12

Ночь на корабле была тяжёлой. Не тёмной — именно тяжёлой, давящей, будто воздух стал плотнее. Стэнли сидел в своей каюте, опершись локтями о стол. Он не двигался уже долгое время. Двигатели гудели ровно, ритмично, но этот звук не успокаивал — наоборот, раздражал, словно напоминал: всё идёт вперёд, а он застрял. Слишком много деталей. Слишком много знакомого. Он закрыл глаза. И она возникла сразу — не как образ, а как ощущение. Манера стоять. Пауза перед ответом. Чуть наклонённая голова, когда она слушает. И этот взгляд — не вызывающий, не дерзкий. Оценивающий. Всегда чуть глубже, чем нужно. Стэнли резко выдохнул. — Нет, — сказал он в пустоту. — Это невозможно. 3700 лет. Никто не возвращается прежним. Никто не возвращается вообще. Но тело не верило разуму. Он вспомнил, как однажды она стояла точно так же — спокойно, будто вокруг не было хаоса. Как держала оружие без суеты. Как никогда не суетилась, даже когда ситуация выходила из-под контроля. Точно так же, как сегодня. Пальцы сами сжались в кулак. — Чёрт… Он встал и прошёлся по каюте. Пара шагов туда, обратно. Слишком тесно. Слишком много мыслей. Он вспомнил её голос. Не конкретные слова — интонацию. Тот момент, когда она хотела сказать что-то резкое, но передумала и сгладила фразу. Маленькая пауза. Почти незаметная. Сегодня она сделала точно такую же. Совпадения заканчивались. — Даже если это ты… — тихо пробормотал он. — Это всё равно ничего не меняет. Но он уже знал, что это ложь. Меняло всё. Она жива. Она рядом. И она прячется. Стэнли остановился, оперся ладонью о стену и задержал дыхание. Редкий момент слабости — всего на пару секунд. Он не искал её все эти годы. Не потому что не хотел — потому что считал это бессмысленным. Прошлое осталось в камне. И вот теперь прошлое стоит на его корабле, курит его сигареты и смотрит на него сквозь маску. Он усмехнулся — коротко, без радости. — Ты всегда умела появляться не вовремя. Имя снова всплыло само. Он не произнёс его вслух, но оно было здесь — между ударами сердца. Если это действительно она. Тогда он уже не охотник. Тогда он — человек, который слишком поздно понял, что нашёл именно то, что боялся найти больше всего. И корабль продолжал идти вперёд, не зная, что эта погоня давно перестала быть войной. Утро было ясным и слишком спокойным для того, что происходило у него внутри. Мостик ещё не успел наполниться шумом. Кто-то из команды сменял вахту, море лежало ровно, почти лениво. Стэнли поднялся наверх скорее по привычке, чем по необходимости — ему нужно было убедиться, что она здесь. Что это не очередная игра разума. Она стояла у борта, спиной к нему. Руки опирались о перила, плечи расслаблены. Волосы тронуты ветром. Без оружия. Без напряжения. Не пленница — человек, который просто смотрит на океан. И это было слишком знакомо. Он даже не успел подумать. — Лиз! Имя сорвалось легко. Слишком легко. Так, как слетает только то, что давно живёт в тебе и не ждёт разрешения. Тишина. Стэнли понял, что сказал, раньше, чем она обернулась. Секунда — и в груди неприятно сжалось. Он замер, не делая ни шага вперёд, ни назад. Поздно. Слова не возвращаются. Она медленно повернулась. И он сразу понял: маски больше нет. Ни на лице — ни между ними. Он узнал её мгновенно. Не потому что ждал. А потому что никогда не забывал. Тот же взгляд. Чуть уставший, но прямой. Без вызова, без просьбы. Только спокойное принятие того, что произошло. Она выдохнула, почти усмехнувшись. — Значит, всё-таки вспомнил. Голос был ровный. Ни обвинений. Ни радости. Только факт. Стэнли не ответил сразу. Он смотрел на неё так, будто мир слегка сместился, а он ещё не понял — куда. — Ты не должна была… — начал он и оборвал себя. Глупо. Всё глупо. Она сделала шаг ближе. Небольшой. Ровно настолько, чтобы он снова почувствовал её присутствие — не как цель, не как пленницу. Как Элизабет. — Я больше не вижу смысла прятаться, — сказала она спокойно. — Ты всё равно всегда знал. Он сжал челюсть. — Я думал, ты мертва. — А я думала, что отпустила, — ответила она. — Видимо, мы оба ошибались. Между ними повисла пауза. Не напряжённая — тяжёлая. Та, что возникает, когда прошлое догоняет настоящее и встаёт прямо между людьми. Стэнли наконец сделал шаг вперёд. — Почему ты молчала? Она посмотрела на море, потом снова на него. — Потому что если бы я сказала сразу, — тихо произнесла она, — ты бы перестал быть тем, кем был для меня все эти дни. А я не была к этому готова. Он выдохнул сквозь зубы. Коротко. — Чёрт возьми, Лиз. Теперь он сказал это осознанно. И назад дороги уже не было. Несколько человек уже начали оборачиваться. Кто-то явно уловил интонацию, кто-то — имя. В воздухе повисло любопытство, слишком громкое для такой тишины. Стэнли это почувствовал. Он медленно выпрямился, перевёл взгляд с Элизабет на команду и сказал ровно, без повышения голоса: — Все — вон с мостика. Сначала никто не пошевелился. — Сейчас, — добавил он. Тон был спокойный. И именно поэтому возражений не последовало. Кто-то быстро отвёл взгляд, кто-то сделал вид, что срочно вспомнил о делах ниже. Через несколько секунд мостик опустел. Остался только ветер, море — и они. Стэнли подождал, пока последний шаг затихнет за лестницей, и только потом снова посмотрел на неё. — Ты понимаешь, — сказал он тихо, — что сейчас происходит? Элизабет усмехнулась краем губ, но в глазах мелькнуло что-то уязвимое. — Примерно, — ответила она. — Тебя догнало прошлое. И теперь не знаешь, что с ним делать. Он подошёл ближе. Медленно. Не как к пленнице — как к чему-то хрупкому, что может исчезнуть, если сделать резкое движение. — Я похоронил тебя, — сказал он. — Не раз. В голове. В воспоминаниях. В том доме. — Я знаю, — кивнула она. — Я делала то же самое. Каждый раз, когда думала, что выбирала себя. Он остановился в шаге от неё. Так близко, что она чувствовала тепло его тела, запах табака и соли. — Тогда скажи мне одно, — его голос стал ниже. — Почему ты здесь? Она подняла взгляд. Не защищаясь. Не играя. — Потому что я не смогла убить тебя в себе, — сказала Элизабет. — А ты, как видишь тоже. Между ними повисла пауза. Не пустая — наполненная всем, что они не договорили тогда. Стэнли медленно поднял руку, будто собирался коснуться её лица и остановился в сантиметре. — Если я сейчас сделаю шаг, — сказал он, — пути назад уже не будет. Элизабет не отстранилась. — Его и так нет, — ответила она тихо. Ветер тронул перила. Море равнодушно шло своим курсом. А они — стояли на краю решения, которое когда-то уже разрушило им жизни. Стэнли всё-таки коснулся её. Не лица — сначала запястья. Пальцы сомкнулись медленно, будто он проверял, настоящая ли она, не рассыплется ли под давлением. Его хватка была тёплой, уверенной, слишком знакомой. Элизабет вздрогнула, но не отстранилась. — Ты всегда так делаешь, — сказала она тихо. — Берёшь за руку, когда не знаешь, что сказать. Он хмыкнул почти беззвучно и шагнул ближе. Теперь между ними не оставалось воздуха. Его ладонь скользнула выше — к предплечью, затем остановилась на талии. Не прижимая. Просто удерживая. — А ты всегда остаёшься, — ответил он. — Даже когда говоришь, что всё кончено. Она подняла взгляд. Их лбы почти соприкоснулись. Дыхание смешалось — её неровное, его сдержанное, будто он держал себя на цепи. Элизабет осторожно положила ладонь ему на грудь. Почувствовала биение сердца — слишком ровное для человека, который не чувствует. — Не здесь, — прошептала она. И не как отказ — как признание. Стэнли закрыл глаза на секунду. Его рука на талии сжалась сильнее — единственный выданный жест, который говорил больше любых слов. Потом он медленно отпустил её, но не сразу отошёл, словно тело ещё не приняло решение разомкнуть дистанцию. — Я всё ещё хочу тебя, — сказал он тихо, без нажима. — Но, кажется не имею права. Элизабет слабо улыбнулась. — В этой жизни нет, — ответила она. — Зато мы хотя бы живы. Они стояли так ещё мгновение. Потом она сделала шаг назад первой — не потому что слабее, а потому что если бы осталась, всё бы рухнуло. Стэнли смотрел ей вслед, когда она уходила с мостика. И впервые за долгое время позволил себе роскошь не идти за ней. Элизабет ушла к носу корабля. Ветер там был резче, солёнее, будто специально созданный для того, чтобы выдувать из головы всё лишнее. Она достала сигарету почти машинально, щёлкнула зажигалкой и сделала первую затяжку — глубокую, жадную. Дым обжёг лёгкие, но именно этого ей сейчас и хотелось. Свободная рука сама потянулась к талии. Туда, где ещё совсем недавно лежала его ладонь. Память тела оказалась честнее разума: кожа будто всё ещё помнила тепло, давление, сдержанность, за которой скрывалось слишком многое. Элизабет тихо выдохнула — не дым, а что-то тяжелее. Поняла. Приняла. Как бы сильно она ни любила, как бы ни тянуло назад, в прошлое, в дом, в те вечера и чужие рубашки — скорее всего, у них ничего не выйдет. Не потому что чувства исчезли. А потому что мир стал другим. Они стали другими. И время, которое у них отняли, уже не вернуть. Она затушила сигарету о металлический борт и задержала ладонь на холодной поверхности чуть дольше, чем нужно. — Живи дальше, Бетти, — прошептала она себе. — Хотя бы попробуй. Океан впереди был спокойным. А внутри — наконец, чуть тише. Вечер опустился незаметно. Корабль жил своей размеренной жизнью: скрипели балки, где-то далеко перекликались голоса, волны мягко били в борт. В каюте Элизабет было тесно и слишком тихо. Тишина давила сильнее, чем шторм. Она сидела на краю койки, уставившись в одну точку. Маска лежала рядом — ненужная, пустая. Сигарета тлела между пальцев, пепел давно осыпался на пол, но она этого не замечала. Мысли ходили по кругу, будто заезженная пластинка: его голос, его взгляд, его рука на ее талии — слишком свежие, слишком настоящие. — Черт… — выдохнула она почти беззвучно. Лечь не получалось. Встать — тоже. Тело было напряжено, словно перед выстрелом. Сердце билось неровно, раздражающе громко. Она понимала, что делает глупость. Понимала, что это ошибка. Но именно это и бесило больше всего — она устала быть правильной. Сигарета была раздавлена о металлический край стола резким, злым движением. — Да пошло оно все к черту, — прошептала Элизабет и поднялась. Коридоры были полутемными. Она шла быстро, почти бежала, не давая себе времени передумать. Каждый шаг отдавался в висках. Она знала, где его каюта. Слишком хорошо знала. Добежав до двери она застыла. Это произошло быстрее чем она ожидала. На мгновение Элизабет замерла. Ладонь зависла в воздухе. В голове мелькнула последняя, жалкая попытка здравого смысла — уйти, развернуться, снова все запереть внутри. Но тело уже сделало выбор. Она толкнула дверь. Стэнли лежал на койке, так, будто ждал. Полумрак делал его черты резче, взгляд — тяжелее. Он поднял голову, собираясь что-то сказать, возможно даже встать, но не успел. Элизабет закрыла за собой дверь и больше не дала ему ни секунды. Она подошла быстро, решительно, будто шла в атаку. Колени уперлись в край койки, ладони легли ему на грудь, прижимая обратно. Она села сверху, перехватывая его весом, дыханием, всем своим существом. — Не надо… — начал он, хрипло, но это слово утонуло между ними. Она поцеловала его жадно, отчаянно, без осторожности — так, будто боялась, что если остановится хоть на миг, то больше не сможет продолжить. В этом поцелуе не было нежности — только тоска, злость, желание и слишком долгая разлука. Его руки замерли на секунду — последняя попытка сопротивления. А потом сомкнулись на её спине. Мир сузился до дыхания и тепла, до того, что больше не нуждалось в словах. Элизабет отстранилась лишь затем, чтобы стянуть с него кофту, и тут же снова нашла его губы. Он больше не сопротивлялся — просто не мог. Когда его руки оказались на её бёдрах и медленно скользнули выше, под платье, в голове осталась только пульсирующая, настойчивая мысль — не оформленная словами, но абсолютно ясная. Она сжала его сильнее. — Позволь сделать это и забыть о тебе, — вырвалось у неё, когда она прервала поцелуй. Ответом стало движение: Стэнли перевернул её, нависая сверху. Его руки пробирались все дальше под платье. А губами он начал исследовать шею Элизабет, когда ее дыхание участилось. Сжимая край платья ладонями, Стэнли потянул его вверх. Теперь Элизабет была обнажена, платье упало на пол. Стэнли застыл на секунду, осознавая что он видит то, чего добивался очень долго. Но это было не их время, не их место, не то что было им дозволено. Он прильнул к ее груди и тут же услышал тихий стон, в ответ на его действия, который Элизабет попыталась сдержать. Стэнли продолжил изучать ее грудь губами, чувствуя как она слегка выгибается к нему. Руки его проходились пальцами по ее нежной коже, от талии поднимаясь все выше. Одну руку он положил ей под поясницу, придерживая. А вторая накрыла одну из грудей. Элизабет тихо постанывала, прикрывая рот тыльной стороной ладони. По щеке спустилась одна единственная слезинка. И с ней она пообещала забыть его на утро. Стэнли отстраняется от ее тела и садится на колени. Он резко коснулся пряжки ремня, и металлический звон резанул тишину. Элизабет смотрела на него. Смотрела на то как он выглядит в этом полумраке, смотрит на него, такого желанного. И тут он наклоняется к ней для поцелуя. Он все так же был жестким и полным недосказанности. Девушка попыталась отдаться чувствам полностью, но не выходило. Тогда она почувствовала как Стэнли оказался слишком близко, слишком внутри её пространства. Она положила руки ему на шею и внезапно, для себя самой, её дыхание сорвалось прямо ему в губы. Когда он достает до самого конца, отрывается от ее губ и смотрит в глаза. Они оба понимают что дальше каждый будет сам за себя, но сейчас пытаются насладиться близостью. Стэнли выходит из нее почти до конца, после вновь заходит до упора. Все это не разрывая зрительного контакта. На его лице читалась злость на себя, на нее и на всю эту ситуацию. Но он молчал, как и она. Постепенно темп наростал и с губ Элизабет все чаще срывались стоны, которые растворялись в темной каюте. Утро пришло слишком резко. Элизабет проснулась не сразу — сначала было тепло, ровное покачивание корабля и странное чувство покоя, к которому она не имела права. Потом сознание догнало тело. Рядом было пусто. Она медленно повернула голову, будто надеялась, что он просто вышел на минуту. Скомканная простыня, холодное место рядом, аккуратно убранное оружие у стены — Стэнли не спешил и не метался. Он просто ушёл. В груди неприятно сжалось. — Отлично, Бетти… — прошептала. Элизабет несколько секунд просто сидела на краю кровати, уставившись в пол. Потом медленно выдохнула и провела ладонями по лицу, словно стирая с себя ночь. Соберись. Она встала, кое-как поправила одежду — пуговицы были застёгнуты не в том порядке, ткань перекрутилась на плече. Волосы путались, будто в них прошёлся шторм. Элизабет машинально провела по ним пальцами, но бросила это занятие — сейчас было не до внешнего вида. Дверь каюты тихо закрылась за её спиной. В коридоре было прохладно и пусто — ровно до того момента, пока из-за поворота не появилась Шарлотта. Они остановились почти одновременно. Взгляд американки был быстрым, цепким — она всё поняла за одну секунду. Запутанные волосы, чужая каюта за спиной, помятый ворот, едва заметный след от подушки на щеке. Уголок губ Шарлотты дёрнулся. — Ну надо же, — протянула она тихо, с ядовитой вежливостью. — Похоже, пленница сегодня особенно уютно переночевала. Элизабет даже не вздрогнула. Только посмотрела в ответ — спокойно, холодно, без желания оправдываться. — Завидуй молча, — бросила она и сделала шаг в сторону. Шарлотта усмехнулась, качнула головой и прошла мимо, нарочито задевая плечом воздух между ними. Элизабет не обернулась. Она ускорила шаг, почти бегом поднялась по трапу и вышла на палубу. Свежий воздух ударил в лицо, будто пощёчина — солёный, холодный, настоящий. Она подошла к борту, оперлась ладонями о металл и только тогда позволила себе выдохнуть. Сигарета нашлась в кармане не сразу — пальцы дрожали, но она злилась на себя за это и заставила руки подчиниться. Щелчок. Первая затяжка. Дым заполнил лёгкие, и только тогда мысли начали выстраиваться в хоть какой-то порядок. Ты знала, во что лезешь. Ты знала, что утро будет именно таким. Элизабет смотрела на воду, на ритмичные волны, и молчала. Не проклинала себя. Не оправдывалась. Просто принимала. Как солдат принимает приказ, который уже нельзя отменить. Леонард первым заметил движение. — Цель по курсу, — бросил он, щурясь. Элизабет подняла взгляд от борта. Впереди, на линии горизонта, действительно маячил силуэт — тёмный, рваный, едва различимый на фоне воды. Это был не бой. Это было напоминание. Она медленно выдохнула и отвернулась. В этот момент Элизабет ясно поняла: Дальше так нельзя. Не потому что ей плохо. Не потому что она чувствует себя пленницей — наоборот. Всё было слишком спокойно. Слишком привычно. Слишком опасно. Она находилась рядом с человеком, который не колебался ни секунды. И с каждым днём это тянуло её глубже. Мне нужно уходить. Мысль была ясной, холодной, окончательной. Не сегодня. Не в панике. Не с драмой. Но — скоро. Элизабет поправила маску, ещё раз взглянула на воду и пошла прочь от носа корабля, уже прокручивая в голове пути, моменты, слабые места. Плен — это не всегда цепи. Иногда это — когда ты остаёшься добровольно. Мысль о пистолете не отпускала. Элизабет шла по кораблю без спешки, но внутри всё было собрано в тугой узел. Если она действительно собирается выбираться — ей нужно оружие. Не для героизма. Для выбора. Склад встретил её запахом дерева, масла и металла. Полумрак, ящики, аккуратно сложенные тюки, оружейные стойки. Она начала методично осматривать полки, заглядывать за ящики, под брезент. Не здесь и не здесь. Раздражение уже поднималось, когда из-за одного из ящиков послышался всхлип. — А-а-а… это несправедливо… Элизабет замерла, затем медленно выдохнула. — Только не это, — пробормотала она и вышла из-за стеллажа. В углу склада сидел Гинро. Весь взъерошенный, с покрасневшими глазами и мокрыми щеками. Рядом, неподвижный, как статуя, стоял Мацукадзе — руки сложены, взгляд прямой, спокойный. Блондин поднял голову, увидел Элизабет — и его лицо буквально раскололось от эмоций. — ЭЛИЗАБЕЕЕЕТ! Он вскочил и рванул к ней, раскинув руки. — Я думал, что умрууу! Этот корабль, эти выстрелы, этот ужасный мужчина с лицом «я тебя убью»! Элизабет среагировала мгновенно: шаг в сторону, лёгкий разворот корпуса — и Гинро обнял пустоту. — Спокойно, — сухо сказала она. — Без физического контакта. Гинро всхлипнул ещё раз, но послушно остановился. — Ты… ты живая… — протянул он, вытирая нос. — Это уже хорошо… Элизабет перевела взгляд на Мацукадзе. — Вы тут что делаете? — Случайно оказались здесь и просто спрятались. — ровно ответил он. — Прекрасно, — кивнула она. — Тогда, может, вы видели мой пистолет? Гинро замер. — Твой пистолет? — Да. Револьвер. Тот что Сєнку сделал для Йо. Мацукадзе без лишних слов развернулся, подошёл к одному из ящиков, откинул крышку — и достал знакомый вес, холодный металл. Он протянул оружие Элизабет рукоятью вперёд. — Был изъят, — сказал он. — Но я счёл, что он еще пригодиться. Элизабет приняла пистолет. Проверила — быстро, привычно. Магазин. Предохранитель. Всё на месте. В груди стало немного легче. — Спасибо, — коротко сказала она. Гинро переводил взгляд с пистолета на неё и обратно, сглатывая. — Э-э… а ты ведь… не собираешься… стрелять в кого-нибудь из наших, да? Элизабет посмотрела на него. Чуть дольше, чем нужно. — Если буду — ты узнаешь последним, — спокойно ответила она. Гинро побледнел. Мацукадзе лишь едва заметно кивнул, словно ответ его устроил. Элизабет спрятала пистолет, развернулась к выходу и, уже уходя, бросила через плечо: — И, Гинро? — Д-да? — Попробуй не плакать. Только нервы себе попортишь. Дверь склада закрылась за ней, а корабль продолжал идти вперёд — не подозревая, что одна из его пассажирок уже мысленно выбирает момент, когда с него сойдет.