Тринити

О юноша! презрев земное,

К орбите солнца взнесся ты,

Но крылья растопились в зное,

И в море, вечно голубое,

Безумец рухнул с высоты.

В. Брюсов, Дедал и Икар

Я сидела в зоне фуд-корта и макала уже остывшую картошку фри в соус барбекю, даже не зная, кто за неё заплатил. Что за ситуация? Я даже не хотела здесь быть. Экзистенциалистам бы, наверное, понравилось. «Сижу в кафе «Мабли», ем сандвич, всё почти в порядке». Это «почти» — неуловимое, но меткое. Сегодня на перемене, пока все стояли в коридоре, ожидая следующий урок, ко мне подошла Вика и, нет, не спросила, а просто сказала: — Регин, сегодня после уроков мы хотим перекусить, идёшь с нами. Она застала меня врасплох настолько, что даже слова в моей голове растерялись. В смысле? Зачем? Причём здесь я? Куда? Перекусить? Кто входил в это «мы»? — Я? — выдавила я единственное, в чём мои мысли сходились — точку отсчёта, начало координат, абсолютный ноль. — Ну да, — кивнула мне Вика и обратилась к стоящей рядом со мной Полине: — А ты пойдёшь? Неужели она всё-таки умела спрашивать. — Эм, нет, у меня репетитор сегодня, — неуверенно пробормотала Полина, в замешательстве поглядывая на меня. — Ладненько, — улыбнулась Вика. — Но я… — я только собралась с мыслями, чтобы тоже отказаться, как она уже развернулась и ушла. Почему? Как? Мне оставалось только беспомощно смотреть ей вслед. Не долго, ведь я тут же заметила, как ко мне приближался Богдан. Ждал, пока Вика уйдёт? — Что это было-то… — бросила я больше в пустоту, нежели адресуя реплику ему. — Не знаю, — он с любопытством склонил голову. Ну, его ведь тут и правда не было. — Куда мы идём? — почему-то я была уверена, что Богдан точно входил в это загадочное «мы». — Куда Вика скажет, — подтвердил мои догадки он. — Чья это идея хоть? — я устало потёрла левый висок. Голова и без того болела. — Я слышу осуждение в твоём голосе, но нет, не моя. Вика и сама справляется, — Богдан усмехнулся. Вечно он усмехался, словно настолько не привык доводить начатое до конца, что даже поднять другой уголок губ и сделать улыбку полноценной ему лень. — Не хочу я никуда идти. — Разумеется, — понимающе закивал Богдан, всё же позволяя улыбке взять верх. — Поесть и дома можно. — Определённо. — Ещё и время тратить. — Ужас. — У меня даже денег нет! — не выдержала я. — Ну да, ну да, — неверяще хмыкнул Богдан. Конечно, ему, наверное, сложно вообразить, что не все родители готовы осыпать детей своими сбережениями, если таковые имеются. Конечно, только если ты не родительский любимчик Славочка, которому можно делать всё, что захочется. Но я поспешила отогнать мысли о старшем брате, словно даже они, нематериальные, способны принести беду. Обычное семейное суеверие. — Я серьёзно. Мои счета под арестом, — я с удовольствием пронаблюдала за тем, как выражение лица Богдана меняется. — Мне позволены две вещи: автобус и еда в столовой. Уже больше месяца прошло с тех пор, как мама снова стала давать мне деньги, но они по-прежнему выделялись лишь на базовые нужды. — М-м-м, — озадаченно протянул Богдан. — Тогда почему бы не попросить у Ангелины? Её вроде бы не арестовывали? — Можно сделать ещё проще, — поделилась я. — Вообще не идти. Нужно будет разобраться с этим позже — подумала я тогда. Нужно разобраться. Разобраться, а не переться с ними непонятно куда, чтобы сейчас сидеть в каком-то торговом центре в окружении фастфудных вывесок и толп людей, без конца скапливающихся здесь в пятничный вечер. В то время как все направились делать заказы, я поплелась выбирать нам столик, чудом заметив только освободившееся идеальное место у окна. Лишние деньги с собой у меня внезапно не возникли, поэтому я понадеялась, что ситуация разрешится сама собой. Не должна же Ангелина бросить меня на произвол судьбы? Я села на диван поближе к окну, заняв лучшую позицию. По крайней мере, так мне казалось тогда, когда ещё никого рядом со мной не было. Робкие ряды деревьев на улице роняли пожелтевшие листья на серую проезжую часть, размываемые грязью и усиливающимся дождём, размазанные ноябрём. Сыро и холодно, в такую погоду приятно находиться дома. Дома, а не… Эстетизировать замызганные столики было непросто, но я всё равно справлялась. Вскоре рядом со мной опустился поднос с несчастной картошкой и Богдан, подтолкнувший его ко мне. Слева от него уселся Никита, отчего мне пришлось сдвинуться к самому краю дивана. Напротив нас спокойно разместились Вика и Ангелина, которая, похоже, всё же сжалилась и преподнесла мне сей картофельный дар, словно Прометей — пламя беззащитным людям. И вот уже минут десять Никита, Вика и Ангелина о чём-то разгорячённо спорили. Изредка Богдан, как искусный повар, подливал масло в огонь, видимо, опасаясь, что ругань затихнет, и все мирно примутся за еду. Иногда полыхало так, что даже стол, за которым мы сидели, мелко трясся. Не удивлюсь, если от гнева. — Да почему никто не подписывается на мой канал! — недоумевал Никита. — Кому ты нужен, — хихикнула Вика, положив голову на плечо Ангелины и показывая ей что-то в своём телефоне. — Прошло-то всего две минуты. — Что за тупое название? «Фаны Никиты», серьёзно? — приподняла брови та. — Коротко и ясно. Что такого? Кажется, спор заключался в том, что Никита должен набрать тысячу подписчиков к концу года. Времени, конечно, оставалось достаточно, вот только… — Кто на такое подпишется вообще? — закатила глаза Ангелина. Да, именно. Задача явно непосильна без накрутки. В случае проигрыша Никита должен будет сам испечь торт на день рождения Ангелины (ну, и мой в том числе). Изощрённость наказания даже пугала. Я бы, правда, не рискнула его пробовать. Почему именно наш, если он только в феврале? Да потому что он ближайший после окончания спора. Как же тонко всё рассчитано, как гениально спланировано! Только что будет в случае выигрыша, они ещё не придумали. Хотя с таким условием они могли и не напрягаться, чтобы это сделать. Идеи у них всё равно убийственные. — Уж найдутся люди. Вот, например, Регина! Ты чего сидишь, молчишь, а? Ссылка для кого была? — как назло вспомнил о моём существовании Никита. — Э-э-э, я как-нибудь потом, — протянула я туманно. — Как это потом? Как это потом?! — вскинулся Никита, отчего наш столик жалобно скрипнул. — Как говорится… А как там говорится? Сейчас или никогда, короче. Хотел другое что-то… В общем, Региночка, телефончик в ручки и по ссылочке вперёд-вперёд-вперёд. Я же не отстану, ты знаешь. — Ладно-ладно, — я понимала, что он не шутит, поэтому проще было подчиниться и достать телефон. Всё равно отпишусь, как только мы разойдёмся по домам. — Регина! — тут же возмутилась Вика. — Зачем ты его слушаешь вообще? Не поддавайся на провокации! — А зачем ей слушать тебя, а? Что за двойные стандарты? — Потому что я, в отличие от тебя… Ну вот, опять по новой. Наблюдать за их разборками со стороны мне нравилось куда больше, чем участвовать в них. Несмотря на то что обо мне больше не вспоминали, я на всякий случай перешла по ссылке, оказавшись в телеграм-канале Никиты. На аватарке, разумеется, стояло его фото, которое он сделал здесь же минут пять назад. Примерно тогда же канал и был создан. В графе с количеством подписчиков висела тоскливая двоечка. Конечно же, в это число входил подозрительно притихший Богдан. Если бы он не сидел у меня под боком, я могла бы забыть, что он вообще с нами. Кто второй, отличавшийся столь самоубийственным рвением, узнать ещё предстояло. Однако мне тоже пришлось пополнить ряды самоубийц, занять среди них сакральное третье место. Мой взгляд упал на опрос, единственный в этом канале: «Насколько вы фанатеете от Никиты?» Четыре варианта ответа: «100%», «100%», «100%» и «100%». Я нажала на третий ради интереса, обнаружив, что другие выбрали первый и последний. Кажется, там был ещё и комментарий. Я зашла туда, почти уверенная в том, что писал Богдан, однако вместо него увидела действительно вездесущую Настю. «НИКИТА, у тебя ошибка в опросе. Всё одинаковое, исправь», — гласил комментарий. Я закрыла приложение. — И почему меня позвали? — с досадой проговорила я так, чтобы меня услышал только Богдан. — А почему бы тебя не позвать? — не понял он, так же тихо ответив мне. В последние месяцы я и правда на удивление много времени проводила в этой абсурдной компании. Слишком много для кого-то вроде меня. Зачастую мы ходили вместе даже в столовую, посиделки в которой мало чем отличались от того, что происходило сейчас. Но я всё равно ощущала себя чужой, пятой лишней. Я не знала, зачем они продолжали звать меня с собой каждый раз. Им со мной интересно? Мне было тяжело в это поверить. Находиться рядом с Полиной куда привычнее и безопаснее, но она носила еду из дома и ходить с нами отказывалась. Наверное, старалась избегать наше шумное сборище. Я могла её понять, но, как итог, мы стали отдаляться, даже не успев толком сблизиться. Я не собиралась становиться её лучшей подругой, но хотелось избежать холодную натянутость в отношениях. Хотелось спокойствия хоть где-то. — Ладно, забудь, — вздохнула я и потянулась за очередной палочкой картофеля фри. Вместо ответа Богдан, как в какой-то мелодраме, точнее, это было бы как в какой-то мелодраме, если бы он не сделал так специально, запустил руку в мой пакетик именно в этот момент, по-свойски воруя щедрые дары Ангелины. Мне, конечно, не жалко, но от неожиданности я вздрогнула. Его руки всегда такие горячие? По-видимому, Богдан почувствовал нечто похожее. Или нечто совсем другое. — Ого, у тебя руки просто ледяные. Я начинаю сомневаться, что ты жива. Ты как, дышишь? — он взял мою левую ладонь в свою. Мне стало плохо. Новая территория разблокирована. Христофор Колумб по случайности открыл Америку, Богдан — планету Плутон. Почему его никогда не смущало минус двести тридцать по Цельсию? Почему не отталкивал смертельный яд? Почему он не боялся? — Не дышу, — ответила я. Это было правдой. — Заметно, — Богдан не спешил меня отпускать, и я слишком отчётливо чувствовала, как его жар распространялся по моей коже, согревал заледеневшую кровь. — Вот они, руки художницы. Его пальцы, слишком долго остающиеся безнаказанными, скользнули ниже, оказавшись в опасной близости от запястья, и я поспешно убрала руку. — Я правой рисую. Откуда он вообще знал… Да, я упоминала об этом на ОПС. Единожды и очень давно. — О, точно, может, нарисуешь что-нибудь? — оживился вдруг Богдан. — Сейчас? — предложение оказалось довольно-таки внезапным. Я не хотела этим заниматься, тем более при ком-то. Мои навыки оставляли желать лучшего, хотя с того самого дня я проводила много свободного времени за рисованием. Будь то лекция на уроке или ночь перед отходом ко сну — я старалась использовать всё, чтобы сократить пропасть между прошлой Региной и нынешней. Я старалась оставить её позади — там, где она и должна находиться. — Сейчас или никогда! — патетично заявил Богдан, копируя Никиту. — Ну пожа-а-алуйста… Я ещё не видел, как ты рисуешь. — Ты и не должен… — продолжала отнекиваться я. — Тут даже рисовать не на чем. — Пф, нашла проблему! Мне казалось, что художники должны подходить к этому творчески. Ну ладно уж, помогу, — он быстро огляделся, а затем протянул мне фастфудный флаер с нашего подноса. — Твори. — Серьёзно? — я скептически осмотрела ярко-красный листок с рекламой нового бургера. — И чем мне рисовать? Макнуть картошку в соус? — Вот что я называю творческий подход, — Богдан довольно кивнул. — Но, наверное, обойдёмся и ручкой? Конечно, если хочешь порисовать соусом, я тебя ни в коем случае не ограничиваю. Просто моё скромное обывательское мнение, — он сложил руки на столе и с крайне прилежным видом посмотрел на меня. — Ну-у-у… Как-то лень доставать, она далеко. — Отговорки-отговорки. Зря из Артёма долг выбили, что ли? — Богдан раздосадованно почесал затылок. — Ладно, так и быть. Только сегодня — разовая акция. Он повернулся, чтобы достать свой рюкзак, чем прервал речь сидящего рядом Никиты. — Эй, ты чего это? — с недоумением спросил тот. — Да ничего-ничего, — хитро отозвался Богдан. — Ты лучше вспомни, что тебе Вика вчера сказала. — Ты про что?.. Сто-о-оп, точно! Вик, ты ж сама сказала… — Никита снова вернулся к дискуссии. Я уже давно перестала следить за течением их разговора и думала, что Богдан тоже. Он успевал работать на два фронта или же просто вбросил случайную информацию, чтобы отвлечь Никиту? Ставлю флаер на второй вариант. Богдан порылся в своём рюкзаке и достал оттуда немного потрёпанную простенькую ручку. У бедняжки даже не было колпачка, только психологические травмы. Наверное, стоит порадоваться тому, что он вообще носил её с собой. — Не благодари, — Богдан отдал мне свою ручку, явно страдающую ПТСР. — Да-а, — протянула я, принимая её так осторожно, словно она могла бы рассыпаться от одного моего касания. — Ручка Артёма не помешала бы тебе. — Думаешь? — улыбнулся Богдан. — Хватит болтать. Рисуй уже. — Что рисовать-то? — смиренно пробормотала я. — Ну-у, меня, например, — Богдан снова потянулся к моей картошке фри, нагло зачерпывая ею кучу соуса. После того, как он доел свою, ему явно стало скучно. — Делаю вид, что удивлена, — я опустила глаза на флаер и, недолго думая, с ухмылкой загородила его рукой. — Так и быть, но не подсматривай. — Что? Так нечестно! Мы же договорились, что ты покажешь, как рисуешь, — Богдан оторвался от воровства. — В чём смысл тогда? — Не помню такого, — я пригрозила ему кончиком ручки. — Смысл в том, чтобы увидеть величайшее произведение искусства. Так что тихо, сидеть. — Эй, я тебе не собака, — сказал он, ещё больше напоминая мне обиженного щенка. — Место, — проговорила я чётко. — Ну и ладно, — Богдан, наконец, замолчал. Я оценивающе осмотрела бургер на листовке, продолжая прикрываться рукой. Хочет увидеть себя — пожалуйста. Хочет творческий подход — я только за. Я пририсовала бургеру глаза, этот его внимательный взгляд. Брови, приподнятые в полуизумлении, полунасмешке, полуправде. Я постаралась передать изломанность его улыбки настолько точно, насколько позволяли сочная котлета и свежие ломтики помидора, грозящиеся слиться с чернилами. Для полноты картины я добавила руки и ноги и с довольным видом протянула получившийся портрет Богдану. — Это ещё что? — фыркнул он, стараясь сдержать смех. Получалось плохо. — То есть, по-твоему, я выгляжу так? — Один в один, — я задумчиво покрутила ручку. — Собачьего хвоста не хватает, дай-ка сюда. Я потянулась к бумажке, но Богдан педантично отодвинул её от меня. А когда я попыталась ему помешать, он ловко выхватил у меня ещё и ручку, оставив совсем без оружия. — Пожалуй, мне хватит, спасибо, — тактично произнёс Богдан, пряча от меня такой же фастфудный, как и флаер, рисунок. — Ты же сам хотел творческий подход! — запротестовала я. — Хотел посмотреть, как я… На фоне стало непривычно тихо, и я резко замолчала, поняв, что все за столом смотрят на нас. Когда они успели переключиться? Неужели нашли что-то интереснее, чем их бесконечный спор. — Вы чем это занимаетесь? — лицо Вики выражало полное недоумение. — Дерётесь, что ли? — Богдан, ну-ка не обижай Регину, — неожиданно вступился за меня Никита. — Я? — оторопел Богдан. — Да она сама… — Ну-ну, мне-то не ври! — Да всё в порядке, — вмешалась я, пока это не переросло в новые дебаты. Нужно было избавиться от лишнего внимания. — Ангелин, а ты ничего не скажешь? — В смысле? — растерялась сестра. — Ну, то есть Никита так отзывается о Вике, а тебе нормально, да? — выкинула я первое, что пришло в голову. Независимо от того, слушал ты их разговоры или нет, можно быть уверенным, что нечто подобное точно происходило. — Ой, Регина, ты, оказывается, такая заботливая, — чуть ли не растроганно проговорила Вика, заправляя прядь волос за ухо. — Это что ещё за нож в спину? — Никита же наоборот возмутился. — От тебя такого не ждал… — А я о чём, — хмыкнул Богдан. — Так чего молчишь, Ангелин? Выручать подругу не будешь, да? Он решил помочь мне вернуть разговор в нужное русло. — А чего это вы на Ангелочка накинулись? — недовольно придвинулась к столу Вика. — Я и сама всё слышу! — Да уж, — пробурчала Ангелина, сложив руки на груди. — Мы обе всё слышим, так что, Никита, помолчи, будь добр. — То есть никого не смущает, что это битва два на одного? — возмущённо выпалил он. Отлично, теперь всё в порядке. — Фух, ну неужели, — тихо пробормотала я, расслабившись. — За такое нам полагается особое местечко в аду, а? — Богдан облокотился о стол и увлечённо на меня посмотрел. Флаера с моим рисунком в его руках уже не было. И когда он успел его спрятать. — Организуешь? — Уже, — я придвинула к себе остатки картошки фри и стала их доедать. — Роскошная вилла в девятом кругу. Коцит и лёд, лёд, лёд. Прекрати говорить об этом, или я не перестану думать о том, что можно находиться там не в одиночестве. Что может быть не холодно. Что может быть тепло. — Бассейны с кровью? — поинтересовался Богдан. — И статуи из костей, — подтвердила я. Но, прости, за собой в ад я тебя не потащу. — Почему бы тебе тоже не создать канал? — внезапно спросил Богдан. — Ты же рисуешь. Или он у тебя уже есть? Тогда жду ссылку. — Что? Нет. Зачем он мне? — удивилась я. — Монетизировать творчество. Вечно ему хотелось всё монетизировать — превращать любую ерунду в способ заработка. Хотя он единственный из сидящих за этим столом, кто уже работал на настоящей работе. Этим Богдан всегда отличался от нас. Он был взрослым, пусть и старался вести себя как ребёнок. — Ты даже не видел, как я рисую, — отмахнулась я. — Сегодня я увидел достаточно, — глубокомысленно изрёк Богдан, намекнув на свой портрет. — Какая разница? Всё равно никто не подпишется, — я равнодушно скомкала салфетку на подносе. — Как это никто? А я? — Один человек, вау, — хмыкнула я. — Я рисую на бумаге, а сейчас популярен диджитал. Для этого нужен графический планшет, которого у меня нет. Я не из тех, кто выкликивает шедевры мышкой в Пэинте. Я надеялась, что после моего разжёвывания данного вопроса, Богдан отвяжется, но нет. — Наверняка есть спрос и на то и на другое. Почему бы просто не попробовать? Могу даже стать твоим пиар-агентом, — он задумался. — Могу даже адвокатом дьявола. Хочешь? Богдан улыбался, но я видела, как надежда плескалась в его глазах. Как она в них тонула. — Мне нечем оплачивать твои услуги. — Принимаю оплату картошкой фри. — Только она уже кончилась. — Не переживай, я взял авансом. — Я… подумаю, — ответила я неопределённо. И чего он так зациклился на этом. — Я запомню, — Богдан склонил голову на бок. Мы ещё недолго просидели здесь, прежде чем Ангелина со строгим видом не обратилась к нам: — Вы всё? Мы вообще-то уходить собираемся. Стоило нам всем собраться и выйти из торгового центра, Богдан сразу же подцепил зубами сигарету и зажёг, будто только и ждал этого момента. Он выдохнул дым, с сомнением оглядел нашу сомнительную компанию и лишь потом, не выпуская сигарету изо рта, произнёс: — Будете? Предложил он скорее следуя какому-то этикету курильщиков, нежели в щедром порыве угостить всех нас раком лёгких. Взгляд его умолял: «Пожалуйста, откажитесь. Я не хочу с вами делиться». — Богдан, Богдан, побойся бога! — оскорблённо воскликнул Никита. — Ты что, хочешь, чтобы мы здоровье своё погубили? Хочешь в могилу нас свести? Был бы подик, а так… — он показательно незаинтересованно махнул рукой. — Да сигареты и то полезнее будут, — отозвался Богдан расслабленно. — Полезнее! — тут же вскинулся Никита, начиная размахивать указательным пальцем. — Ага, полезнее. Настолько полезнее, что можно вместо подорожника к ране прикладывать? Ну, тогда, может, одолжишь одну? — В очередь, — рыкнула Вика, оттаскивая его от Богдана за шкирку, как новорожденного котёнка. Это даже смешно: то, как легко и привычно она с ним справлялась. Впрочем, Вика быстро переобулась и, сложив руки в молитвенном жесте, с неприсущей ей мягкостью обратилась к Богдану: — Я буду, если можно. Богдан с явной неохотой снова достал пачку, которую успел спрятать в карман. На ней красовалась многообещающая надпись «инсульт», и я подумала, насколько уместным будет попросить сигарету тоже. Позади меня Ангелина с убийственным осуждением провожала зажигалку, передаваемую из рук в руки, туда-сюда, да и будто бы Вику провожала тоже. В последний путь. Вот только непонятно, что смертельнее: курение или её взгляд. Ангелина предупреждающе посмотрела и на меня — «только попробуй». Я вернула ей невинную улыбку — «да как я могла? Я не ранена, мне подорожник не нужен». Или, может, я ранена так, что подорожник уже не поможет. — Нашли место, — недовольно процедила Ангелина, — прямо у входа. Тут же люди ходят. — И что они нам сделают? Поругают? — Богдан издевательски приподнял брови. — Как минимум, — Ангелина поджала губы. Я лишь вздохнула, слегка поморщившись от едкого дыма. Если мама учует запах, поверит ли она в то, что я стояла рядом, пока все курили?

***

Когда мы вернулись домой, я обнаружила несколько новых сообщений. Телефон всегда находился в беззвучном режиме, поэтому я и не заметила их раньше. Повезло. Не хотелось бы ловить приступы паники прилюдно. От безобидного «Катерина Франц» в уведомлениях веяло угрозой. Угрозой ядерной войны, ядерной зимы, полного уничтожения. Страх растекался по телу жидким азотом, кипел и обжигал холодом. После такого можно стать суеверной: сегодня вскользь подумала о брате, а к вечеру мне уже пишет его девушка. После такого попробуйте сказать, что сами мысли о нём не прокляты. Новое уведомление мелькнуло перед глазами. Звук по-прежнему был выключен, но до меня доносились сигналы бедствия, вой сирен и бесстрастный голос: «Внимание всем! Тревога». Катю я добавила в друзья самой первой, но это совсем не значило, что мы вообще дружили. Я не общалась с ней давно, наверное, больше двух месяцев. И не то чтобы соскучилась. Но пришлось зайти в диалог. Чем быстрее я с ней разберусь, тем лучше. Катерина Франц Привет, Регин 17:03 Привееет 17:05 ? 17:08 Ты занята? 17:12 Ау 18:22 Катя наверняка караулила мой онлайн. Я ещё даже не успела ничего ответить, а раздражение уже нарастало.

Регина Бережных

Привет 18:23

Ответ пришёл незамедлительно. Катерина Франц О, ты ответила 18:24 Не отвлекаю? 18:24 Я вздохнула. К чему этот обмен любезностями теперь?

Регина Бережных

Нет 18:25

Что-то случилось? 18:25

Потому что, когда она писала мне, всегда что-то случалось. Но я сама виновата, что влезла в это. Катя с самого начала казалась мне хорошей. Она была хорошей полтора года назад, когда Слава только познакомил её с нашими родителями, Ангелиной и мной. Она была хорошей, когда узнала о моих попытках суицида, и единственной, кто ни разу не упрекнул меня в этом. Она была хорошей и сейчас — после десятков разгневанных ссор и озлобленных скандалов, после расставаний с братом и очередных примирений. Конечно, в самом начале я ещё не понимала, насколько всё бесполезно, что в этом затягивающем болоте просто нет дна. Мне лишь хотелось помочь Кате, спасти её от своего брата, предостеречь от его жестокости, испорченности, ненормальности. Возможно, это тот случай, когда слова «хороший» и «глупый» — синонимы. Катерина Франц Как всегда, сразу к делу?) 18:26 Ничего такого 18:26 Просто хотела узнать, не общалась ли ты со Славой недавно? 18:28 Она спрашивала об этом так, будто не знала, что подобное невозможно.

Регина Бережных

Нет конечно 18:28

А что 18:28

Катерина Франц Он не приезжал? 18:30

Регина Бережных

Нет, а что? 18:30

Я терпеть не могла, когда ходили вокруг да около. Просто скажи сразу, зачем тратить время на пустоту. Молчание Кати перед ответами угнетало. Я видела, как она постоянно стирала сообщение и набирала его заново, стирала и набирала, стирала и набирала. Что Слава мог снова натворить? Катя редко писала мне по пустякам. Только когда дело доходило до критической точки, точки невозврата, точки кипения — когда всё бурлило и взрывалось. Когда спасти от опасности мог только холодный рассчёт, антарктический ледяной щит. Кто ещё способен на такое, если не семнадцатилетняя девочка, которая даже из дома выходит по предварительному разрешению. Катерина Франц В общем… Две недели назад мы с ним расстались 18:33

Регина Бережных

Ого 18:33

Мне поздравить или? 18:34

Катерина Франц Я знаю, что это со стороны выглядит смешно. Который уже раз… Но я правда думала, что теперь-то точно всё. Как обычно, да?) Короче мы разъехались и не общаемся с сентября. Я не писала и не звонила ему ни разу. Он тоже. Даже не пытался меня найти, что странно. На него непохоже. Может, конечно, он специально. Как ты там говорила? Полностью игнорирует, чтобы я первая проявила инициативу? Ждёт моих извинений, будто я во всём виновата и он, простив меня, делает одолжение. В общем не важно. Думаю, ты догадываешься, почему мы расстались… Всё как в прошлый раз. Когда он напивается, мне, дико страшно становится страшно. Ты не подумай, Слава не часто! Но когда он это делает, всё. Он творит, что хлчет. Ты и сама знаешь, Наверное. Мы были у моей подруги. Очень хорошей подруги. Всё шло нормпльно. А потом водка и… В итоге телевизор разбит, драка с мужем подруги, чуть не вызвали полицию. Слава конечно скпзал, что я слишком ною. Как обычно. Хотел просто дать им денег, компенсация за ущерб. тоже как обычно. В общем после этого я не выдержала. Мы расстались и больше не общались. С подругой тоже кстати. Ту ситуацию хотя бы уладили. Заплатить всё-таки пришлось. Но на днях я столкнулась с новой проблемой. Прости-прости. Я тебе, наверное, уже надоела со всем этим. Просто я не знаю, кому ещё могу об этом рассказать. В общем. Кажется, я беременна. И я вообще не понимаю, что мне теперь делать. 18:52 Катя долго не отвечала, но я поняла почему, стоило увидеть сообщение. Куча сплошного текста пугала не так сильно, как его содержание. Иногда мне казалось, что я находилась в каком-то бездарном сериале, где на каждую серию приходилась сотня конченных сюжетных поворотов. Моя самооценка, конечно, не настолько высока, чтобы думать о том, что я играла в нём главную роль. Я как второстепенный персонаж, о котором вовремя вспоминали, когда случалась какая-нибудь беда, когда необходим комический эффект, когда темп повествования становился слишком однообразен. Всё моё существование сводилось к единственной функции — вспомогательной. Помогаю раскрывать других героев, помогаю двигать сюжет. Я лишь фон, декорация. У второстепенного персонажа нет личности, потому что она ему и не нужна. Второстепенный персонаж никогда не будет раскрыт. И как мне решить эту ситуацию? Кто поможет мне? Я не хотела брать на себя ответственность за такие решения. Я и не должна была.

Регина Бережных

«Кажется»? 18:55

Ты была у гинеколога? 18:55

Катерина Франц Да, я была позавчера 18:56 Я беременна, да 18:56

Регина Бережных

Ладно, ты ещё кому-то говорила об этом? 18:57

Катерина Франц Нет 18:57 Ну, двум подругам только 18:57 Слава об этом пока не знает 18:58

Регина Бережных

Хорошо. Молодец, что не рассказала 18:58

Лучше ему и нашим родителям об этом не знать 18:58

Катерина Франц Регина, я вообще не знаю, что мне делать… 18:59 Я просто плачу целый день, не выхожу из дома. Даже не парах не была 19:00 Мне все пишут. Спрашивают, где я 19:00 А что я им отвечу? 19:00

Регина Бережных

И ты спрашиваешь у меня? 19:00

Я не могу решать такие вещи за тебя 19:01

Катерина Франц Я понимаю! 19:01 Просто ты знаешь нашу ситуацию и ты умная… Мне нужен совет. Что делать, что говорить, кому, когда… Я запуталась вообще во всём. 19:03

Регина Бережных

Ладно, сейчас обо всём подумаем 19:05

Не переживай 19:05

Катерина Франц Спасибо 19:05

Регина Бережных

Просто рассмотрим ситуацию 19:06

Если ты никому не расскажешь, у тебя достаточно средств, чтобы растить ребёнка самой 19:06

Но и Слава, и родители с огромной вероятностью всё равно об этом узнают. Тогда у тебя больше никогда не получится разорвать с ним все контакты, ведь вас всегда будет связывать ребёнок 19:07

Не знаю, что взбредёт Славе в голову, но он точно от тебя не отцепится 19:07

Тебе придётся как минимум переехать в другую страну и скрываться всю жизнь 19:07

Ладно, может, я и преувеличиваю, но ты понимаешь, о чём я 19:07

Если ты всё им расскажешь, то денег у вас станет ещё больше 19:08

Но это наверное единственный плюс 19:08

Тебе всего лишь 20 лет, ты учишься на последнем курсе. Брать академ? Как-то невовремя. А если нет, заканчивать учёбу ещё сложнее 19:09

Но если ты не станешь рожать и никому об этом не расскажешь, всё просто продолжится и будет как сейчас 19:09

Я не буду расписывать тебе счастье материнства, потому что Слава и счастье в принципе несовместимые понятия 19:09

В общем, многое зависит от того, нужно ли тебе контактировать с ним и дальше 19:10

Катерина Франц Я тебя поняла, спасибо 19:15 Наверное, с меня и правда хватит. Я уже слишком устала этого 19:15 С самого начала не нужно было во всё это лезть 19:16

Регина Бережных

Ты не виновата! 19:16

Ты же не знала, что он такой 19:16

Катерина Франц Спасибо, Регин, правда 19:16 Ты очень хорошая 19:16 Возможно, это тот случай, когда слова «хороший» и «глупый» — синонимы.

Регина Бережных

Я ничего не сделала, просто описала ситуацию 19:17

Катерина Франц Всё равно 19:17 Мне было это нужно) 19:17 Ладно, не буду больше тебе мешать 19:17

Регина Бережных

Ты не мешаешь 19:17

Пиши, если что 19:17

И можешь на всякий случай удалить этот диалог? 19:18

Катерина Франц Конечно 19:18 Спасибо ещё раз 19:18 Разговор наконец-то окончен. Я выдохнула. Голова разболелась ещё сильнее. Что ж, это оказалось сложнее, чем обычно. Я могла ожидать чего угодно, но такое… Перебор даже для меня. Однако бросать Катю в подобных обстоятельствах было бы нечестно. Я последовала своему же совету и очистила переписку. Лишние свидетели нам точно не нужны. Я легла на кровать и тупо уставилась в потолок. Ну почему всё так? Хотелось бы сказать, что проблемы Кати меня не касались или, по крайней мере, не волновали, но, увы, это неправда. Она и так слишком много натерпелась из-за нашей неуравновешенной семейки. Внезапно дверь в мою комнату раскрылась и на пороге появилась мама: — Регина, нам нужно кое-что обсудить. Сейчас? Да вы издеваетесь. Спасибо за секундную передышку между концом первого катаклизма и началом второго. — Что? — устало поинтересовалась я, принимая сидячее положение. Никакого желания ссориться с мамой не было. — Дай-ка сюда свой телефон. Покажи мне банковскую историю, — она требовательно протянула руку. Как же вовремя я закончила разговор с Катей. Как же вовремя подчистила все следы. Моя привычка удалять переписки снова меня спасла. Даже настроение улучшилось. — На, — я отдала маме свой телефон. Она, кажется, слегка удивилась моей покладистости. — Объясни мне, что это такое, — мама с возмущением развернула экран в мою сторону и ткнула в него пальцем. — Почему каждую неделю ты снимаешь всю сумму наличными? Очередной допрос с пристрастием. Ожившая картина. Холст, масло, «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». Бумаги, разметавшиеся по столу, — прямые доказательства о предательстве. В глазах Алексея ни следа раскаяния, и он упирает их в пол. Прячет вниз с одной лишь целью: чтобы Пётр не заметил, не догадался, не узнал. Но Пётр знает. Его разочарованный взгляд поглощает всю порочность, всю испорченность Алексея. Он знает это, как знает то, что должен делать с такими неисправимыми упрямцами, безнадёжными глупцами. И Пётр говорит: «Казнить». — Мне так удобнее, — пожала плечами я. Почему-то от сложившейся ситуации стало жутко смешно, но я старалась сдержать улыбку. Иначе мама тут же подумала бы, что я вру или издеваюсь. Хотя я на самом деле говорила неправду, улыбка тут была совсем ни при чём! — Регина, никому неудобно пользоваться наличными, — покачала головой мама. — Кроме меня, — продолжала настаивать на своём я. — Мне просто нравится ощущать реальные деньги в руках, что в этом такого? А уж как мне нравится то, что мои покупки нельзя отследить — вообще неописуемо. Иначе мама бы давно увидела, что я пользовалась автобусом. Но рано или поздно она должна была спохватиться. Продержаться почти три месяца уже неплохо. — Хочешь сказать, ты продолжаешь ездить на такси, как мы и договаривались? — недоверчиво спросила мама. — А что? — Регина, не ври мне! Ангелина уже рассказала, что ты ездишь на автобусе! От неожиданного повышения тона я вздрогнула. — Что? Ну ладно, да, я езжу на автобусе. Мне так… мне так удобнее, — я снова едва сдержала смешок, когда осознала, что повторила свою фразу. — Я так и думала! Почему ты такая безответственная… — мама в задумчивости отвернулась. — Ладно, делай, как хочешь. Но раз уж ездишь на автобусе, то и деньги получать будешь за поездку на автобусе, поняла? — Хорошо, — я кивнула. — Отлично, — мама вернула мне телефон и ушла. Как-то чересчур просто всё обошлось, но лучше не забивать себе голову подозрениями. Я выскользнула вслед за мамой, планируя заскочить на кухню, но заметила Ангелину, тайком выглядывающую из своей комнаты. Увидев меня, она шустро захлопнула дверь. Заманчиво. Пришлось сменить курс. Я направилась к её комнате и громко постучалась. — Так-так, кажется, доносы идут отсюда. Ангелина тут же распахнула дверь и начала сбивчиво оправдываться: — Прости! Прости! Я не знала, что мама не знает! Она… Ну, она сказала мне, что всё знает. Про такси. А я подтвердила, что ты ездишь на автобусе. Я не думала, что она специально так… И потом она ушла сразу к тебе. А я ничего… — Понятно-понятно, — я зашла внутрь её комнаты. — Ну, врать ты нормально никогда не умела, конечно. Я уселась на кровать Ангелины, пока она растерянно стояла в проходе. — Эй, — запоздало возмутилась она. — Я бы соврала! Но я же не знала, что… — А что это у тебя за тумбочка новая? — удивилась я, прервав её поток речи. — Так ей уже полгода, наверное, — Ангелина с досадой подошла ко мне и села рядом, а после неуверенно протянула: — Ты что, не злишься? — Я? — удивилась я, укладываясь на кровать сестры, и действительно задумалась об этом. — Да вроде нет. Давно что-то я у тебя не была. — Почему это? Хотя ладно, лучше не отвечай, а то правда разозлишься. — Мама теперь будет давать мне меньше денег, — я зевнула. — Ну, хотя бы не отобрала мои сбережения. — Ожидаемо, — хмыкнула Ангелина. — Но она скоро уезжает в командировку и оставила нам кругленькую сумму на время, пока мы будем одни дома. — Когда? — Завтра. — Завтра? — Ну да. Ей нужно заселиться и ещё дела какие-то. — На сколько? — На неделю или на две. Что-то я не совсем поняла, а переспрашивать не стала. — Ладно, — я снова зевнула. — Так, чего ты тут разлеглась, — недовольно ткнула меня в бок Ангелина. — Ещё не хватало, чтоб ты тут уснула. — Да встаю уже, — протянула я, поднимаясь и потягиваясь. — Так значит, мы с завтрашнего дня будем одни? — Ага, — улыбнулась Ангелина.