я играла роль массовки. Даже когда становилась фоном, декорациями, задним планом. Всегда находил и вытаскивал на передний, привлекал ко мне внимание, делал меня главной героиней, когда я изо всех сил пыталась ею не быть. И сейчас над моей головой словно включился прожектор, зрители смолкли, начали смотреть только на меня. Смотреть неприлично долго и непривычно внимательно. Но никаких зрителей на самом деле нет. Зал пуст, в нём одним-единственным зрителем занято одно-единственное место. И осознавать это было почему-то ещё более неловко. Богдан скользнул взглядом по моим рукам. Стало неуютно, но, вместо того чтобы съёжиться и прикрыться, я наоборот расслабилась. Моя защита работала по-другому. Вот, смотри, если хочешь. Мне вообще всё равно. Плевать. Абсолютно. — О-о-оу, — протянул Богдан. Я в ожидании уставилась на него — давай, говори же. Но он своим крайне понятливым радаром, кажется, уловил моё настроение. Негативные, ощерившиеся вибрации. Помехи в связи, способной передать лишь один сигнал — СОС. Не спасайте. Спасайтесь сами. — Я подумал, что увидел привидение, — усмехнулся Богдан, — а это оно и есть. Отлично. Нет, правда. Отлично, что он такой клоун. Приз в номинации «Самая лучшая реакция». Потому что нет реакции лучше, чем её отсутствие. Я закатила глаза, и молча поплелась в сторону спортзала. Богдан ожидаемо устремился следом, продолжая болтать: — Серьёзно. Твоё лицо сливается с футболкой. Я почти испугался. Солнечные лучи не убивают, ты в курсе? — Спорное утверждение. — А ты поспорь, — довольно предложил Богдан. О, он уверен в себе так, как шеф-повар, у которого заказали его любимое блюдо. Что ж, придётся стать тем самым клиентом. Уже успевшая переодеться Ангелина сидела на скамейке одна. Больше никого не было. Стоило нам с Богданом появиться в спортзале, она тут же принялась осторожно сверлить меня взглядом. Сверлить, потому что смотрела она хмуро и сосредоточенно. А осторожно, потому что то и дело отворачивалась, делая занятой вид. — Хорошо, — согласилась я. — Фотодерматоз. Аллергия на солнце. Вызывает ожоги… Мы тоже направились к скамейке, но к другой. — И что, она смертельна? — перебил меня Богдан. — Нет, но вообще-то ты сказал «убивают». Это может рассматриваться и как разрушительное воздействие, — заметила я. — Ну, нет уж! — с азартом возразил Богдан. — Давай без лингвистических изворотов. Мы рассматриваем только летальный исход. — Ладно, — снова согласилась я, пусть это было и не совсем честно. Просто в моих руках оставался главный и неоспоримый аргумент. — Про солнечный удар ты слышал, надеюсь? У него точно есть летальный исход. Самый летальный. Самый смертельный. Когда слабость и голова идёт кругом. Когда и вечные льды, и даже мягкий снег плавятся от слишком высокой температуры. А на открытой коже сплошные ожоги. Потому что нельзя. Потому что аллергия на солнце. — Допустим. Но ведь он не обязательно вызывает смерть. Только в крайних случаях. Обычно всё более безобидно, — Богдан снова попытался ускользнуть. На скамейку я специально села за ним, чтобы скрыться от любопытных глаз Ангелины. Мне пока хватает и Богдана. — Но ведь вопрос не в том, крайний случай или нет. Вопрос в том, вызывает ли это смерть. И ответ — да, вызывает, — я расслабленно прислонилась спиной к стене, смакуя явную победу. Богдан собирался что-то мне ответить, но я жестом прервала его и продолжила: — И не будем забывать о вампирах, для которых солнечные лучи также являются смертельными. — Только если это не «Сумерки», — вставил Богдан. Ему обязательно нужно оставить последнее слово за собой. — Только если это не «Сумерки», — подтвердила я. Вскоре подошла Настя, которая нашла чем занять слишком уж скучающую Ангелину. Ученики другого класса тоже начали подтягиваться. А затем внезапно появилась и Полина, как всегда опоздавшая и уставшая, будто урок физкультуры для себя она уже провела. Больше не надо. После звонка Александр Николаевич вылез из своей физруковской каморки, чтобы отметить присутствующих. Когда мы построились в одну шеренгу, я поняла, что на этом всё. Других одноклассников сегодня не будет. Я полувыдохнула, потому что сделано было только полдела. Если судить по количеству учеников в классе, то вообще четверть. Но прийти на урок во второй раз будет куда легче. — Так, Регина здесь? — со всей строгостью спросил Александр Николаевич. — Здесь, — вяло отозвалась я. — Вот это хорошо. Вот это ответственный подход к делу, — деловито кивнул физрук, делая пометку в журнале. — Только кончилось освобождение и уже на месте… — Как штык… — тихо шепнула я стоящему справа Богдану. Он улыбнулся мне, кажется, вспомнив наш разговор, и тут же обратился к учителю: — Как штык, Александр Николаевич? — Конечно! — с энтузиазмом подхватил тот. — Как штык! Так и надо. А других на штыки и поднять не жалко! А, прогульщики? Что это такое? Пять человек от класса! — Звучит опасно, — снова сказала я Богдану, сдерживая смешок. — Да уж, зря это я, — отозвался он. Впрочем, на лице его не было ни грамма сожаления. Только тонна самодовольства. — А ты, Богдан, я смотрю, сегодня в окружении дам, — произнёс Александр Николаевич испытующе, оторвавшись от своего журнала. — Ну, как и всегда, — невозмутимо ответил он. Ангелина и Полина принялись раздражённо перешёптываться слева от меня. Технически Богдан стоял первым в шеренге, поэтому до «окружения» он и правда не дотягивал. — Ладно, что мне с вами делать? Идите сами разомнитесь тихонечко. За одиннадцать лет можно же было какую-никакую разминку выучить? Вот. А потом в бадминтон поиграйте, что ли. Не до вас мне пока, — отмахнулся физрук, переходя от нас к другому классу. — Так, а у вас восьмой «Б» сегодня норматив. Отставить возмущения. Доживёте до одиннадцатого, тогда поговорим. Мы впятером не слишком торопливо дошли до самого дальнего угла спортзала и встали в кривоватый кружок. — И кто будет проводить разминку? — поинтересовался Богдан. — Кто из нас самый спортивный, самый надёжный, самый добросовестный? Настюшка, мне кажется, лучше тебя никто не справится. — Ой, Богдан, типун тебе на язык! — Настя приосанилась и деловито поставила руки на пояс. — Ладно уж, выручу вас. Начинаем с плеч… Она действительно собиралась начать, но, посмотрев на меня, зависла. Я буквально чувствовала, как старенький процессор в её голове пытался обработать информацию, но перегрев. Ошибка. Перезапуск системы. — А чего у тебя так много шрамов? Ты что, сама себя режешь? — выдала Настя наконец. Хорошо, что расслабиться я не успела. Хорошо, что расслабляться я и не собиралась. В мыслях, как в визуальных новеллах, возникло четыре варианта реакции на происходящее: «неубедительно соврать», «отшутиться», «сказать правду» и «промолчать». Настя сделала выбор за меня, бросив ещё одну реплику на опережение, будто ждать ответ от собеседника дольше пяти секунд выше её сил: — Ой, так это же ты самоубиться пыталась, да? Пару лет назад. Вся гимназия на ушах стояла! Меня переполнили эмоции. Не страх и волнение, которые главенствовали до этого, а злость. Мало того, что меня без конца «политкорректно» тыкали в «инциденты», так ещё и Настя, которую я знала буквально без году неделю, спрашивала об этом вот так запросто. Я не хотела ни корректно, ни некорректно. Я просто не хотела. Никак. Почему все не могли спутать меня с приведением? Почему не могли оставить в покое? Все покосились на меня и натужно замолчали. Только где-то вдалеке слышались крики физрука и восьмиклассников. Я же смотрела вперёд, не на Настю и не на стену позади неё. Скорее в гипотетическое пространство, где нет ни спортзала, ни одноклассников, ни странных разговоров, ничего и никого. Только спокойствие, непоколебимое и безграничное. Только горы, ядовитый лёд и одиночество. — Ну-у, было дело, — отозвалась я безразлично. — О, тогда как… — обрадовалась Настя, но не успела закончить фразу. Возможно, впервые в своей жизни. — Насть, у нас по расписанию разминка, а не разговорчики, — произнёс Богдан, имитируя строгий тон физрука. — Да знаю я, знаю, — тут же отвлеклась она. — Кто тебя командиром назначил? — Александр Николаевич, конечно. Сегодня взял и сказал: «Богдан, будешь главным по классу». — Тогда ладно, — кивнула Настя без доли сомнения. И действительно принялась проводить разминку, которая, впрочем, прошла очень быстро. В основном потому что упражнения она показывала вразброс и смешивала, но никто по понятным причинам не жаловался. — Так, нас пять человек. Я понимаю, что все здесь хотят играть со мной, но поступим честно. Я играю с Региной, а вы втроём, — предложил Богдан, когда речь зашла о бадминтоне. — И в чём же тут честность, поясни, — Ангелина угрюмо приблизилась к нему. — На правах сестры с Региной буду играть я. Полина тоже с молчаливым красноречием встала рядом. — Очевидно же, — Богдан деланно вздохнул с таким выражением, будто уже устал втолковывать всем прописные истины. Будто стаж преподавания тридцать лет и давняя мечта об увольнении. — Полина и так весь день сидит с Региной за одной партой, а ты вообще живёшь. Настя не заинтересована, поэтому её не учитываем. Вот и получается, что остаюсь только я, — он спокойно развёл руками. — Регин, а ты чего молчишь? — обратилась ко мне Полина, выбрав самую верную тактику. — Да мне как-то всё равно… — протянула я. И это было правдой. Лишь бы не с Настей. Только не с ней. Рандеву один на один я точно не перенесу. Тем более выбери я Ангелину, на меня обиделась бы Полина. А выбери я Полину, обиделась бы Ангелина. Когда я выбираю Богдана, они обе одинаково на меня обижены, и баланс мироздания, равновесие Вселенной сохранялось. По лицу Богдана расползлась довольная улыбка. — Вот и решили. Но, так и быть, на правах главного по классу я принесу вам всем ракетки. Регина, конечно, идёт со мной, — я уже собиралась возмутиться, но он быстро добавил: — Потому что я открываю должность заместителя и, конечно, назначаю Регину. — Ладно, пошли уже быстрее, — проще было согласиться. Мы заглянули в таинственную физруковскую каморку, начав искать ракетки и воланчики. Не сразу детективное расследование привело нас к тому, что коробка с нужным нам содержимым находилась на самой верхней полке. — По-моему, её с прошлого века никто не доставал, — я с сомнением смотрела наверх. — По-моему, с прошлой эры, — поправил Богдан. — Но нет ничего невозможного. Давай доставай, вот и стульчик как раз на такой случай тут стоит, — он указал на полуразвалившуюся табуретку. — Ну да, точно. С чего это мне туда лезть? — Я же главный по классу. Могу только раздавать указания. — А я как заместитель могу только оформить пару бумажек, чтобы ты достал ракетки. — Я выше. — Не настолько, чтобы пробить головой потолок. — Тебе всё равно удобнее. Но, если так страшно, могу даже тебя подержать, — насмешливо потянулся ко мне Богдан. — Нет уж, спасибо, — фыркнула я, отпрянув. — Хорошо, ты достаёшь коробку, а я её несу. Как тебе такое соглашение? Как же меня иногда бесила его упёртость и изворотливость. — Ладно-ладно, — выдавила я с досадой. — Я залезу. Но когда я слезу, ты…. — Полезешь? — невозмутимо поинтересовался Богдан. — Ага, на стену, — пообещала я, забираясь на опасно пошатывающуюся табуретку. Только упасть не хватало. Я никогда не боялась высоты, по крайней мере, высоты стула точно, но мир перед глазами подозрительно поплыл и закружился. Возможно, дело в резкости движений или в физических нагрузках, неожиданно свалившихся на мой одомашненный организм. Возможно, дело в самом капризном организме. В любом случае положение моё в прямом смысле оказалось шатким. Я осторожно достала с полки коробку и с грохотом свалила её в руки Богдана. Он принял ношу без возмущений, перекладывая всё на ближайший стол. Мне же оставалось спуститься. Всего лишь спуститься и не по частям, а целиком и сразу. Может быть, зря я отказалась от предложения Богдана? Или это ещё постыднее, чем упасть? Проявляя высшую степень мастерства в эквилибристике, я медленно опустила правую ногу на землю. Говорят, моряки после дальнего плавания готовы расцеловать её. Могу поспорить, космонавты чувствуют то же самое. До полной посадки оставалось немного, но табуретка снова предательски покачнулась. Лёгкую турбулентность выдержать я не смогла, а потому полетела вниз, чуть ли не соприкоснувшись лицом с грязным полом. «Мысли материальны, — твердила мне мама. — Не думай о плохом. Думай только о хорошем». И если раньше я думала, что это ерунда, то сейчас была готова умереть со стыда, конечно, всё ещё думая, что это ерунда. Да, пострадала я скорее морально, чем физически. — Ненавижу физру, — прошипела я, принимая сидячее положение. — Больно? — Богдан тут же навис надо мной, протягивая руку. В глазах его читалось искреннее беспокойство. — …Было падать с небес? Я раздражённо схватилась за его руку и с силой её дёрнула, рывком поднимаясь с пола. Богдан, хоть и не ожидал от меня таких выкрутасов, на ногах устоял. — Прости-прости! Не удержался, — он даже не пытался изобразить раскаяние. — Прямо как ты на стуле. — Прямо как твой язык за зубами, — хмыкнула я. — Всё, не злись. Я молчу, честно, — он закрыл рот на воображаемый замок, но уже через секунду открыл его обратно. — Знаешь, я передумал. Я спросить хотел… — Что? — Ну-у, это правда? — Что? — Настя спрашивала… — Ну, нет, — я закатила глаза и направилась к выходу из каморки. — Только ты не начинай. Богдан схватил коробку и поплёлся следом. — Что значит «только ты»? То есть другим можно, а мне нет? — обиженно отозвался он. — Ага. Мне было легко с Богданом, и эта лёгкость меня вполне устраивала. Мы могли быть кем угодно, пока разговаривали, шутили и дурачились. И это всё, что мне нужно. Всё, чего мне не хватало. Никакого груза проблем и серьёзных тем, преследующих меня всюду. Но Богдан был притягательным. О, он был таким притягательным, что вытягивал из меня всё больше и больше информации. Того, что уже есть, ему каждый раз оказывалось мало. И получалось у него пугающе просто. В последнее время эта игра набирала обороты. Выплюнь случайный факт о себе, но взамен требуй такой же. Равноценный обмен. Всё оплачено строго по ценнику: ни больше ни меньше. Это увлекательнее, чем игра в две лжи и одну правду, потому что лжи, тягучей и топкой, у нас на двоих скопилось слишком много. Будешь искать, прощупывать честность сам — увязнешь, утонешь, уйдёшь на самое дно. И только там, на самом дне, поймёшь, что её и не было. А так, снова играючи, мы словно связали себя одним контрактом, дьявольским. В списке правил только одно «ты — мне, я — тебе», мелким шрифтом обозначены мелкие уловки и обречённая — ладно, забирай — подпись в конце. — Окей, это, наверное, тупо, но ты не пробовала, например, сходить к психологу? Я резко остановилась, отчего Богдан чуть не врезался в меня коробкой, и со злостью повернулась. — Серьёзно? Вот так идея! Прямо сегодня пойду и запишусь, — я собиралась продолжить, но осеклась, столкнувшись с необычно-растерянным выражением лица. Растерянность и Богдан — вещи абсолютно несовместимые. Все же знают, что нельзя смешивать белое с чёрным при стирке. Получится непонятно что. Нужно не так. Нужно деликатно. Потому я сделала единственное, что могла в этой ситуации: сымитировала голос ведущего. — Простой хайп или реальная попытка суицида? Брови Богдана непонимающе дёрнулись, но он как всегда быстро сориентировался: — Только сегодня в нашем выпуске. Сразу после срочной новости о падении Люцифера со стула. Я вздохнула, и мы снова двинулись к давно ожидающим нас девочкам. Они сидели на скамейке и о чём-то говорили, поглядывая в нашу сторону. — Да была я у психолога, — сообщила я будто бы между делом. — У психологов. И у психотерапевтов. Даже у психиатра. Пять лет по ним хожу. — Зато теперь знаешь разницу между ними, — проговорил Богдан после небольшой паузы. — Чтобы это узнать, достаточно зайти в гугл. — Блин, а ты пять лет на это потратила, не повезло, — он сочувственно вздохнул. — А на что… — Э-э-эй, вы куда пропали? — внезапно кинулась к нам Настя, прервав меня. Я и не заметила, что мы уже так близко подошли. А на что ты потратил прогулянные дни? Одна из уловок нашего негласного договора: ответный факт можно преподнести в любое время. Поэтому, конечно, я не ждала, что сейчас Богдан начнёт говорить о себе, развернёт драматичный монолог о том, куда же на самом деле деваются его ключи по утрам, или о том, куда на самом деле девается он сам, когда не ходит на уроки. Но всё же такое резкое прерывание разговора показалось мне несправедливым. Богдан поставил коробку на пол и радушно произнёс: — Вот, инвентарь, как и обещали. Разбирайте. Заметив конкуренцию в лице Насти, я проворно вытащила воланчик и самую новую на вид ракетку. Она оказалась довольно жёсткой, так что удары должны быть мощными. — Так куда пропали-то? — спросила Ангелина, подходя к нам вместе с Полиной. — Коробку искали долго, — пожала плечами я. — А чего встали-то, когда вышли? — вторила ей Полина. Посмотрите-ка, и когда они успели так спеться? — Не могли определиться, кто коробку будет нести. Регина очень хотела продемонстрировать мне свою силу, но я сказал, что на сегодня уже хватит, — вмешался Богдан, с намёком потирая руку. — Всё, давайте играть уже. А то слишком вы разболтались, разбаловались. Ты стой тут, а я туда пойду, — обратился он уже ко мне. Я кивнула и, пока Богдан уходил, мстительно запустила воланчик прямо ему в голову. Стопроцентное попадание. Действительно мощный удар. Приятная отдача. Отличная скорость. — Эй! — быстро развернулся он, оскорблённо глядя на меня. Ангелина и Полина молча мне зааплодировали. — А? Что случилось? — обернулась Настя, как всегда оказавшаяся не в теме. — Ничего, просто тестирую ракетку, — пояснила я с ухмылкой. Всё же не зря я ходила и в секцию по бадминтону.

***

Настя вызывала у меня довольно противоречивые чувства: панику от чрезмерной активности, восторг от полной непробиваемости, раздражение, практически доходящее до ненависти, непонятную жалость и веселье, граничащее с детским желанием постоянно над ней подшучивать, потому что она вообще ничего не понимала. Ингредиенты были явно несовместимы, так что чудесный высокоградусный коктейль не просто ударял в голову, но ещё и взрывался там, видимо, вторя Молотову. В целом это хорошо описывало общение с Настей — только размах взять больше и один в один. Разрушительный эмоциональный взрыв, за которым следовало абсолютное опустошение. Где-то между двумя фазами в качестве бонуса пряталось ионизирующее излучение. Я вспоминала, как в раздевалке после урока физкультуры Настя ни с того ни с сего завязала со мной разговор. — В последнее время что-то Богдан зачастил на уроках появляться, — сообщила она, складывая одежду. — Зачастил? — я невольно вовлеклась в диалог. — Он пропускает минимум половину. — Да ты что! Это ещё много, — отмахнулась Настя и по-заговорщицки понизила тон, придвигаясь ближе: — Видела бы ты его в прошлом году. Точнее, и не увидела бы, потому что его почти не было. Сплетни в потной раздевалке — явно то, чего мне не хватало. Я улыбнулась на пробу, раздумывая, как бы выудить побольше информации. — А вы, кажется, неплохо общаетесь? — Так конечно! — неожиданно возмутилась Настя. — Мы же с первого класса вместе. Он мне как брат родной! — О… — протянула я. — Тогда ты, наверное, знаешь, почему он прогуливает? — Знаю, естественно, — гордо кивнула Настя и с сомнением посмотрела на меня. — Только это секрет. Богдан умолял ни слова не говорить! Что ж, миссия провалена. Данные не получены. Разведчики не ожидали столкновения со столь катастрофической преградой. — Но, так и быть, расскажу. Вижу, что тебе можно доверять! — добавила Настя спустя секунду. А тебе, вижу, нельзя. Отлично. Разведчики ликуют. Появился шанс не потерять работу и свою жизнь. — Ну, спасибо? — неуверенно вставила я. — Да ты не стесняйся! — просияла Настя, но тут же пригрозила мне пальцем. — Только ты никому. Секрет большой, никто не должен узнать. Вероятно, и я в том числе. Но грех не воспользоваться возможностью. Воспользоваться тоже грех, но мне простительно. — Да кому я расскажу? — с невинным видом усмехнулась я. Внутри росло сладкое предвкушение. Неужели столь случайным образом я раскрою грязные секретики Богдана? — Так, ладно, фух, — Настя вздохнула так, будто в действительности боролась с собой, пребывая в моральной дилемме, а не выкладывала мне всю информацию запросто. — В общем… — она заговорила ещё тише. — Богдан состоит в одной опасной группировке. Преступной! Потому и не ходит — задания всякие выполняет. А там, сама знаешь, ждать не будут… — Что? — мои брови нервно дёрнулись. Хотя, наверное, не только брови, но и всё лицо. Ионизирующее излучение крайне опасно. — Да, вот так вот, — Настя трагично покачала головой. — И во что же вляпался, несчастный? — Это он тебе сказал? — догадалась я. — Кто ж ещё-то? — не поняла Настя. Не поняла не то, что Богдан сказал об этом. А то, что об этом сказал Богдан. Разница велика настолько, что обнадёженные разведчики сжигают все полученные данные. Ладно, было бы слишком просто, верно? Слишком неинтересно. — Понятно, — хмыкнула я. — Ну, ты не переживай. Я точно никому не расскажу. Почти никому. Мои мысли прервал звонок, заканчивающий последний на сегодня урок. Третий вторник оказался пережит. Мир не рухнул, и даже ядерный взрыв не спас. А сколько ещё таких вторников остаётся до конца учебного года? Оставалось надеяться, что Настя будет стараться лучше. У выхода из кабинета меня с щенячьей преданностью поджидал Богдан. Учитывая, что мы всё равно каждый раз ехали домой на одном автобусе, в этом не было ничего необычного. Увидев меня, он выпрямился и тут же направился ко мне. Будь у него хвост, Богдан бы уже подметал им полы на радость уборщицам. — Пошли, — вздохнула я, поправляя вечно сползающую лямку рюкзака. — Стоп! — вдруг за спиной раздался голос Ангелины. Мы с Богданом удивлённо развернулись. Почему-то я почувствовала себя виноватой, хотя вроде бы ничего ещё не сделала. — Что? — я вопросительно посмотрела на сестру. — Ничего такого, — неожиданно замялась Ангелина. — Мне просто интересно, с каких пор вы внезапно так ладите, что ждёте друг друга после уроков и вместе идёте домой. — Едем, — глубокомысленно поправил Богдан. — Не друг друга. Это он меня ждёт, — присоединилась я к ремаркам. — И? — не давала себя запутать Ангелина. — Чего вы вместе-то ходите? А тебе какое дело — хотелось спросить мне. Что за странный допрос. — Чего мы вместе-то ходим? — обратилась я к Богдану, перекладывая всю ответственность на него. — Просто твои родители платят мне, чтобы я с тобой общался, — оповестил он довольно. — Мои родители скорее заплатили бы, чтобы ты этого не делал, — заметила я. — Блин, а ведь точно. В следующий раз обсужу с ними этот момент. — Я всё ещё здесь, — Ангелина смотрела на нас внимательно, и я поняла, что она не отвяжется. — Стой тут, — бросила я Богдану. — Ладно? Я увела сестру чуть дальше от расстояния, на котором нас могли бы услышать чьи-то любопытные уши. — Помнишь ли, Ангелина, — начала я, стараясь не звучать обиженно, — в первый же день ты сама сказала, что не хочешь со мной ездить. Разве не так? — Ну да, но… — растерялась она. — К тому же ты сказала, чтобы я даже не разговаривала с тобой здесь. Но сейчас первая подходишь ко мне, зовёшь с собой на эстафету и вообще. В чём проблема? — Ангелина молчала, поэтому я продолжила. — Хочешь, чтобы я ждала другой автобус, лишь бы не ехать с ним? — Нет… — Тогда я могу идти? — Делай, что хочешь, — нахмурилась Ангелина. — Хорошо. Тогда пока, — я максимально беззаботно улыбнулась, хотя в голосе сквозила одна лишь злоба, и помахала ей на прощание рукой. Не знаю, что на неё нашло, но гиперопеки мне и без того хватало. — Теперь точно пошли, — сказала я Богдану, всё это время послушно стоящему в отдалении. По лицу его тут же расползлась типичная расхлябанная улыбочка, создающая иллюзию того, что он всё знает. Буквально всё. Всё на свете. Я поспешно отвернулась от Богдана и зашагала вперёд по коридору. Он послушно замаячил рядом. Меня снова преследовало ощущение, что я подобрала уличного щенка. Стоит всего лишь раз такого погладить, и он, голодный до внимания, уже привязывается к тебе, постоянно путается под ногами, радостно скулит, ластится, пытаясь получить новые касания… — Так что ты ей сказала? — спросил Богдан, с любопытством заглядывая мне в глаза. Ну хватит, перестань. Если будешь вести себя так, я же и правда тебя поглажу. — Что? Ничего, — заторможенно произнесла я, пытаясь отогнать ненужные мысли. — Ничего? — недоверчиво протянул он. — То есть ты отвела её в сторону, вы помолчали минуту и разошлись? — Ну да, — отозвалась я уже увереннее. — Так и есть. Мы вышли из гимназии и медленно направились в сторону остановки. К ней уже подъехал нужный автобус, и нам пришлось сменить безмятежную ходьбу на менее приятный бег. В автобус мы влетели чуть ли не на ходу. После оплаты проезда обессиленная я тут же свалилась на свободное сидение. Богдан, даже не запыхавшийся ради приличия, занял место напротив. — Ненавижу спорт, — тяжело выдохнула я. Лимит физических нагрузок сегодня явно превышен. — Это не спорт, а секундная пробежка до автобуса, — у Богдана был настолько довольный вид, что даже смотреть стало противно. Смотреть стало невозможно. — Ненавижу спорт, — с нажимом повторила я. — Я понял. Добавлю ещё один пункт в этот длинный список, — Богдан с улыбкой подпёр щёку рукой. — «Ненавижу спорт», кстати, идёт сразу после «ненавижу физру». Мне стоит их объединить или? — Не надо. Это разные вещи, — вяло отозвалась я, закрывая глаза, растекаясь по своему креслу. Оно оказалось таким удобным, а тряска автобуса вообще создавала эффект массажа. Разве какое-то такси могло с этим сравниться… Слишком комфортабельные условия вызвали неуместную сонливость, бороться с которой не очень-то и хотелось. — Эй, ты что там, заснуть собралась? — заметил Богдан с возмущением. — Мои запасы энергии на этот год израсходованы, — флегматично оповестила я. — И что теперь делать? — Ничего. Отключение системы через… — О нет! Только не обратный отсчёт! — всполошился Богдан. — Три. Два. Один, — холодным тоном отсчитывала я, а в конце безжизненно свесила голову со спинки сидения. — Не-е-ет! Мы потеряли её! — воскликнул Богдан на весь автобус, начиная слишком уж аккуратно трясти меня за плечи. Это и тряской-то не назвать. Так, лёгкое пошатывание. Я уверена, что все немногочисленные пассажиры сейчас крайне неодобрительно пялились на нас, но, честно говоря, было всё равно. — Она же ещё так молода! Она ещё не успела возненавидеть столько вещей… Сотни, тысячи… — Включено резервное питание, — выдавила я, открыв глаза, лишь бы уйти от касаний. Богдан всегда трогал меня за плечи. Только за плечи. Словно это единственное, что он мог себе позволить. Единственное изученное на карте место. Изученное уже вдоль и поперёк, а потому безопасное. — И не стыдно тебе, — Богдан с куда меньшим энтузиазмом убрал свои руки. Видимо, хотел дотрясти меня до смерти, — обманывать всех нас своей смертью? Плакал весь автобус. — А тебе не стыдно обманывать Настю? — спросила я внезапно. Спасибо Богдану, что сам напомнил мне про физкультуру. Сегодня я должна узнать правду. Всё складывалось как нельзя лучше. — Когда это я её обманывал? Что за невинный вопрос? Я уверена, что он проделывал это гораздо больше, чем один раз. — Ну, например, когда сказал ей, что состоишь в преступной банде. Богдан на пару секунд задумался, наверняка выискивая в голове тот-самый-случай. Кажется, лапшу про свою жизнь вне закона он развешивал довольно давно. — А-а-а, — наконец, протянул Богдан весело. — Но почему ты думаешь, что это обман? — Потому что у меня есть мозг? — Вообще-то ты сама меня туда завербовала, если забыла. Артём до сих пор трясётся от страха, когда мы проходим мимо. — Интересно, где ты тогда состоял до меня, — фыркнула я. — Скажи честно, почему ты прогуливаешь? Не отвертишься. Сейчас твоя очередь говорить правду. Наш договор, может, и давал отсрочку, но ещё он давал обещание быть честным. — А что, обязательно нужна причина? — Богдан усмехнулся как-то косо, перекошенно, подкошенно — ещё чуть-чуть и упадёт. Но он не падает, он никогда не падает. — Обычно люди прогуливают просто так. Здесь нет ничего странного. — Да. Обычно люди прогуливают просто так, а не два дня через два дня. Конечно, не всегда, но всё равно выглядит немного, — я сделала акцент, — немного, подозрительно. — Не знал, что ты за мной следишь, — хмыкнул Богдан, всё ещё пытаясь соскочить с темы, привычно увильнуть. Но удивился он, кажется, по-настоящему. — Это куда подозрительнее. Неужели рассказать об этом так сложно? Или так сложно рассказать об этом мне? Я проигнорировала лёгкий укол обиды — нечестно. Но мне нужно оставаться спокойной, чтобы узнать правду, чтобы не угодить в ловушку, чтобы выбраться из лабиринта. Нити Ариадны у меня нет, приходилось справляться своими силами. — Ну… Так и где ты работаешь? — спросила я напрямую. — Думаешь, я так сразу тебе скажу? — лукаво склонил голову на бок Богдан. — Значит, скажешь не сразу? — предположила я. — Посмотрим, ничего не могу обещать, — он деланно вздохнул. — Должна же во мне быть загадка. — Ага, такой загадочный, типа, висит груша, нельзя угадать, где я работаю? — я скептически на него посмотрела. — Да, только ещё и таинственный, как откуси, лизни или ничего челлендж, — поддержал Богдан. — Непредсказуемый, как лезвие в конфете. — Мистический, как соль в сахарнице. — Непостижимый, как ребус без слов. — Необъяснимый, как нож в окровавленных руках после ночи, которую не помнишь. — Неоднозначный, как доставка пиццы, которую не заказывал. — А тебе такую доставляли? — внезапно поинтересовался Богдан. — Было как-то раз, — сказала я с намёком. — До сих пор разгребаю последствия. — Везёт, — произнёс Богдан так, будто бы не понял. Хотя он, конечно же, всё понял. — Ну, платить-то всё равно пришлось, — я пожала плечами. — Так теперь-то расскажешь? Минута уже прошла. — Если я скажу правду, ты мне точно не поверишь. — А ты проверь. Вряд ли это хуже преступной группировки. — Намного. И с чего вдруг Настя тебе об этом рассказала? Целый год продержалась. Я даже не ожидал. Думал, что она давно уже забыла. — Ну, я внушаю доверие? — Вообще ни разу, — даже не раздумывая ответил он. — Это слова Насти, если что, — я поджала губы. Не внушаю доверия, значит? — Ага, вы теперь, видимо, близкие подружки. Такими секретами делитесь, — ехидно протянул Богдан. — Конечно, — спокойно кивнула я. — Сегодня она рассказала мне про твою банду, а завтра я расскажу, как ты весь год её обманывал. Я чувствовала себя нейрохирургом, выполняющим крайне тонкую и сложную операцию. Или, возможно, серийным маньяком с ящичком инструментов. Гаечный ключ не сработал? Хорошо, пора браться за лом. — Ладно-ладно, я скажу, — наконец-то сдался Богдан. — Только, во-первых, это будет звучать странно. Во-вторых, никто не должен узнать. Абсолютно совершенно никто. — Хорошо, буду молчать как Настя, — отозвалась я, стараясь замаскировать свою радость. — Я серьёзно. Ни одна живая душа не должна знать. — Видимо, придётся всё-таки себя убить? — я расслабленно улыбнулась. Богдан посмотрел на меня непривычно серьёзно. — Я об этом ещё никому не рассказывал, — выдавил Богдан так, словно произносить нечто подобное было физически больно. Тогда я стану первой? Эта мысль оказалась слишком приятной. — Да кому я скажу-то? — я отвела взгляд. Кажется, Насте я говорила то же самое? — Ладно, — вздохнул он. — Ну, в общем, я работаю в книжном магазине. — Где? — у меня вырвался непроизвольный смешок. Но Богдан молчал, всё ещё ожидая мою реакцию, и я поняла, что он не шутил. И это… всё? Докапываться до истины пришлось глубоко и долго. Вот только почему-то казалось, что дна в этой яме нет. — Ты серьёзно? — осторожно уточнила я. — Я же сказал, что ты мне не поверишь, — он раздосадованно откинулся на спинку кресла. — Учитывая неправдоподобность того, что ты можешь работать в книжном, это вполне правдоподобно, поэтому я всё же верю. — Ну спасибо, — отозвался он с напускной обидой. — Вообще-то моя тётя там работает, вот и устроила меня. Я, между прочим, нехило поднимаю продажи. — Могу представить, — протянула я, на самом деле представляя Богдана за работой. Он точно мог всовывать людям абсолютно бесполезный товар, восторженно расписывать книги, которые даже не читал. А покупатели обязательно покупались бы на его обаяние и возвращались снова, потому что его рекомендации каким-то образом всегда оказывались верными. — И что ты мне посоветуешь? — поинтересовалась я. — Хороший вопрос. Я чувствую, что тебе не хватает одной очень важной книги, — он хитро прищурил глаза. — Какой же? — спросила я, уже начиная побаиваться ответа. — Астрология взаимоотношений. Что говорят звёзды о связи знаков! Наше новое поступление, между прочим, — поделился Богдан с энтузиазмом. — Звёзды говорят мне о том, что эта книга мне не понадобится. — Это в тебе говорит скупость! — упрекнул меня Богдан. — Ох уж эти богачи, даже копеечку лишнюю боятся потратить. Но не переживай, на такой случай у меня есть десятипроцентная скидка продавца, которой я с тобой великодушно и, попрошу заметить, абсолютно бескорыстно поделюсь. А ещё у нас акция специально для Люциферов: набор ручек в подарок. Вот теперь всё вернулось в норму. Он снова без конца нёс какую-то ерунду. — Понятно, лучше буду обходить твой магазин стороной, — я задумчиво сцепила руки в замок. — Где он находится, кстати?