Глава 5. Констейшон

      — Дорогая Констейшон вернулась! Вы только посмотрите на неё, Господин Де Лавуан, она просто сияет своей красотой и очарованием.       Как только дети вошли в гостиную, матушка тут же покрылась счастьем. Девушка мило улыбнулась и бегло прошлась взглядом по комнате. До чего же она была роскошной и выполнена со вкусом. И в какой-то миг, женщина заметила, как Констейшон приоткрыла рот от восхищения.       — Я знаю, Констейшон, как ты вдохновляешься модными интерьерами, но не заставляй ждать людей во время маленького пиршества.       Девушка пришла в себя, когда она услышала маленькое осуждение от матушки и виновато улыбнулась. Изумрудные глаза обратились к Даниэлю, который приглашает сесть за стол. Усевшись на стул, она тихонько поблагодарила его и рассмотрела ассортимент всевозможных десертов. Запах свежеиспеченной выпечки и аромат заварных кремов просто аппетитно выглядели. Девушка пытается сдержаться от завораживающего вида вкусностей и не слопать тут всё на месте.       Матушка похлопала в ладошки и на блюдцах появились кусочки десертов. Гордо подняв голову, сказала:       — Констейшон, хочу познакомить тебя с нашим первым гостем этого маленького дворца. Это глава деревни Цветочной, Роб Де Лавуан. Господин, это моя старшая дочь Констейшон Фильченкова.       Она познакомила их друг с другом, и Роб мило улыбнулся девушке.       — Будем ещё раз знакомы, юная леди. — затем он обратился к Ливии. — Мы знаем друг друга ещё с первой встречи, Госпожа. Она превосходно выполняет все обязанности по безопасности нашей деревни. Констейшон — одна из умных учениц Академии. С её энтузиазмом, она многого достигнет в своей жизни.       — Вы мне льстите, Господин… — её голос перешел на шепот, а плечи сжались.– Я же всего лишь обычный сторож деревни.       — Ваша выполняемая должность заслуживает похвалы и внимания, юная леди. Не стоит так стесняться. — Роб посмотрел на неё.       Констейшон скромно улыбнулась, её взгляд опустился на чашечку с десертом, а руки сжали край платья. Ей было так приятно слушать его теплые слова, что она готова выслушивать их ещё и ещё, но это будет перебор.       — Совсем забыла… — начала разговор Констейшон, её голос чуть заикался. — Я принесла маленький гостинец. Клубничный торт, выпекала сама. Угощайтесь.       Она положила на стол коробку и развязала бант. Ее ладони вытащили аккуратно испеченный торт с заварным кремом по краям бисквита. По центру этого десерта красовались кусочки клубники, посыпанные крошками белого шоколада.       Ливия умилялась с такого прекрасного подарка от своей дочери, что похлопала в ладоши. Ее магия тут же принялась за торт, нож сам по себе разрезал идеальные кусочки, после чего они раздались по тарелкам гостей.       Даниэль тут же принялся уплетать кусочек. Он хоть и порой злился на сестричку, но её готовка — это изюминка. За всю свою жизнь ничего подобного вкусного и прекрасного не ел, хотя не является таковым сладкоежкой. Бисквит прям таял во рту, а крем был таким нежным и воздушным.       — Очень вкусно! — вдруг произнес Даниэль. Он сам того не ожидал, что его слова вырвутся на свободу. Его черные глаза на миг остановились на сестре, чтобы взглянуть её реакцию.       Мальчишка знал Констейшон. Знал прекрасно, что её щеки покраснеют от комплимента. Её скромность, порой, поражала Даниэля, такая простая на вид девушка, но любое приятное слово скажешь этой девчушке, так она тут же становится помидориной. Ему нравилось следить за ней, но ненавидел её застенчивость до безумства.       Констейшон, проглотив кусочек, ощутила на себе взгляд Даниэля и скромно улыбнулась ему. Вот! Вот о чем сейчас размышлял этот мальчишка? Его рассуждения всегда верны и точны. А всё потому, что он знал о ней всё…       — Как нежно, — неожиданно добавляет Роб, наслаждаясь десертом.       Большие, яркие глаза девушки тут же сузились от улыбки, а румянец выступил на её округлых щеках. Ей было безмерно приятно, что скромный гостинец понравится мальчикам.       Но помимо этого… Констейшон желала услышать комплимент матери. Краем глаза заметила, что женщина, порой, ковыряет чайной ложной по блюдцу и в какой-то степени не пытается даже попробовать. «Может, она не так и сильно желает есть», — успокаивала себя так девушка.       Затем они разговаривали на общие темы, но Даниэль и Констейшон скорее слушали взрослых, чем комментировали моменты их общения. Мальчишка спросил разрешения на второй кусочек торта, а сестричка лишь с удовольствием подкладывала на его тарелочку. Так семейная беседа и проходила до вечера. ***       Солнце село за горизонт, оставляя деревню Цветочную на попечение Луне, а яркие звезды рассыпались по ночному небу. В особняке тут же зажигались огоньки на канделябрах и на кольцах люстр, наполняя мягким переливающимся светом.       В коридоре чувствовалось спокойствие: как Ливия мило щебетала с главой деревни на прощание, а Констейшон с Даниэлем следовали за ними, провожая гостя к выходу.       — Ещё раз хочется поблагодарить за чаепитие, — обращается он к Ливии и затем смотрит на Констейшон, — Ну и, конечно же, за чудесный и вкусный торт.       Он наклонился, чтобы поцеловать руки Ливии и старшей дочери. Надев свою любимую шляпу, дверь волшебным образом распахнулась, открывая вид на ночной пейзаж. Роб спустился со ступенек и обернулся вновь, помахав на прощание.       Семья Фильченковых стояли возле порога, в ответ ему улыбаясь и махая, а Ливия только и говорила, что они ждут его снова в гостях.       Дверь затем закрылась, оставляя всё счастье и атмосферу милой беседы лишь на свободе.       В коридоре чувствовалось напряжение: безмолвную тишину разбивало лишь тиканье настенных часов в виде домика с шишками. Лица присутствующих казались хмурыми — возможно, это мерещилось из-за причудливой игры теней, мягко кружащих по стенам.       Ливия стояла возле оконной рамы, провожая холодным взглядом гостя, и, затем махнула шторой из плотной темной ткани. Её лицо тут же обернулось к своим детям: те лишь находились по разным сторонам коридора, в ожидании хоть какого-нибудь ответа.       — Вам понравилось хоть?       Дети лишь поникли свои головы, но отвечать боялись. Страшно. Констейшон, схватив пальцами об край платья, коротко отвечает:       — Да, понравилось, матушка.       Ливия подошла к своим детям и нежно коснулась их плеч.       — Я думаю, — продолжила Ливия, осматривая хитрим взглядом каждого и её тон перешел почему-то на шепот, — Что нам бы стоило меньше приглашать кого-либо к себе в гости. Я не желаю получать новые порции больных и следить за каждым из вас. Вдруг кто-то да пронесет деревенскую заразу. Особенно ты, Констейшон.       Её узкие кошачьи глаза устремились на русую макушку. Девушка чувствовала, как взгляд матушки хотел пробить её насквозь. И когда тонкие пальцы чуть сжали плечо, по телу пробежали мурашки. Когти впились в кожу, призывая неприятную боль в лопатке.       — Да, матушка, — стараясь не показывать свой страх, сухо отвечает девушка. — Я постараюсь этого не допустить.       — Я надеюсь на это. — Ливия обернулась к своему сыну, — Дорогой мой, оставь нас наедине со своей сестрой, я хочу немного обсудить кое-какие дела с ней.       Даниэль коротко посмотрел в глаза своей матери и удалился в свою комнату, оставив их в коридоре. Ливия, прислушавшись, что мальчик закрылся в комнате, хлопнув дверью, продолжила.       — Теперь, перейдем к сути. Ты пришла сюда к нам с извинениями?       Констейшон остолбенела, а глаза, смотрящие в пол, расширились от изумления со слов матери. Она бы никогда не додумалась, что её мать вновь вернется к древнему разговору. К тому, что сломало жизнь девочке.       — Матушка, вы считаете, что я виновата во всём? — Констейшон краем глаза взглянула на матушку и продолжила. — Хотя, это было не так. Нам нужно пересмотреть на некоторые вещи со стороны.       Она почему-то перестала бояться её, но руки продолжали дрожать, а пальцы теребили край платья. Ей осталось только понять и разузнать к чему клонит матушка.       — Разве? Ты сама сбежала из дома. Я лишь хотела как лучше.       — Нет. Это вовсе было не так.       Она дернула плечом и высвободила его от схватки матери. Её спина выпрямилась, девушка стала выше на полголовы матери. Чтобы казаться более страшной, нужно стать как её мама. Смотреть на неё свысока, и не отрывать взгляд от худощавого лица. Смотреть беспощадно, смотреть, пробивая насквозь.       — Матушка, вы что? Забыли, почему я ушла из дома? — Констейшон сделала ударение на слове «ушла», поправляя диалог своей мамы.       — Как забыла? Я всё прекрасно помню, как ты предала меня.       — Никогда этого не было. Это полная противоположность тому, что произошло восемь лет назад. — бровь девушки была чуть приподнята, — Меня не беспокоит то, что ты желаешь сделать со мной прямо сейчас. — Констейшон глубоко вздохнула, расслабив плечи. — Я пришла сюда, лишь чтобы повидаться с семьей. Увидеть её, какой она стала, живя без «любимой» дочери.       — Ты всегда была для меня любимой дочерью. И всегда будешь ею.       — Мне не понять ваше двуличье, матушка. С каких пор, вы стали такой уверенной в себе, что вы можете позволить себе вытворять ужасные вещи? Особенно со мной.       Они стояли напротив друг друга, чуть ли не вплотную. Свечи поблескивали их тела, подчеркивая их изгибы. В глазах девушки отражались блики от огоньков, а Ливия была лишь скрыта тенью, и мало что можно разглядеть в её хитром личике.       Констейшон не терялась. Её моральный дух был натренирован серьезными боями в Академии. Она могла постоять за себя, в таком, столь, серьёзном разговоре, но обида, застрявшая глубоко в душе, никогда не позволит простить за такое свою матушку.       — А мне никогда тебя не понять, Констейшон. — Ливия коснулась щеки дочери, холодные пальцы обжигали её, — Ты считаешь, что я тебя выгнала из дома, только потому, что я… перестала обращать внимание на тебя?       — Да. Именно, — губы чуть дернулись, показывая своё отвращение к выводам матери. — Перестали и угрожали мне, что я знаю…       — Мне жаль, но ты меня не так поняла в эти восемь лет назад, — словно, не слушала ответ, перебила речь Ливия. — Ты сбежала из дома только потому, что решилась взяться за учебу и поступить в Академию. Чтобы быть храброй и воспитанной девочкой среди стен этой превосходной школы. Забыв обо всём, забыть обо всех нас…       Её голос почему-то перешёл на шёпот. Констейшон старалась терпеть касания щеки тонких худощавых пальцев матери. В голове промелькнули далёкие воспоминания, где они были все вместе, радостные улыбки проскальзывали на их лицах, яркие, чистые эмоции, кадр за кадром вспыхивали перед глазами дочери. Перед ней показалась улыбающаяся матушка, с мимолетной улыбкой и искренним взглядом, будто переживает этот фрагмент воспоминаний вновь. Констейшон хотелось дотронуться до неё, погладить вьющиеся волосы вороньего цвета, поцеловать в щёку, как в старые добрые времена, сказать ей, как она безмерно скучает по ней, по Даниэлю и по отцу.       Но нет…       Кадр тут же вспыхнул светом от огоньков, когда глаза дочери на секунду отвлеклись на свечи. Вместо доброго округленного лица матери и невинных изумрудных глаз в мгновенье появились худощавые скулы и сильные морщины под глазами, на лбу. Большие ресницы хлопали каждый раз, демонстрируя тени холодных оттенков на веках, подчеркивая изумрудные зрачки. Она видела отражение в них, видела свое лицо, напряженное и нахмуренное от такой деликатной темы.       — Ты можешь дальше обижаться на всех нас, — продолжила говорить матушка после длительной тишины, — Но знай, я хотела сделать как лучше. Я не обижена на тебя, когда ты совершила такой поступок. Посчитала, что ты стала взрослой и решила не закрывать тебя в четырех стенах, когда в твоем сердце бушевала свобода. — Она убрала свои пальцы со щеки, и, затем она нежно схватилась за руку дочери, чувствуя её тепло и влажность от переживания. — Но эти восемь лет прошли для меня очень сложно и тоскливо. Я скучала и писала тебе письма, чтобы ты могла спокойно прочитать их во время учебы в Академии. Но взаимного ответа я так и не получала, даже твой брат ничего не рассказывал мне о твоих успехах. Он искал тебя по всем корпусам, но ты будто испарилась, словно там и не училась вовсе.       Почему-то Констейшон начала переживать за то, что сказала ей матушка. Вновь вспоминая года обучения, она никогда не получала письма от матери и сама не видела того, как навещал её Даниэль. Казалось, будто эта встреча была такой наигранной, а матушка специально подстраиваясь на чувства дочери, вызывая давление на жалость. Девушка помотала головой, стараясь вновь вернуться к диалогу. Немного размышляя над тем, как ответить на такое утверждение. Глубоко вздохнув, сказала следующее:       — Признаться честно, я никогда не видела ваши письма, матушка. И брата тоже. Мне сейчас непонятно. Непонятны ваши чувства.       Констейшон нахмурила брови, освободив хватку руки матушки, и пошагала к выходу. Напоследок, она обернулась к ней и сказала следующее:       — Ваша холодность и надменность в мою сторону доказательство того, что вы меня не любите совсем. Так же, как и я вас. — Констейшон коснулась золотой дверной ручки и чуть придавила её. — Даже сейчас. В этом доме выделена хоть комната для «любящей» дочери? Хотя, нет, — Её тон стал чуть наигранным, — не комната, а обычный чердак или кладовая.       Ливия немного запнулась и чуть нахмурила брови, поджав свои алые губы в тонкую линию. Её грудь приподнималась и опускалась, а плечи чуть согнулись, видно, что она немного переживала, Её молчание — это и есть ответ на вопрос дочери.       — Так и знала. — Констейшон толкнула тяжелую деревянную дверь вперед. — Передайте отцу и Даниэлю сладких снов. — Её взгляд устремился на свою матушку. —       Хочу сказать то, несмотря на все наши разногласия, я всё также люблю и скучаю по вам. Прощайте.       Дверь распахнулась, и прохладный ветерок начал остужать все напряжения в коридоре, оставляя после себя лишь тоску и печаль. Ливия, понимая, что ей больше не вернуть ту самую дочь, которую так любила всей душой и трепетом, громко зарычала и схватилась за волосы. Тиканье часов пробудило в Ливии раздражение. Её глаза пылали зелёным пламенем, резко опрокинув на часы свой взгляд, тут же с психом схватила их со стены. Она приподняла их над своей головой и тут же бросила. Разбившись вдребезги, осколки от стекла разбрызгались по всему полу коридора. Корпус, циферблат и стрелки от часов кубарем покатились.       — Я тебя ненавижу! Чертова дева!       Она запыхтела и со всей злости ушла на второй этаж, в свою спальню.       Из темноты вылез Даниэль. Он все это время подслушивал их разговор и принял итог этой тяжелой темы: ему придется принять тяжелое положение семьи. Принять тот факт, что в этом доме он никогда не сможет увидеть свою старшую сестру. И с этими мыслями, при помощи волшебства, вернул эти часы в прежний вид. Осколки и корпус собирались по кусочкам, механизмы возвращались на свои должные места, и вновь заиграло тихое тиканье часов. Повесив на стену, он также не забыл настроить их, чтобы показывали точное время. И после этого, ушел в свою комнату. ***       — О, а вот и Конь вернулась! Как пообщалась со своей семейкой?       В маленьком постоялом дворе пахло алкоголем. Вокруг камина расположились трое ребят в униформе, с наслаждением выпивали эль в деревянных кружках, а душистая пенка стекала с подбородков. Юноши и девушка сидели вокруг маленького деревянного стола.       Дружные ребята корпуса «Отважных» из Академии, встретили свою подругу с распертыми объятиями. Конь, так называли ребята Констейшон, приглашали присоединиться выпить хотя бы кружку пива, намекая ей, что кружка за счет одного из ребят, который поспорил в картах и проиграл пару партий. Констейшон, полностью погрузившаяся в свои мысли не с первого раза приняла их приглашение, но в третий раз, когда один из её приятелей попросил хотя бы кружку выпить с ними, девушка глубоко вздохнула и присела на диван.       Парень по кличке Блин, с каштановыми кудрями, (так его обозвали, потому что вечно вставлял в свои речи слово-паразит «блин») с удовольствием налил до края напиток и поднес в руки девушки.       Полностью огорчённая после разговора с матерью, Констейшон глубоко вздохнула.       Ее глаза рассматривали кружку, где пенка стекала по стенкам.       — Честно скажу, ребят, мне так и не удалось помириться с ней.       Тут же послышались недовольные восклицания и всеобщее «у-у-у», и девушка с черными волосами спросила хриплым грубым голосом:       — Конь, ты серьёзно? Эта бабка так и не извинилась перед тобой?       — Даже наоборот, Хмурка, это она просила мои извинения, — поправила Констейшон свою подругу, и тут же начала выпивать.       Напиток был освежающим и оставлял после себя сладкий привкус. Констейшон чуть расслабила спину и пересказала в подробностях, как прошла встреча и разговор наедине с матерью. Ребята, после всей этой истории начали возмущаться и даже провели некое расследование в словах, сказанные её матерью.       Девушка поставила кружку на стол и опёрлась руками о колени. Весь весёлый гул тут же утих и начал утешать её сочувственными словами. Хотя один из них, то есть             Блин, тут же сказал своё:       — Блин, а ведь твой младший брат, как его… Даниэль, страдает, поди, от этой злой женщины.       — И не говори, наверное, за восемь лет наслушался баек про тебя, Конь, и злится ещё… — подметил слова Блина парень с короткой светлой стрижкой. — Поэтому и не приходил к тебе в корпус и не спрашивал, как, что, где ты…       — Скорее, Светляк, эта бабка наказала его, чтобы он не выходил из своего корпуса по фехтованию и следит за его каждым шагом, — предположила свой вариант Хмурка, обращаясь к пареньку, и сильно стукнула кулаком по столу, что аж бутылки с кружками немного подпрыгнули с мест. — Ты бы знала, Конь, как я очень зла на неё!       Констейшон закопалась пальцами в свои длинные русые волосы и уставилась в пол.       Все эти разговоры заглушились, будто в уши наложила вату. Она хотела сообразить и сказать пару вещей, но действие напитка быстро повлияло на неё. Чувство легкого опьянения бушевало внутри, и боль нарастала с каждым разом, вспоминая слова своей матери. Она глубоко дышала ртом, её зрение размылось, ресницы поддергивались, чувствуя, как по щекам стекали горькие крупные слёзы.       — Пожалуйста… — прошептала ребятам Констейшон, глубоко дыша, а голова начала чуть дрожать, — Не обзывайте её… как-никак, она моя мама. Родная и любящая мама, благодаря ей с отцом, появилась на свет я. Не думайте о ней плохо, прошу.       И её тело задрожало, всхлипывая. По всей комнате эхом разнесся горький плач девушки, обреченной на непростую судьбу.       Ребята пытались как-то успокоить, но Хмурка лишь отодвинула их подальше, намекая, что Констейшон нужно побыть одной. «Вам не понять её глубокие чувства, мужики», так подтвердила свой жест подруга.       Констейшон вытерла слёзы и сказала друзьям, что выйдет на улицу, освежиться. Те лишь кивнули и продолжили разговаривать на тему о планах проведения академической практики и график работы.       Констейшон, захватив свою бордовую мантию, где посередине ткани вырисована эмблема Академии — огромный бутон лилии, с возвышающимся над ней Солнцем, а под бутоном: его длинные два тонких листочка. Надев её на плечи, она тут же побежала подальше от постоялого двора, от жилищных домов, от всего прочего. На небосводе ярко светила голубая Луна, освещая путь бескрайнему миру и одинокой путешественнице, и тысячи звезд подмигивали ей навстречу. Трава под ногами девушки щекотала, а прохладный ветерок раздувал мантию и её длинные русые волосы.       Глаза смотрели лишь вперед, не оборачиваясь, не отвлекаясь никуда, Констейшон бежала туда, куда сердце велело идти. Подальше ото всех, в глубокую тишину, где сможет слышать лишь свои мысли и чувства. Пробежав пару миль, Констейшон провалилась на колени на душистую траву бескрайнего поля. Вокруг лишь сверчки подыгрывали скрипучую композицию, неподалеку послышалось уханье совы. Тишина, которая успокаивала сердце девочки.       Губы и брови вновь начинали дрожать, а слезы назло стекали по румяным щекам.       Всхлип, а затем сильный плач.       Трясущийся рукой, девочка вытащила с кармашка мантии аккуратно сложенный лист бумаги. Осторожно, стараясь не промочить его от слез, она раскрыла его и посмотрела на детский рисунок.       Полотно бумаги разрисован кривыми и ломаными штрихами, обычный детский лепет, выполненный рукой малыша и впервые держа карандаш, нарисовал семью, где изображены мать с отцом и двое детей: девочка и мальчик. Они все вместе держались за руки, а их кривые улыбки излучали тепло и счастье. Обычно, при просмотре этой картинки можно сказать, что это обычный рисунок, но в него вложено столько любви и старания, но и самое важное: трепет души и доверие к семье. Ребенок, рисовавший эту картинку, показал этим, как он относится к своим близким. Что он считает их — настоящей семьёй.       С виду эта картинка была нарисована очень и очень давно. И Констейшон, дрожащими руками, с ноткой грусти и ностальгии смотрела на неё каждый раз. Её пальцы нежно водили по холсту, вспоминая, как Даниэль, когда ему было ещё пять лет, подбежал к своей старшей сестре и с широкой улыбкой на лице, подарил ей этот рисунок.       — Сестра! — подбегает, чуть ли не вприпрыжку, Даниэль, и вытягивает свои крохотные ручонки, даря ей рисунок. — Смотри, что я нарисовал! Констейшон, отвлекаясь от книги, оборачивается к своему брату и её глаза расширяются от удивления. Её сердечко затрепетало от тепла и любви от такого прекрасного подарка. Худенькие ручки сестры тут же обхватывают тельце малыша, и крепко обнимает его.       — Это так приятно, братец! Спасибо! — Она тут же поцеловала его в лоб и затискала его пухленькие щечки. — Какой ты у меня маленький художник. Констейшон посмотрела на дверь её комнаты, а там выглядывают улыбающиеся мать с отцом и внимательно смотрели за происходящей милой сценкой.       — Я старался! — Маленький Даниэль положил свой рисунок на стол и обхватил ручками шею своей сестры. — Я люблю тебя!       …Эхом прозвучали его последние слова из глубокого воспоминания Констейшон. Этот рисунок уже сильно помят и в некоторых местах растерся грифель от карандаша, но девушка не сдержалась и прижала к груди лист.       Она пришла в осознание, что больше такой счастливой ноты в её семье никогда не произойдёт, не будет больше этих искренних и теплых улыбок, не будет ни любви и ни заботы.… Не будет больше того, что Констейшон вернется в семью, не будет ни капли надежды на это. НЕ БУДЕТ. НИКОГДА!       Открыв веки, её глаза заблестели тысячами бликами от звезд и голубой Луны, а губы чуть приоткрылись от восхищения красоты небосвода. Её тонкая длинная рука протянулась к небу, и пальцы, словно пытались захватить Луну, Констейшон прошептала.       — Я так скучаю по тебе, Даниэль… папа…       Она закусила губу и всхлипнула носом.       — Мамочка… прости меня… за всё.