XI. Покров тьмы

      Их поцелуи горели страстью, пылали игривостью и искренней любовью...       Синьора обожала посреди ночи, когда Панталоне всё ещё устало перебирал документы в мрачной обстановке, заявляться в его кабинет. Отвлекать его от работы, сметать эти все ненужные бумажки, чтоб внимание мужчины было приковано лишь к ней одной. Всегда лишь к ней одной; они знали.       А вокруг тишина, а вокруг покой тьмы... И лишь их тени изгибаются при каждом движении... Быть может, чувствовали они под одеждами синхронное биение любящих сердец своих, когда смотрели друг на друга с ожиданием, нежно улыбаясь. Она — отражению бескрайнего замороженного хладом Снежной обманчивого неба насупротив, он — дьявольскому, но такому ласковому отблеску бурлящего синего моря в далёком-предалёком когда-то родном для неё городе свободы.       Сколько бы Панталоне не собирал себя в руки, сознание вновь бесконтрольно блаженно таяло, будто бы под палящим солнцем её энергии, стоило только всепоглощающему пьянящему аромату роз вновь прихлынуть в кабинет.        Аромат всюду был, оставаясь на каждой вещи в кабинете, но особенно сильно он сохранялся на бумагах, на напечатанных цифрах, на его подписи, на его сердце...       Панталоне сначала как обезумевший вдыхает запах свежеумытых росой роз, прижимая к себе те самые бумаги, а утром с немногим смущением отдаёт недоумённому секретарю заполненные документы. Секретарь поначалу покачает головой, но кивнёт, всё понимая.       Все знали о том, чем занимаются Панталоне и Синьора ночью. От них вдвоём потом в равном количестве пахло розами за десять вёрст. Синьора умела подбирать головокружительный парфюм уж точно. Стойко, сильно, вызывающе... Так было всегда.       Никто не желал разрушать их идиллию, с упоением наблюдая за дневными влюблёнными гляделками в пересветах вьюги на улице. Предвестники ещё не объявили себя возлюбленными, но, изо дня в день наблюдая за бесконечно преданными и долгими взглядами друг на друга, всё становилось очевидно. У этой парочки почти что зрачки менялись на сердечки.       Мужчина бесчисленное количество раз пытался бороться с желанием целовать Синьору везде и всюду, ведь это становилось похоже на личную манию, но неизменно понимал, что проигрывает, в очередной раз вовлекая её до одури соблазнительные губы в сладостный поцелуй в неприметном месте, скрытом от глаз посторонних. А как же её ловкие пальцы шаловливо скитались по спине Панталоне, вызывая у него приливы приятной дрожи! Мужчина будто возносился в рай мягких облаков, а затем медленно, словно уходя на дно, спускался на землю.       Синьора особенно любила брать ведущую роль в поцелуях. Панталоне всегда не был против, но изредка мог в шутку посопротивляться, стараясь вырвать эту роль у неё. От мужчины всегда требовалось просто найти удобное безлюдное место, а обо всём остальном заботилась уже Синьора.       Требовательно, ненасытно, горячо...

✦

      Синьора вновь вальяжно входит в кабинет Панталоне, и он в полумраке бросает на неё взгляд, но она не замечает этого.       — Ну почему ты никогда не убираешься перед моим приходом? — с тихим смешком спрашивает женщина, хитро улыбаясь.       Она снова делает пару шагов к нему, покачивая бёдрами. Мужчина внимательно проследил за её движениями, заметив всё больше растягивающуюся в удовольствии улыбку, потому что Синьора знает, что он в любом случае обратит на неё внимание, как бы не старался прекратить. В любом случае задержит свой взгляд на каждом изгибе её тела. В любом случае перестанет себя контролировать и подойдёт — такой серьёзный, расчетливый и любимый ею — к ней.       — А в этом есть смысл? Мне кажется, тебе только в радость сметать мои документы на пол. — усмехнулся мужчина в ответ, нарочито медленно поднимаясь с кресла.       Он любил томить Синьору. Ему нравился её голодный взгляд и дрожащие от нетерпения руки. Казалось, ещё мгновение — она сама метнется к Панталоне, повалив его на пол, крепко сжимая его шею в порыве страсти. Но Синьора вздыхает шумом песен странников, набираясь божеским терпением, и сцепляет руки в замок.       — В следующий раз я и тебя на пол отправлю. — женщина лукаво ухмыляется, покрепче соединив пальцы.       — Хочешь занять лидирующую позицию во всех аспектах? — Панталоне намекнул ей на более интимную связь, и она неоднозначно улыбнулась. — Ну-ну. Ты тоже падешь на пол, не забывай. — Он заливисто засмеялся.       — А ты будто не понял, что я всегда доминант. Даже если упаду к тебе на пол. — Синьора фыркнула легкими дуновениями свободного ветра родного города и демонстративно отвернулась с пробирающей до внутренностей стужей новой родины. Волнующе-идеально, картинно-естественно.       — Лишь из-за моего желания. — парировал Панталоне с самодовольной обыденной улыбкой, поправив очки для пущего выражения уверенности. Надо сказать, это тоже простая привычка.       У Синьоры было достаточно сил, чтобы принудительно забрать у Анемо Архонта его гнозис. Премного воли, чтобы вступить в поединок не на жизнь, а на смерть с Путешественником в мрачной грозовой Инадзуме. Женщина точно сильнее какого-то хиленького банкира... Она расплылась в улыбке и, положив одну руку на сердце, вторую вытянула к Панталоне, жестом подзывая его к себе.       — Ну же, тогда заимей желание подарить мне заслуженный поцелуй. Я сегодня даже не поссорилась с Доктором. — женщина грациозно провела рукой, лежавшей на сердце, ниже, до солнечного сплетения, а затем обратно с обольщенной улыбкой.       — Вот и правильно, не нужно милой деве портить себе настроение. — мужчина кивнул и непринужденной походкой подошёл к Синьоре.       «И мне сотрудничество со Вторым», — тут же пронеслось в его мыслях, когда он посмотрел нежным взглядом на возлюбленную перед собой. Она, будто по команде, распрямила свою спину, во мгновение став похожей на трость.       Мужчина в который раз усмехнулся, глядя на неё.       Панталоне приподнял за подбородок лицо женщины, машинально левой рукой проведя по светлым волосам, то ли намеренно растрепав их, то ли по-своему поправив, а затем мягко прикоснулся своими губами к её губам. Он медленно опустил руки на талию Синьоры, и она торопливо обняла его за шею.       Их языки трепетно сплетались вместе, как будто в великолепном отточенном танце, где каждое движение — идеал плавности. Предвестники знают, что то чувство, то кипучее чувство, разрывающее сердце от бури любви, никогда не истечёт пеплом. Они всегда хотели отпечатывать такие моменты, запоминая все проживаемые в моменте эмоции, в памяти своей, покуда живы.       Синьора обожала брать лидирующую позицию в поцелуях, но млела от мастерства Панталоне едва ли не до подкошенных ног. Поэтому сейчас она наслаждалась тем, с какой аккуратностью горячий язык мужчины касается нёба, а затем игриво двигается вдоль верхнего ряда белоснежных, словно выгоревший песок под солнцем, зубов. С каждым мгновением страсть в сердце росла и будто вырывалась за пределы сознания...       Панталоне проводит языком по нижнему ряду зубов...       Синьоре кажется, или мужчина взаправду так желает свести её с ума? Как же ужасно, когда кто-то знает твои слабости, но как же хорошо, когда их используют с целью принести удовольствие, а не боль.       Панталоне внезапно отстранился от теперь уже бледно-красных губ Синьоры, перед этим напоследок ещё раз, но уже без какой-либо подоплёки — просто для того, чтобы поставить красивую завершающую точку в сегодняшнем первом поцелуе — чуть чмокнув их.       Синьора посмотрела в глаза Панталоне с немым вопросом, блиставшем при свете тонкой луны, вскинув брови.       Мужчина быстро улыбнулся и убрал одну руку с талии женщины, накрыв ею её глаза. Затем он дотянулся красными от помады Синьоры губами до по-лебединому тонкой шеи её, продолжая напористо закрывать вздрогнувшей Предвестнице глаза.       Сначала Синьора порывалась что-либо спросить, так как её чуть-чуть напугала такая резкость, но промолчала, полностью доверяясь мужчине. Таких загадочных действий Панталоне до этого не совершал, однако она с застенчивым вздохом и не менее робкой улыбкой решила позволить ему такую вольность. Все-таки было интересно, что же он хочет.       Панталоне прильнул к мягкой белёсой коже губами, прекрасно зная о том, что шея — особенная слабость у Синьоры.       Синьора судорожно вздохнула, машинально напрягаясь и невольно впиваясь ногтями в его шею. Тело, натренированное бессознательно напрягаться при малейшем намёке на опасность, даже в романтические периоды от неожиданных решений со стороны партнёра делало это.       — Тише, спокойнее, не пережимай мне горло, — тихо, но нескончаемо ласково рассмеялся мужчина, заметив милую реакцию женщины. — Расслабься и позволь мне продолжить.       Умиротворенный и немного настойчивый его голос заставил Синьору всё ещё чуть неуверенно, но расслабиться. Она же точно знала, что у Панталоне и в мыслях нет желаний сделать что-то плохое. Даже если и есть, то тело само же и неосознанно ответит рефлексом — в большинстве случаев сильным ударом. Панталоне знал это, но от этого ему было забавно.       Мужчина стал успокаивающе гладить Синьору по спине, полностью освободив её талию от своих рук.       Панталоне опять прильнул губами к шее женщины, обжигая её жарким дыханием. Синьора в свою очередь прикусила нижнюю губу. Это было очень смущающе и ново... Тем более, когда у тебя закрыты глаза, поэтому ты не сможешь зрительно наблюдать за процессом. Не видишь эмоций на лице партнёра — всё слышишь только.       Влюбленные вздохи Панталоне, как серенада безгранно верной души, эхом проносились по разуму Синьоры, в подсознании невольно вызывая ту самую с виду высокомерную улыбку, которая под слоем этой шутливой высокомерности была такой ослепительной и счастливой от любви к мужчине.       Панталоне вновь и вновь хаотично целовал шею женщины. То ниже, то чуть левее, то выше. Ему так это нравилось, будто ничего более никогда не приносило ему такого необычайного удовольствия. Особенно думать о том, каково Синьоре сейчас, такой гордой во многих ситуациях, но робкой и тихой сейчас. Он максимально старался принести ей удовлетворение, в конце концов.       Лишь свет луны хлынул на силуэты, обливая их нежным голубым блеском; так по-ребячески, словно ребенок, который не знает, что делать, делает что-то неожиданно глупое. Вьюга давно закончилась, на улице воцарился покой, но в душах Синьоры и Панталоне — нет. Мерцали холодным огнём звёзды на замёрзшем черном зеркале неба... А в душах Предвестников лишь только зарождалась очередная, быть может, совсем лишняя, зато крепкая нить привязанности, что не загасится вовек, ака сухая трава на грязно-золотом поле, а будет существовать вечность.       В очередной раз поцеловав точёную ключицу женщины, Панталоне наконец-то убрал руку с её глаз и отошёл на шаг, когда Синьора его отпустила. Она распахнула глаза, потерев то место, куда мужчина только что её поцеловал, немного съёжившись и бросив на Панталоне беглый взгляд.       — Как ты смеешь... — буркнула, отвернувшись, Синьора очевидно беззлобно, но самоубежденно недовольно, словно в защитном жесте.       — Я всё смею, любовь моя. — лучезарно улыбнулся он и подошёл к рабочему столу, оценив число заполненных бумаг внимательным взглядом. Более чем достаточно было сделано, а потому можно и расслабиться полностью.       Панталоне кивнул сам себе, обошёл блестящий лунными тенями стол и молниеносно, однако, не изменяя принципам, грациозно сел на широкое чёрное бархатное кресло. Он расставил руки, одним только взглядом взывая Синьору приблизиться к нему.       Синьора обернулась на шум и мгновенно усмехнулась. Панталоне зовёт её сесть к нему на колени? Она это и сделает без промедления. Дарят подарок — грех не забрать, как говорится.       Женщина мигом оказалась на коленях Панталоне, сев боком и обвив своими ногами его ногу. Хотя так хотелось лицом к лицу... Но было бы совсем неудобно.       Затем Синьора взглянула на лицо его и коротко рассмеялась. Мужчина с такой пылкостью и настойчивостью её целовал, что практически слизал всю помаду, которая теперь остаётся на его губах и еле заметно на подбородке красными полустёртыми полосами, похожими на кровоподтеки.       — Ты сильно устал, не правда ли? — женщина поёрзала на месте, и лукавая усмешка скользнула на лице выцветшим сиянием лучей луны, словно последняя комета.       Панталоне покачал головой и, разбивая ожидания Синьоры, великодушно сообщил ей:       — К твоему величайшему сожалению... Ёрзай сколько пожелаешь, мне совсем не тяжело.       Женщина печально вздохнула, обняв его за шею. Прижавшись ближе, она приложила ухо на широкую мужскую грудь. Дыхание Панталоне было шумом чуть буйного, далеко не здешнего моря в грудной клетке, а вздымалась она медленно, спокойно. Синьора отметила, что его дыхание никак не отличается, всё в пределах нормы.       У неё давно закрепилась привычка без предупреждений и предпосылок слушать дыхание Панталоне. Просто так, действительно. Синьора думала, что когда-нибудь услышит что-либо другое, чем простое равномерное дыхание, но это ли не значит, что мужчине рядом с ней так хорошо? Ведь взаправду ритм один и тот же, даже... тональность одна и та же...       Панталоне полностью растворился в прелестном ощущении комфорта, поэтому аккуратно едва ли уткнулся лбом в макушку Синьоры. Он в очередной раз с упоением вдыхал запах духов женщины, ведь ему это никогда не надоест.       Синьора прикрыла глаза. Ритмичное дыхание Панталоне — колыбельная. Отзвук шелеста налитых зеленью листьев в городе свободы... И так уютно на душе, словно кто-то разлил горячительный напиток на сердце, заставляя его усиленно разгонять любовь по всему разуму.       — А говорил, что не устал. — негромко произнесла женщина, покрепче обняв Панталоне.       — Хах. Я не врал, когда говорил, что не устал. — шёпот мужчины обласкал слух Синьоры. Он поднял голову и откинул её на спинку кресла.       Его волосы чёрными реками опустились на плечи. Превосходно-просто, педантично-изящно.       — По тебе и видно.       Синьора прекратила слушать дыхание Панталоне, быстро расцепила руки из объятий и, скользя по его шее, зарылась в смоляного оттенка волосы. Потом она притянула его голову к себе, затягивая Панталоне в сладостный, словно мёд, поцелуй.       Теперь её очередь... Синьора прикрывает глаза, требовательно и без возможности выбраться из крепкого захвата притягивает к себе голову мужчины во второй раз, невольно замечая, что его волосы необычно гладкие. Она резко прирывает поцелуй, ослабляет хватку, а затем вновь впивается в его губы.        Женщине вдруг захотелось отпечатать всю помаду на его губах, чтобы никто не мог не заметить, кто является возлюбленной Панталоне. Только она красит губы таким оттенком помады.       Синьора посмотрела в глаза мужчины и увидела отражение тех лиц, которые смотрели бы на них с белой завистью. Разливалось бы по венам чувство это, а трезвон, как загадочный шёпот кудесника, щебетал бы об упущенных возможностях.       Женщина усмехнулась и положила голову на плечо Панталоне. Любовь их не покроется пеплом николиже.       Панталоне снова погладил Синьору по голове...       Плавно-аккуратно, искренне-красиво.