13

Берег появился внезапно — тёмной полосой на горизонте. — Контакт, — спокойно сказал Леонард. — Цель одна. У берега. Стэнли поднялся сразу, будто ждал именно этого момента. — Наконец-то. Элизабет вышла на палубу и остановилась у перил. Воздух здесь был другим — влажным, тяжёлым, пахнущим землёй. Значит, они близко. Значит, всё подходит к концу или к новому витку. Корабль сбросил скорость. На берегу уже мелькали фигуры. И тогда она увидела то, от чего невольно выдохнула: — Он что сделал мотоциклы? Сэнку. Конечно же. Даже на краю мира он умудрялся выкручиваться. Стэнли уже был в движении. Он не тратил слов — только короткие приказы, отточенные до автоматизма. Самолёт взревел, вырываясь из ангара, и почти сразу поднялся в воздух. Но полёт длился недолго. Грохот. Вспышка. Самолёт рухнул на берег, подняв столб песка и дыма. — Его сбили?! — выкрикнул кто-то. Нет. Элизабет увидела, как Стэнли выбрался из обломков и, даже не оглянувшись, пошёл вверх — на возвышенность, словно падение было всего лишь неудобством. Он двигался уверенно, не экономя ни шага. По берегу неслись мотоциклы. На одном — Цукаса, Хёга и Зено. Выстрел. Потом ещё один. Мотоцикл дёрнулся. Цукаса дернулся, но все так же остался на металлическом звере. Хёга схватился за бок — кровь быстро пропитала одежду. Ранены. Но живы. Стэнли поднял бинокль. Он смотрел не на Цукасу. Не на Хёгу. Только на Зено. Долго. Внимательно. Элизабет похолодела. — Ты передаёшь ему что-то… — прошептала она, сама не замечая, как сжала пальцы на перилах. Это был не взгляд охотника. Это был разговор без слов. Когда Стэнли вернулся на корабль, палуба встретила его напряжённой тишиной. — Проверить всё, — коротко приказал он. — Каждый отсек. И самолёты. Через несколько минут его снова позвали — уже из ангара. — Капитан, вам стоит это увидеть. Один из механиков держал открытую крышку топливного бака. А другой протянул руку, что бы Стэнли сам взглянул. Там было не топливо, а какой-то сироп. — Сахар, — сказал он. — Весь бак забит сахаром. На секунду повисла тишина. Стэнли медленно выпрямился. Лицо оставалось спокойным, но Элизабет слишком хорошо знала этот взгляд. Он нашёл её быстро. Элизабет стояла у борта, когда он схватил её за запястье. Резко. Без предупреждения. Так, что пальцы сжались до боли. — Смотри на меня. Она не сразу подняла взгляд. Тогда он дёрнул сильнее, заставляя повернуться. — Это ты сделала? Молчание. Ветер трепал её волосы, сигарета давно догорела и валялась где-то под ногами. Она смотрела мимо него — спокойно, почти лениво. Его челюсть дёрнулась. — Это ты сделала?! — громче, жёстче, с надломом, который он сам ненавидел. Элизабет усмехнулась — криво, одними губами. — Если бы я умела портить самолёты, — протянула она, — ты бы сейчас со мной не разговаривал. Он замер. Ответа не было. Ни да, ни нет. Только эта её проклятая манера — уходить вбок, оставляя его один на один с догадками. Он отпустил её резко, будто обжёгся. А она, проходя мимо, бросила через плечо: — Ты слишком умен, чтобы не понять, кто это сделал. И слишком упрям, чтобы поверить. Прошло несколько дней. Переход. Лес. Влажная земля под ногами. Элизабет шла с завязанными руками. Верёвка натирала запястья, но она держалась ровно, не сутулилась, не опускала голову. Рядом — Гинро и Мацукадзе. Впереди и позади — американские солдаты. Конвой. — Слушай… — Гинро наклонился к ней и зашептал, почти плача. — Если что ты ведь не бросишь нас, да? Элизабет повернула к нему голову, так, чтобы никто не видел её губ. — Я вернусь, — тихо сказала она. — Но не сразу. Потерпи. Гинро всхлипнул и кивнул. Тропа сделала изгиб — и тогда она увидела их. Суйка и Франсуа стояли в стороне. Франсуа как раз перевязывал Шарлотте руку — кожа вокруг укуса была красной, воспалённой. Видно было, что они только что закончили лечение. — Чисто, — сказал кто-то из солдат. — Забираем и этих. Суйка пискнула. Франсуа даже не сопротивлялся — только спокойно поднял руки. И в этот момент Элизабет поняла: Сейчас или никогда. Она не обернулась. Не посмотрела на Стэнли. Не дала себе ни секунды на сомнение. Рванула. В сторону, откуда пришли Суйка и Франсуа. В лес. В заросли. Туда, где было сыро, темно и можно было потеряться. — Стоять! Выстрел. Ещё один. Что-то обожгло бок — резко, горячо. Пуля задела вскользь, разорвала ткань и кожу. Боль накрыла волной, но она только стиснула зубы. Бежать. Бежать быстрее. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по грязи, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Где-то позади кричали, стреляли, матерились. Она бежала туда, где был шанс. И впервые за долгое время — не оглядывалась. Стэнли понял не сразу. Сначала — крик. Потом выстрелы. Потом тишина, которая была куда громче. — Где она? Никто не ответил сразу. Солдаты метались между деревьями, прочёсывали кусты, ругались. Следы в грязи путались, уходили в сторону, обрывались. — Чёрт, — выдохнул кто-то. Стэнли вышел на тропу. Посмотрел туда, где ещё минуту назад шла пленница. Верёвка валялась в грязи — перетёртая, брошенная. Он медленно присел, провёл пальцами по земле. Кровь. Немного. Но достаточно. Он выпрямился резко. — Прекратить стрельбу, — холодно. — Она уже далеко. Никто не спорил. Он стоял неподвижно, глядя в лес, и внутри поднималось знакомое, ненавистное чувство — не ярость, не паника. Потеря контроля. — Конечно. — тихо, почти беззвучно. — Ты бы не осталась. Он развернулся и пошёл обратно, сжав челюсть так, что побелели скулы. Лес редел. Элизабет уже почти не чувствовала ног. Мир сужался до дыхания и стука крови в висках. Боль в боку стала глухой, вязкой, будто её тело решило отключить лишние сигналы. И тогда она увидела это. Между деревьями — постройка. Неровная, но живая. Дым. Движение. Голоса. — Нашла. — выдохнула она, сама не зная, кому. Она побежала прямо туда, спотыкаясь, цепляясь за корни, вываливаясь из леса почти на последнем дыхании. — Эй! — кто-то крикнул. Фигуры обернулись. Знакомые лица. Слишком знакомые. Элизабет остановилась, тяжело дыша, и вдруг — улыбнулась. Маленько, криво, но искренне. Ген увидел её. Он просто замер. На долю секунды — как будто мозг отказался принимать увиденное. А потом он сорвался с места, подбегая, уже зовя её по имени. — Элизабет?! Она сделала шаг ему навстречу. — Я… — голос дрогнул, но она всё же договорила, — Я вернулась. И мир выключился. Ноги подогнулись, тело подалось вперёд — и Ген едва успел подхватить её, схватив за плечи и прижав к себе, чтобы она не ударилась о землю. — Эй, эй, нет-нет-нет! — он опустился на колени вместе с ней. — Ты чего это удумала, а?! Кровь уже пропитала бок, ладонь стала липкой. — Сенку! — заорал Ген, срываясь на крик. — СЕНКУ, СЮДА, СРОЧНО! Он прижал её крепче, лбом к её виску, будто мог удержать сознание силой. — Ты вернулась… — тихо, почти шёпотом. — Чёрт тебя побери ты правда вернулась. Сенку подбежал почти сразу. Он остановился резко, будто налетел на невидимую стену, когда увидел Элизабет на руках у Гена — бледную, без сознания, с тёмным пятном крови на боку. — Ты издеваешься? — выдохнул он, и это был редкий случай, когда в голосе Сенку не было ни иронии, ни расчёта. — Это… это что вообще?! — Потом, — резко отрезал Ген, даже не глядя на него. — Она ранена. И если ты не хочешь, чтобы я начал истерить, помоги ей. Сенку моргнул, быстро взял себя в руки. — Туда. Быстро. Ген нёс её осторожно, но уверенно, будто делал это уже сотню раз. Одной рукой придерживал спину, второй — ноги. Элизабет была легче, чем он ожидал, и от этого внутри неприятно кольнуло. — Ну ты и дура… — пробормотал он, наклоняясь ближе, чтобы она услышала, если вдруг могла. — Абсолютно клиническая. Сбежать. Одна. Под пулями. Ты вообще в своём уме, а? Он зашёл в импровизированный штаб — навес, столы, ящики, запах спирта и металла. — Ложи сюда! — кто-то крикнул. Элизабет аккуратно уложили. Сенку уже рылся в сумке, доставал всё подряд: антисептик, бинты, инструменты. — Пулевое касательное, — быстро сказал он, осматривая рану. — Повезло. Очень повезло. Но крови потеряла прилично. — Она очнётся? — Ген стоял слишком близко. Настолько, что мешал всем, но никто не решился его отодвинуть. — Если не очнётся — я официально признаю, что наука бессильна, — буркнул Сенку. — Держи её голову. Ген сел рядом, подложил под её шею свернутую ткань и начал машинально гладить по волосам, отодвигая спутанные пряди от лица. — Слышишь меня? — тихо. — Ты вообще понимаешь, что ты натворила? Он усмехнулся, но в улыбке не было ни капли веселья. — Я тебя, между прочим, уже похоронил. Морально. Дважды. Рану промыли. Элизабет дёрнулась, слабо, едва заметно. — Ай… — сорвалось с губ. — Вот! — Сэнку сразу наклонился. — Вот, видишь? Она живая. К сожалению для всех нас. Ген продолжал гладить её по голове, иногда останавливаясь, чтобы стереть кровь с её пальцев. — Ты идиотка, — сказал он мягко. — Но моя идиотка. Так что живи, ладно? Когда она всё-таки открыла глаза, мир был слишком громким. Крики. Шаги. Кто-то ругался, кто-то отдавал команды. Металл звенел, что-то падало, кто-то бежал мимо. — Что… — голос был хриплым, чужим. — Тише, — тут же сказал Ген, наклоняясь так, чтобы она видела только его. — Всё, всё. Ты дома. Ну относительно. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. — Почему… — она закашлялась. — Почему все так орут? Сенку выпрямился, глядя куда-то в сторону, за пределы штаба. — Потому что, — спокойно сказал он, — американцы уже поняли, что мы здесь. Он повернулся к ней. — И потому что теперь начинается самое интересное. Ген сжал её ладонь чуть крепче. — Добро пожаловать обратно в ад, Бетти. Ген резко вскинул голову, будто кто-то дернул его за невидимую нитку. — Чёрт… — выдохнул он. — Я сейчас вернусь. Не двигайся, ясно? Он уже пятился назад, прислушиваясь, а потом развернулся и сорвался с места и Сэнку вслед за ним. — Ген… — попыталась она, но его уже не было. Элизабет осталась одна. Сначала было тихо. Обманчиво. Потом — крики. Резкие, отрывистые. Чужой голос, слишком уверенный. Выстрел. И почти сразу — глухой, тяжёлый звук падения где-то совсем рядом. Сердце ухнуло вниз. — Чёрт… — прошептала она. Она попыталась сесть — и мир вспыхнул белым. Боль в боку была такой, будто туда вбили раскалённый крюк и провернули. — Ладно… — сквозь зубы. — Ладно, не дергайся… дыши… Но лежать она больше не могла. Элизабет перевернулась на бок, медленно, по миллиметру, и ещё чуть-чуть — пока край стола не упёрся в бедро. Она позволила себе сорваться вниз. Колени встретили пол резко. — А-а… — вырвалось тихо, сорвано. Она тут же выставила руки, ладони ударились о землю, плечи дёрнулись от отдачи. Зубы сжались так сильно, что челюсть свело. Несколько секунд она просто стояла так, тяжело дыша, пока боль не стала фоном. Потом поднялась. Сгорбленная, неровная, но на ногах. Глаза метались по помещению — ящики, инструменты, перевёрнутый стол и пистолет. Она схватила его, даже не проверяя, заряжен ли, и вывалилась наружу. Ночь была разорвана огнём. Что-то горело — ящик, топливо, обломки — и оранжевый свет делал всё вокруг нереальным, резким, будто сцену плохого сна. Тени плясали по земле, по лицам, по деревьям. Крики. Шаги. Команды. Элизабет машинально повела взглядом влево. И увидела Сенку. Он лежал на земле, неловко, будто споткнулся и не успел сгруппироваться. На груди было пятно, тёмным от крови. — Нет, — сорвалось с губ. Тихо. Почти беззвучно. Она шагнула к нему — один шаг, второй — и тут же почувствовала, как бок отзывается жгучей болью. Но она уже не останавливалась. — Сенку… — выдохнула она, опускаясь рядом с ним на колени, пистолет бессильно повис в руке. Он был в сознании. Глаза мутные, но живые. — Вот это… — прохрипел он, заметив её. — Не думал, что ты решишь снова поучаствовать. — Заткнись, — резко сказала она, прижимая ладонь к его ране. — Просто заткнись и не умирай, понял? Где-то снова бахнуло. Оранжевый свет дрогнул. А Элизабет, стиснув зубы и дрожащими руками удерживая кровь, вдруг отчётливо поняла: Какой бы она ни была — уставшей, сломанной, бегущей — она всё ещё здесь. И отступать больше некуда. Сенку дёрнулся — и обмяк. — Эй… — Элизабет резко наклонилась к нему, ладонь всё ещё прижимала рану. — Сенку? Ответа не было. Только тяжёлое, рваное дыхание — и то через раз. Что-то внутри неё щёлкнуло. Если она сейчас останется здесь — кто-то ещё упадёт. Если она сейчас будет ждать — этот хаос просто сожрёт всех. Элизабет медленно поднялась. Мир вокруг сузился до линии леса. Там — движение. Чёткое, выверенное. Не свои. Американцы. Она подняла пистолет почти машинально. Выстрел. Резкий, сухой хлопок разорвал воздух. Второй — почти сразу. Она не ждала результата. Просто сорвалась с места. Бежала. Боль в боку исчезла, будто её никогда и не было. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Кровь шумела в ушах, заглушая всё лишнее. И вместе с этим шумом пришло осознание. Она вернулась. Не в каменный век. Не на корабль. Не в иллюзию тихой жизни. В свой мир. Жестокий. Прямолинейный. Мир, где выживают не потому, что правы, а потому что быстрее, холоднее и точнее. Где не спрашивают — стреляют. Где прогресс всегда покупается чьей-то кровью. Лес сомкнулся вокруг неё. Ветки били по лицу, цеплялись за одежду, но она не сбавляла темпа. Голоса впереди — короткие, сдержанные команды. Она шла на звук, будто по нитке. Шаги. Поворот. Тень между деревьями. И тогда он вышел из-за ствола. Спокойно. Уверенно. Как будто знал, что она здесь будет. Стэнли. Он держал оружие опущенным, но не расслабленным. Взгляд цепкий, внимательный — не солдат, увидевший врага, а охотник, встретивший равного. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Весь лес будто затаил дыхание. — Всё-таки ты, — тихо сказал он. Элизабет медленно навела на него пистолет. Рука не дрожала. — Отойди, — сказала она хрипло. — Сейчас. Он не двинулся. Уголок его губ едва заметно дёрнулся — не улыбка, тень узнавания. — Ты не на той стороне, — произнёс он. — Выбери себя хоть в этот раз. Элизабет сжала рукоять сильнее. Впервые за всё это время она почувствовала не страх. Не боль. А злость — холодную, чистую. — Сделаешь шаг, — сказала она, — и я стреляю. Стэнли чуть склонил голову, изучая её, будто видел впервые. — Вот теперь, — медленно произнёс он, — я точно знаю. Лес снова наполнился звуками. Где-то рядом — его люди. Где-то позади — её. И между ними — тонкая грань, которая вот-вот лопнет.