И снова когда-то под Рождество

В то Рождество он приехал в приют. Обычно он проводил зимние каникулы в Хогвартсе, возвращаясь лишь летом. Но в последний год учебы Том Марвело Реддл решил вернуться в холодный актовый зал со сквозняками и нищенски украшенной облезлыми шарами и лысой мишурой ёлкой. Тому было восемнадцать, он был хорош собой, обаятелен, магически силен, успешен. У него было много грандиозных планов, а еще одно незавершенное дело, которое постоянно тянуло его сюда, в постылые стены приюта. - Ты приехал! - радостный возглас заставил его оглянуться. Стройная, грациозная девушка с голубыми, как небо глазами, радостно бросилась к нему и обняла за шею. - Вот это подарок, Том! Я тебя не ждала! Руки против воли прижали её в ответ, а знакомый аромат ландышей и сирени дурманил голову фривольными воспоминаниями. Она сама была как ландыш: полная свежестью и молодостью, как утренняя заря, а небесные глаза всё так же были полны веры в её прекрасного принца. Принц же со странной улыбкой гладил рукой её волнистые волосы и рассеяно слушал рассказ о всём, что произошло в приюте за время его отсутствия. Все эти пустяки не должны были волновать его: ни Ганс, задиравший малышню, ни котенок, которого Агнесса нашла под крыльцом, и который теперь живёт в комнате воспитательницы, ни строгая учительница английского, которая бьет линейкой по пальцам не только за неправильно расставленные запятые, но за малейшую кляксу в тетради, ни то, что на прошлой неделе занятия отменили, так как чернила замерзли и чуть было не разорвали чернильницы. Но он слушал, и странные забытые порывы колыхались где-то к глубине его сознания: хорошенько проучить Ганса, сломать линейку учительнице и подробно объяснить, как надо себя вести с приютскими, накормить котенка... Том встряхнул головой, чтобы остановить поток мыслей: собственно поэтому он сюда и приехал. Есть то, что он должен закончить. Сейчас. В той жизни, которую он для себя выбрал не было место ни котенку, ни приюту, ни девушке в белом платье, свежей, как майский ландыш. Юноша отстранился от девушки, пристально посмотрел на неё, потом наклонился и легонько дотронулся губами до её губ. - Эля, помнишь тот вечер, когда шары на елке зажглись огнем. Помнишь, в каком ты была восторге? - Да, - девушка кивнула. - Это ведь был ты? ты сейчас так можешь? хотя. ты наверное, можешь гораздо больше. Нет-нет, я ничего не спрашиваю, я знаю, что ты не любишь, когда спрашивают. Я просто рада, что ты приехал. - Помнишь, как ты сказала, что теперь отдашь мне всё, что угодно? - юноша пристально смотрел на девушку. - Я пришел это взять, прости. Ты ни в чем не виновата, просто так надо. Вспышка зеленого яркого света озарила помещение, хрупкая фигура в белом платье упала, как подкошенная на пол. Тогда никто ничего не заподозрил. У Эли было слабое сердце, поэтому её внезапная кончина многих опечалила, но не удивила. Переволновалась от встречи со старым другом. Все знали, что она влюблена. Все знали, что это взаимно. Но никто не знал, что в той жизни. которую он выбрал, не было место для слабости. И если что-то заставляло его сбиваться с пути и тянуло туда, куда не нужно, то это что-то представляло угрозу и должно было быть уничтожено. Она всего лишь заплатила всполохом зеленого света за мерцающие огни на ёлке много лет назад -велика ли цена? Но привкус тоски и какой-то тягучей ошибки навсегда остался с ним: будь он Том или темный Лорд. Особенно невыносимо становилось под Рождество - и всё чудился запах ландыша и сирени и где-то в отдаленье женский смех. С годами, с каждым новым шагом к бессмертию, с возрождением - он совсем забыл об этом, об этом ноющем чувстве, которое как жалящая оса не давало спокойно думать. И вот этот злосчастный подарок вновь пробудил забытые воспоминания. Мерцающие огни в стеклянных колбах, которые он снова зажег, вызывали практически физическую боль, схожую с той, что он испытал, когда в Атриуме попытался завладеть сознанием Гарри Поттера. Аромат ландыша и сирени сплетался, душил, вызывая панику и тошноту, и всё чудился шелест женского платья и отдаленный смех, и ощущение могущественного чуда в руках от зажжённых на елке огоньков издевательски казалось самым значимым, что он сделал в своей жизни. Боль была так сильна, что хотелось немедленно выместить её на том, это невольно напомнил ему про забытые чувства, которые сейчас казались усиленными стократно. Хотелось прекратить эту пытку ландышем и эхом давно смолкнувшего смеха. Темный Лорд закатал рукав, прикоснулся в метке и позвал в пустоту: - Северус!