Раны

Комната, окутанная тьмой, хранила в себе глухие всхлипы, мягкие улыбки, музыкальную дрожь струн и отборнейшие маты. Перечислять можно было бесконечно много, но самая главная тайна, скрывающаяся в покрове беспокойной ночи являлась капающей кровью с запястий, пускающую наружу все дерьмо. Катарсис застыл поволокой в зрачках, стелясь ровным покрывалом в разуме, но правда ненадолго. И все мгновением вновь ломалось, перестраиваясь на привычный лад скользящего по отшибам мозга страха и противности. Самоистезание—обман. Боль перетекает в запястья, но они стабильно заживают, оставляя белесые шрамы, в отличие от души, где кровоточит непозволительно долго. А если даже это есть обман? Секрет выходит на лунный свет, и Салу больно от пронизывающего взгляда, полного молчаливого осознания. Он не хотел получить жалости, которая наверняка переворачивала бы вверх ногами и так подкошенную душу. Фишер ëжится, то ли от страха, то ли от нарастающей боли открывшейся раны, змеëй расползающейся по коже. —Я не...Я редко, — губы немеют. А Сандра? Молчит. Удерживает хаос мыслей в себе, пытаясь не заплакать от ужаса, пробирающего до дрожи. Тело становится тяжëлым, холодным из-за окутываемого мрака и паники. Призма розовых линз лопается, оставляя приторное,почти горчащее ,послевкусие и сменяясь на другую,через которую видишь всю срань серой реальности, выбиваюшей почву из под ног. Оставаться в этом мире даже не помогает поступающий кислород, будто в лëгких сквозили проплешины, оставленные бутонами аффекта. Беверли сглатывает дрожь, пронзающую глотку и шумно выдыхает. Сердце сжимает судорогой, и кареглазая пытается осесть, успокоиться. Болезненно поджимает губы ,на негнущихся ногах поднимается с сопровождающим скрипом и идëт за аптечкой. Сал утыкается в одну точку, намеченную в районе подушки. Закусывает губу, даже сейчас пытаясь переключиться на физическую боль. Стыдно, противно, неправильно. Коктейль разных по степени своей мерзости чувств плескается в желудке, пробуждая желание выпустить всë наружу. Он не хотел, чтобы так получилось. Сандра возвращается, усаживается напротив комка безысходности. Смотрит недолго, пытаясь поймать в ловушку бегающий взгляд, но проваливается. Так себе охотник. Ледяными руками берëт бинты и тянется к чужим. Те дергаются, но все равно оказываются пойманными. Мозг отрубается, позволяя падать в сжирающую пустоту, пепел которой противно ложится подушкой в черепной коробке. Ощущения после потрясений наполнены ничем и несут ничто. Инеем покрываются чувства, морозя смрад гнили. Фишеру не по себе от тишины. Гитарист не понимает, что скрывается за фасадом девичьего лица и буря тревоги закапывает в могилу нервы. Все идëт ни к чëрту. Бинты окутывают запястья, совсем как змея отчаяния, перекрывая доступ к кислороду. Сал щурится от не совсем приятных ощущений,контрастирующих с обоих сторон существования:тела и души. Сандра заканчивает процесс лечения , смотрит на повязку, которая так символично сейчас перекрывает алые дорожки. Думает, способна ли она стать отвлечением от сгущающегося дерьма вокруг юного сознания? —Могу ли я стать твоим бинтом? Заменить... это? Протезник не понимает и не отвечает. Или просто не хочет. А ответ Беверли в принципе был и не нужен. Она знает, что отчаянно этого желает, а способна или нет вопрос вторичный. Сандра склоняет голову, позволяя рассыпаться волосам по лицу. Выглядит по неестественному удрученно ,что плохо смотрится с присущей этой личности ретивости. Искушение сделать хоть что-то перекрывающее отсутствие идиллии берет вверх. Девушка чуть ли не вскакивает и следом начинает рыскать в ящиках, щурясь от мрака, стоящего в комнате, и находит то, что искала или ,по крайней мере, похожее на это. Парень, находясь в своëм кошмаре, не находит важным обращать внимание на происходящее, но все же улавливает движение Сандры и вылезает оттуда. Смутно ощущает прикосновение к руке сквозь бинт и приглядывается: сердечки ярким следом остаются на белом полотне, цвет которых узнается лишь завтра на свету, ведь Сал наврядли дойдет сегодня до двери комнаты. Выводятся еле осязаемо, чтобы не потревожить раны, даже почти пугливо. И эти сердца отпечатываются хорошим на душе, отчего благодарно хочется обнять и уткнуться в горячую шею розововолосой. Фишер щурится от наступающих слез, готовых ручейками скатиться по щеке, имитируя солёный водопад. Сандра защелкивает колпачок и откладывает маркер. Не знает стоит ли что-то говорить, но одной фразе удаëтся вырваться из участи остаться на перепутье. —Я рядом и люблю тебя даже таким. Я понимаю и не осужу. Протез летит в сторону и девичье плечо ощущает влагу,являющейся следствием неотпускающей горести и чувства собственной нужности. Сандра аккуратно обнимает дрожащее тело и молчит, но теперь не из-за замешательства, а в целях не отвлекать от выхода всей усталости в иной форме, не требующей отдавать взамен кровь, будто это жертвоприношение. И скупая на слëзы Беверли сама не замечает, как одинокая блестящая капля на свете луны скатывается по щеке. Этот поздний вечер мозг Фишера разорвëт на части ,не давая полноценно сложить картину в памяти, ограждая от когтистых лап всего плохого, а Сандра запомнит надолго. Будет использовать в качестве отрезвителя и понимать, что все герои имеют свой порог. Даже она.

Бонус

Шрамы с нечеткой периодичностью снова и снова перекрываются розовыми, иногда кривыми, сердечками, будто являются чьим-то успокоением. —Тебе не надоедает? Уже 4 года подряд их рисуешь, некоторые уже думают, что это татуировки. —Неа, это меня успокаивает. Для меня это интерпретация того, что я залечила все твои шрамы своей любовью. Сандра чмокает Сала в поврежденную щеку, а тот благодарит судьбу за снисхождение.