XII. Нереальная жара (1)

      Вся улица пеклась на огненном солнце; дорога неустанно выплевывала жар вместе с поднимающейся пылью, и всё вокруг под бременем невидимого зноя плыло кругами. Ветер заразился пламенем, запутываясь в ядовито-зеленых листьях низких кустов, разносясь суховеем по брошенным пристройкам, заросших травой, и выдыхал горячий сухой воздух вслед уезжающей машине.       Мало кто вообще выходил на улицу в изнурительное пекло. Только редкие силуэты кошек прятались в выжженных солнцем тенях широких карнизов.       Панталоне устал видеть только безжизненную дорогу-пустыню и далёкие мазки неистово освещённых лесов. По сторонам — старые и покошенные, покрытые жидкой лавой лучей деревянные дома. Их окна, аки глаза, устало, но приветливо поблескивали, словно по стёклам пробегали роскошные хвосты комет. И мальчик задерживал небольшое внимание на этих домах. Они были такими одинокими...       Только недавно отстали красивые белоснежные трёхэтажные дома обеспеченных людей. А затем показались они... дома небогатых пожилых людей.       Три года назад, как слышал Панталоне от Розалины, у некоторых богачей что-то надломилось с щелчком, а потому они и ломанулись скупать земли, чтобы строить собственные шикарно ухоженные дворцы. Те гордо смотрели на дорогу окнами, в которых необычно прекрасно разливается пунцово-багряный закат и потухает утренняя звезда...       «Почему же богатые вдруг решили выстроить рядом свои идеальные замки? И зачем нужно теснить обыкновенных пожилых жителей?» — задавался вопросами мальчик.        Солнце плавило дорогу, и иногда казалось, что она действительно расплывается серым вязким морем под колёсами. Что-то внутри Панталоне появлялось с тем моментом, когда он поднимал взгляд на едва ли не белое, обожженное небо. И это что-то тонким голоском шептало ему: «Жара как феникс пронесётся над крышами домов деревни незнакомой...».       «Как беспятый проберётся в твой же дом...».       И Панталоне не выдержал, упрекнув тихо:       — Розалина, прекращай нагнетать!..       Девочка удовлетворенно хихикнула и отодвинулась.       — Да ладно тебе, я могу ещё что-нибудь рассказать... — Розалина намеренно загадочно улыбнулась и медленно прошептала: — Только это будет между нами...       — Не нужно, спасибо. — отмахнулся мальчик, не оценив перспективу прослушивания каких-то очень странных историй про бесов. И не оценил её Панталоне только из-за того, что Розалина специально будет шептать ему на ушко, а он бы заалел, разрумянился похлеще заката.       — Как знаешь. — девочка окинула его разочарованным взглядом и отвернулась.       Телефон Панталоне уже давно отключился из-за перегрева, став бесполезным архигорячим предметом. Все надежды мальчика хоть на несколько минут отречься от горящей реальности отключились вместе со смартфоном. Вот почему Панталоне не нравится лето.       Розалина в целом разделяла эту тоску. Мало того, что родители посчитали замечательной идеей отправить их к её бабушке, так ещё и на два месяца...       Но девочка была рада тому, что её родители подружились все-таки с родителями Панталоне, а не с кем-то другим. Вдруг она бы поехала сейчас не с ним к своей бабушке, а с тем самым рыжим гиперактивным мальчиком, который Розалине ни на секунду не давал покоя, вдруг возомнив себя её другом?        Закат накануне этой поездки напомнил девочке о рыжих, как спелый апельсин, волосах своего самопровозглашённого друга. Сначала в душе было тепло, даже если Розалина пыталась доказать, что Аякс её бесит, а потом... Шляться по каким-то болотам, которые ещё надо было потрудиться поискать — не особо приятное занятие, а еще и после того, как этот придурок чуть не потопил её там. Но родители Аякса вроде неплохие...       Розалина посмотрела на переднее сидение. Её мать широко улыбалась, напевая всякие песни и покачивая головой в такт, из-за чего черно-белая широкополая шляпа съезжала по коротким пушистым волосам.       Отец Розалины же был более чем спокоен. И это было самое обычное расслабленное лицо человека, которое, что удивительно, одновременно выражает бесстрастие и веселье. Он даже решился наконец-то хорошо уложить свои волосы, чтобы они так смешно не топорщились, и откопал новую рубашку... Так, видимо, старался впечатлить Панталоне.       Что удручает, так это то, что им плевать на жару, в отличие от Розалины с Панталоне.       Женщина уловила пристальный взгляд своей дочери, донельзя счастливо и легко сказав:       — Ну же, дети, почему вы такие грустные? Скоро будете на месте, не переживайте так! — и по привычке подмигнула Розалине.       Девочка вздохнула, улыбнулась, сама того не осознавая, и подмигнула в ответ. И всё же её мать могла одним своим взглядом оживить, передать свою бесконечно сильную энергию, поэтому находиться с ней рядом в плохом настроении невозможно... непременно захочется во всю улыбаться, смеяться и шутить.        Чуть помедлив, Розалина спокойно ответила за себя и Панталоне:       — Да-да, мы не переживаем... — она вдруг покосилась на мальчика, а он вопросительно взглянул на неё. — А вот Панталоне уже абсолютно не терпится покопаться в огороде!       — Это клевета! — мгновенно немного громко возмутился он. И Панталоне не планировал, чтобы его услышал кто-то, кроме Розалины.       — Ой, милый, не переживай, наша бабушка тебя научит огородному делу! — поддержала Панталоне мать Розалины. Как только она увидела, что её дочь уже победно улыбается, а Панталоне смирился со своей участью, наверняка представляя расплавленный зноем огород, где в кипучем море потонули не то что носатые лейки и увесистые лопаты всякие, а уж и весь дом с их бабушкой, то осадила Розалину: — Но Роза возьмет на себя большую часть. Да, Роза? Ты же у нас хозяйка!       — А... А мальчики должны заступаться за девочек!.. Ну и... огородом... тоже заниматься... — девочка защищалась, но затем стала понимать неубедительность довода, поэтому голос её становился всё более неуверенным. Она не стала смотреть на мать и вперилась взглядом в свои колени, прикрытые желтым платьем в чёрный горошек.        Чувство проигрыша — горькое до такой степени, что сладости вряд ли перекроют его. Розалина прикрыла глаза.       «1:0 в вашу пользу... Но я ещё отыграюсь!» — подумала она в этот же момент.       — Не вгоняй себя в тоску, я же тебе на помощь приду. — ободрил девочку Панталоне, осторожно взяв ту за руку.       Розалину как током прошибло. Вдруг стало так приятно, необычно, капельку волнительно, что захотелось покрепче сжать руку своего друга и не отпускать. Время для неё на секунду остановилось, а чувство комфорта унесло в самое чудесное место на свете.       В прочем, девочка всегда делает то, что хочет, поэтому сильно сжала руку Панталоне.       Тут настала очередь Панталоне ошарашенно смотреть на их переплетённые руки, задыхаясь от неловкости. Именно этого мальчик и ждал, но когда мечты переоделись в реальность, то захотелось убежать подальше от Розалины хотя бы из-за того, что он непозволительно долгое время молча пялиться на руку девочки в частности.       — Ну всё, хватит на мою руку так смотреть, как будто в первый раз видишь!       Сквозь толщу воды до Панталоне дошли эти слова, а потом он пришёл в себя, но руку выдернуть не посмел, так как и не хотел вовсе.       — Не придумывай того, чего не было. Не смотрел я никуда. — он отвел взгляд в сторону окна.       — Да что ты? Коль отводишь взгляд, значит в сердце попала, ха-ха! — Розалина усмехнулась, сжав руку Панталоне ещё сильнее, ведь для неё это теперь стало игрой, хотя она не желала причинять ему боль своими действиями.       — Фантазёрка, врешь и не краснеешь. — фыркнул мальчик, но мягкая улыбка выдала его.       — Да? А твоя красивая улыбка – это тоже мне чудится? — поинтересовалась Розалина.       — Ага. — кивнул Панталоне. — Погоди... Моя какая улыбка?..       Розалина заметила, что он медленно прикрыл рот рукой, как будто не верил, что его улыбка может быть красива для неё. Девочка ухмыльнулась, поняв, что она может сейчас привести Панталоне в ещё более сильный ступор. Она, конечно, не до конца понимала, почему ей так сильно нравится наводить неловкость на Панталоне, но очень уж хотела это сделать.       — Твоя самая красивая, самая лучезарная, самая ослепительная улыбка, конечно! — хмыкнула Розалина.       — Розалина, хватит трогать Панталоне, ты же видишь, что он раскраснелся весь! — задорно отозвалась женщина, наблюдавшая за детьми.       — Хочешь, чтобы он меня трогал? — наигранно испуганно вопросила Розалина, недоверчиво посмотрев сначала на Панталоне, а потом на мать.       — Ты на нем почти лежишь уже. — подметила она. — Давайте вы потом обнимитесь? Повремените пока. Мы уже вот-вот будем на месте.       — Ясно... — буркнула девочка.       В голове все-таки возникла идея, поэтому она потянула руку Панталоне, которую до сих пор упрямо держала, на себя, привлекая давно ушедшее его внимание.        Мальчик не сразу повернулся к Розалине, всё ещё не в силах перестать разглядывать живо сменяющиеся виды в тусклом золотом свете. Но спустя некоторое время он перевел внимание на девочку.       Она прошептала требовательным тоном:       — Чур обнимаешь ты!       Да так смотрела она на него, да так сверкали перламутровые глаза, что мальчик невольно усмехнулся.       — Конечно. — спокойно согласился Панталоне, выдержав небольшую паузу.       Зная Розалину, она, в случае отказа, в шутку грозилась бы закопать его возле дома. А мальчик пока хочет дышать свежим многокомпонентным воздухом, необыкновенным букетом сладости цветов, тоненькой ниточкой аромата еды... Но никак не ловить ртом остатки бескислородного бриза вперемешку с безвкусной черной землёй.       — Вот и славно. — Розалина в который раз улыбнулась и расслабилась.       Похоже, погребение отменяется.       Как сказала бы матерь: «Глупости какие. Живого и думающего человека хоронить — такой бред...». Панталоне, подумав про это, с облегчением обрадовался, что сейчас никого из его родителей нет рядом.       Мальчик думал, что сейчас у Розалины нет причин держать его за руку, но затем приятно удивился, когда понял, что девочка не собирается его отпускать. Убедившись в этом окончательно, Панталоне успокоился.       Он вновь повернулся к окну. Неопрятные дома, покрытые расплавленными желтыми леденцами солнечных лучей, всё продолжали, задыхаясь дымом из горла трубы, оставаться позади.       Дорога, однако, вдруг покрылась не пойми откуда взявшимися мутными лужами. В их отражении множество гуталиновых облаков размеренно двигались по иссиня-черному бездонному морю неба с трещинами из света. Откуда лужи появились в столь нереально сильную жару? И почему не испарились? Точно кто-то рассыпал грязную воду, оставляя за собой круглые следы.       Кое-где застенчиво выглядывали дрожащие алые ягоды рябины, с которыми играли блики, ложась таким образом, словно ягоды обмакнули в масло.       Хотелось почему-то вечно смотреть на утыканную лужами дорогу, на краснеющую в смятении полупрозрачную рябину, не придавая значения тому, что духота схватила за шею, сдавив её со всей силы. И Розалину хотелось рассматривать больше всего на свете...       Панталоне мимолётно взглянул на девочку. И вдруг понял, что она всё это время неотрывно смотрела на него. А затем положила голову на его плечо. А потом улыбнулась... А потом...       А потом в душе мальчика разлился необъятный пожар уюта...