Кровавое послание

      15 лет спустя       Прошло больше декады с момента последнего мятежа. Народ мало-помалу стал забывать трагичные события, и никто уже не мог сказать точно, что вообще происходило в день смерти Одина. Асы благополучно забыли о трагедии и мирно жили, продолжая сооружать золотые здания, весело празднуя торжества. Хеймдалль всевидящий безмятежно наблюдал за мирами, охраняя радужный мост, как и прежде, сохраняя молчание.       Царь Тор пришел ко власти во время великой смуты, но несмотря на это умело подавил ее и обеспечил асгардцам мирное существовние, справедливо правя. Годы шли, а обязанности царя грузным бременем легли на плечи и сдавливали ноги прямо в землю. Так он себя чувствовал, ведь он попрощался со спокойным сном, приняв в объятия бессонницу, и свободой действий, сидя на троне целыми днями, отдавшись обязанностям короля.       Все было достаточно терпимо — обычные рутинные дни, свитки на древне-асгардском, герцоги с разных частей Асгарда, дружественные приемы и мирные союзы. Тору приходилось тяжко, отрицать нет смысла, но жаловаться он не смел. Отец в свое время дал ему много уроков и наставлений, и самое его любимое высказывание, сохранившееся в памяти по сей день, крутится в голове:       «Никогда не сходи со своего пути какие бы соблазны, испытания и трудности не предстали перед тобой.»       В очередной блаженный день Тор собирался навестить мать неторопливо шагая в сторону ее покоев, лениво окидывая взглядами новые позолоченные статуи принесенные мастерами. Прямо слева от царя стояли две красивые работы, мужчина с чуть длинными волосами, печально глядевший вверх, и улыбающаяся девушка, тело которой словно прикрыто тонким шелком. Вырезка мастера была тончайшей, громовержец завороженно разглядывал каждый уголок и очертание лица, но не девушки, а мужчины.       Позолоченные острые скулы так и просили дотронуться, кожа его казалась такой реалистичной и тонкой, широкие плечи под имитированной тканью выпирали так же, как и ключицы. Статуя стояла приложив руки к груди, чуть наклоняясь вправо. Тор находил его более привлекательным. Уж больно кого-то он напоминает, и поймав себя на странной мысли, он покачал головой.       — Ваше величество, — послышался взволнованный зов, оторвавший царя от раздумий — могучий громовержец! Я так рад, что нашел вас!       Стройный воин в доспехах подбежал к Тору, оторвавшему взгляд от мужской статуи, и резво поклонился.       — Что за суетливость, Гарди? — обратился к главнокомандующему эйнхериев царь. Ни разу не видел в подобном состоянии он генерала, тот всегда был сдержан и холоден со времен отцовского правления.       — Беда, ваше величество, не описать словами, вам следует пойти за мной! Вам придется это узреть своими глазами!       Громовержец последовал за асом, думая, что же такого могло произойти за несколько минут его пребывания в коридоре, неужели жестокое преступления или кража?! Тор усмехнулся своим мыслям.       Пройдя за генералом в зал приема гостей, но он не мог ничего увидеть. Вокруг была кромешная тьма, огромные окна были прикрыты шторами, а дверь слуги сразу же за ним захлопнули. По звонкому щелчку Гарди шторы раздвинули только на половину так, что утренний луч солнца упал на середину зала. Тор вдруг содрогнулся всем телом.       Перед его глазами освещенный светом на четвереньках стоял мужчина, совершенно голый. Глаза его были выколоты, кожа бледная как редкий снег, а из спины торчали копья, благодаря худобе мертвеца все прекрасно видели, что воткнуты они прямо в позвоночник, ровным строем.       Мертвый воин выглядел так, словно несколько месяцев голодал — его кожа практически обтягивала кости, лицо было иссохшее, а рот отвратительно раскрыт в немом крике.       Ужас охватил разум царя, чье лицо исказилось от шока. Лучше бы это была кража.       Никогда доселе на священной земле Асгарда не проливалась кровь невинных людей ради забавы! Кто бы это не сделал, он обязан понести наказание!       — Ваше высочество, мы намеренно не впускаем полностью свет в помещение, ибо по этим огромным окнам народу на летучих ладьях легко разглядеть весь зал. Мы стараемся держать это в тайне, пока что мы не знаем мотивов и причин убийства…       Гарди продолжал докладывать новости, но громовержцу было не до того, он заметил жуткую странность в теле убитого аса. Плоть жертвы рассеченная копьем медленно кровоточила, струйками капая на золотые плиты.       Это невозможно… если только он не жив.       Тор обошел со всех сторон мертвеца и мог с ошеломляющей уверенностью сказать, что он твердо стоит на четвереньках, хотя душу он испустил давно. Два этих необычных наблюдения не давали покоя, ибо ни разу до этого Одинсон не имел удачи лицезреть такое.       — Мы предлагаем спрятать тело в подземелье, чтобы изучить его без лишних свидетелей, ваше величество.       — Ты прав, тело явно нуждается в обследовании. Пусть ученые ведут точные записи того, что обнаружат, я сам лично прочту их доклады. — отойдя на пару шагов от тела, продолжил царь, но вдруг он услышал мерзкий хлюпающий звук под сапогами, — Шторы, немедленно!       Слуги беспрекословно выполнили приказ и распустили шторы, помещение осветилось полностью, и теперь под своими ногами Тор мог прекрасно отличить древние руны, написанные кровью на золотом полу.       — Что это такое?! Тут кто-то был?! — взревел громовержец, оглянувшись на Гарди.       — Нет, господин, эта надпись уже была тут.       — И что же она означает?!       Генерал чуть ближе подошел к царю, убедившись в том, что их больше никто не услышит, прошептал ему на ухо: — «Именно так постигла смерть свирепого сына Локи, заколотого насмерть, но полагаю вам асам такая картина не по нраву?»       Тор словно ошпаренный дернулся от воина, спешными шагами подойдя вплотную к трупу. На четвереньках… глаза выколоты… копья… Не может быть!       Этот кто-то в точности сымитировал кончину Фенрира, обращаясь к асам словно обвиняя в убийстве. Но зачем кому-то это делать? И почему «вам асам», значит ли это что он другой расы? Множество бесконечных вопросов появилось у Тора, но, к несчастью, ни на один из них ответа не было.       — Кто расшифровал послание? — строго обратился к генералу царь.       — Наш придворный и лучший маг Асгарда — Альмод, — отозвался Гарди.       — И что он сумел узнать?       — Практически ничего, — ответил сокрушительную правду генерал, стараясь избегать суровый взгляд Тора. Ох, как ему это не нравилось. Внезапное убийство, никто не видел, не слышал, даже сильнейший маг ничего не может сделать. Не к добру это.       — А что же он тогда выяснил?! Как это вообще произошло? — теряя самообладание, спросил царь, отойдя от тела.       — Принимая во внимание то, что никто не заметил возможного подозреваемого или странности, Альмод заключил, что убийство произошло поздно ночью. И что убийца знает достаточно многое о давнем мятеже.       Тор покраснел в лице, выдавая ярость, эти глупые сведения даже понял он — ас, не имеющий и понятия о высшей магии!       — И кто назвал этого Альмода лучшим магом Асгарда, когда даже последний дурак может об этом догадаться! Найдите мне лучшего мага, немедленно! И чтобы никто не узнал об этом! — свирепо выкрикнул Тор.       Обозленный на судьбу, Одинсон в ярости покинул зал и быстрыми шагами направился в сторону террасы. Ему следует подышать на свежем воздухе и забыть о том жутком зрелище, обдумать дальнейшие действия и о боги… это еще одно тяжело бремя на его плечи!       Тор рассматривал волшебный горизонт, плывущие облака и солнце, уходящее в закат. Он точно знает, кто может успокоить его. Круто развернувшись, царь направился к матери, и опять, проходя мимо двух статуй, засмотрелся на вырезанного мужчину. Покачав головой каким-то мыслям, он прошел мимо. Постучавшись, Одинсон вошел в покои матери, грустно усмехнувшись на то, что со времен детства тут ничего не изменилось.       Фригг сидела на искусном ковре ванов, вышивая руны на белоснежном платке золотыми нитями, не обращая внимание на сына. Она не любила, когда вмешивались в процесс вышивания, и Тор тихо, стараясь не отвлекать ее, присел напротив. Волосы матери поседели за тяжелые годы жизни, свидетельства войн и смуты, воспитания сына, и правления вместе с покойным мужем.       — Я слушаю тебя, Тор, зачем ты явился? — не отвлекаясь от вышивки, поинтересовалась вдова.       — Альмод, какой он по твоему маг? — оживленно начал он.       — Маг из него вполне сносный, но все же я бы не назвала его высшим, — уклончиво отвечает Фригг, — почему бы тебе не озвучить истинную причину твоего прихода, сынок?       — Ты как всегда проницательна, мама, — криво усмехнулся громовержец, — свершилось жестокое убийство прямо в центре нашего дворца, охраняемого десятками тысяч эйнхериев, никто ничего знать не знает, а Альмод…       — Альмод тоже в неведении?       Одинсон изумился тому, как мать вполне быстро и спокойно приняла новость о том, что по Асгарду гуляет сумасшедший убийца, все также не отрывая глаз от своего платка. Не зря ее прозвали мудрой царицей в свое время, устало вздохнул Тор и сокрушенно кивнул.       — Я предвидела такой поворот событий, но сказать что-либо не могу. Вмешиваться мне запрещено.       Фригг воспитывалась сильнейшими колдуньями, что были в силах предсказывать будущее, но, увы, пользы от этого порой не было. Невозможность матери сообщить о видениях злило Тора, но делать было нечего.       — Тогда я прошу у тебя совета. Знаешь ли ты кого-нибудь, кто могущественнее и просвещеннее в магии, чем Альмод?       — Мне нужно вспомнить, сын. Учеников у меня было много, но не все из них вышли выдающимися, — помолчав, ответила вдова.       Не удовлетворившись разговором с матерью, Одинсон, прошептав ей на прощание благодарность, удалился, не желая более отвлекать ее. Устало, на ватных ногах он вошел в свои покои, на вопрос прислуги помочь Тор лишь отмахнулся, попросив оставить его одного. Двери прикрыли, и он, на ходу сбрасывая тяжелые доспехи, вошел в купальню.       День выдался тяжелым.

***

      Деревня в близи Асгарда       — Ну что, кузнец, мои украшения готовы? — в маленькую мастерскую настойчиво стучался высокий ас.       — Одну секунду, — отозвался Локи, отложив платок, которым он вытер пыльные руки, — входи Свейн, дверь не заперта.       В мастерскую вошел крепкий кудрявый мужчина с мехами на плечах, заприметив трикстера за стойкой, он в предвкушении улыбнулся. На металлическом столе лежали два золотых ожерелья с красными камушками по середине, которые были в оправе золотых листьев. Мужчина завороженно взял украшения на руки, разглядывая тонкие детали, и дивясь их искусности.       — Теперь жена точно останется довольной.       — Рад, что тебе понравилось, Свейн, эта работа заняла много времени.       — Красиво-красиво, — протянул он ожерелья обратно кузнецу, который аккуратно сложил их в кожанные мешочки. Ас, лениво потянувшись в карман, вынул тяжелый мешочек с деньгами и отсчитал десять монет.       Всего лишь десять.       — Ну что ж спасибо, Лодур, удачи в деле, — попрощавшись удалился ас, оставив огорченного трикстера в одиночестве. Грустно хмыкнув, он спрятал деньги в свой карманный мешок, крепко завязав узелок на нем. Другим кузнецам и мастерам за такую кропотливую работу дается по пятьдесят монет, тогда как он получил всего десять, и эта несправедливость происходит потому что он полукровка. За йотунскую кровь его труд сильно принижают.       «Этого бы не произошло, если бы ты не возглавил восстание против Тора Одинсона» — выдало сокрушительную правду сознание. Что ж он пожинает плоды своего юного безрассудства в двойне.       Заперев мастерскую под покровом ночи, он поплелся к себе в хижину и стоило трикстеру снять тяжелую обувь, как он услышал девичий плач. Испуганно ворвавшись в покои дочери, он узрел ее, скрутившуюся в клубочек. Тихо всхлипывая, она дрожала всем телом, на что Локи не мог смотреть без боли. Подсев к ней, он нежно начал гладить ей голову, и массировать плечи.       — Хэла, прости, я задержался, — с чувством вины выдал отец, глядя на длинные и черные, как смоль, волосы дочери, которые рассыпались по простыни.       — Надеюсь оно того стоило, — приподнявшись, присела та.       Как же он хотел грустно усмехнуться, и сказать горькую правду о том, что оценили его работу в копейки, да вот расстраивать Хэлу ему не хотелось.       — Я принесу твое лекарство.       Трикстер, поднявшись, прошел в соседнюю комнату. На кухне, где окна были прикрыты темными шторами, было относительно темно, черная ткань отражала солнечный свет утром, но не позволяла ей проникнуть внутрь. Идеальная темнота для того, чтобы Локи скрытно смог воспользоваться магией.       Хэла с рождения страдала головной болью, он водил ее к лекарям те либо не знали как помочь, либо не хотели облегчить страдания девочки, так что ему приходилось одолевать ее боли с помощью магических эликсиров. Трикстер не говорил дочери откуда берет свои лекарства, он поклялся Тору не раскрывать ей свою личность, потому он просто не мог сказать правду. Лгал говоря, что достал снадобье от лекарей, но Хэла и не докапывалась, лишь благодарно принимала все, что отец давал.       Налив с кувшина воды Локи прочел заклинание, и вода в деревянной кружке окрасилась в зеленый. Единственное, что выручало его при болях дочери — это сильное обезболивающее.       Последние пятнадцать лет его жизни он старался быть законопослушным трикстером, честно зарабатыаать на хлеб и забыть черную полосу в его жизни — времена, когда он возомнил себя царем. Локи ненавидел свое прошлое, ведь именно оно привело его сюда — в этот жалкий домик, где он вынужден будет прожить всю свою оставшуюся жизнь. По этой причине он и сменил имя, не желая иметь ничего общего со своим прошлым, и всякий кто с ним знаком теперь зовет его Лодур.       Лодур — полная противоположность старому Локи; гордыня стерлась с лица и манер, явив дружелюбие и покой, статный вид переменился на сутулый и худой, бесстрашие бывшего воина сменилось на частый страх за свою жизнь. Таков исход событий.       Тяжело выдохнув, трикстер поспешил к дочери, та, выпив лекарство, погрузилась в сон. А Локи, не отходя от постели Хэлы, поглаживал ее голову, пока сам в конце концов не заснул на табуретке.