Часть 2. Что он несет в ее сердце

Был он воин и мистик, чудовище и святой, лис и сама воплощённая невинность, меньше, чем бог, но больше, чем человек

---------------------------------------------------------------------------------------------

Часть 3

Чтобы легенда была правдивой, Висенья решила пустить слух среди своих слуг, что такое бракосочетание и вправду было. Вскоре об этом знал весь дворец, но после того, как с этим смирился Эйгон, особой нужды в этом не было. В Вестеросе власть Святой Веры была непререкаема. Кроме Севера и Железных Островов, в остальном государстве чтили единого бога с семью ликами, чьим гласом на земле являлся верховный септон в Староместе. А догматы Веры, пронесенные через столетия со времен самого Андалоса, порицали валирийские брачные обычаи, принятые у Таргариенов. Кровосмешение осуждалось как тягчайший грех – будь то между отцом и дочерью, матерью и сыном или же братом и сестрой, всякий плод такого союза почитался за скверну пред богами и людьми. Еще во время Завоевания многие из Праведных ожидали, что верховный септон выскажется против Эйгона и его сестер. И негодовали, когда Отец истинно верующих вместо того отсоветовал лорду Хайтауэру не противиться Дракону, и даже более – на второй коронации Завоевателя благословил короля и помазал на царствие. Негодование взбурлили с новой силой, когда король Эйгон объявил о свадьбе своего сына Мейгора и его родной сестры Висеньи. Простой люд молчал ― они любили заботившуюся о них принцессу, а для недовольных королева Висенья громко объявила: ― Придите ко мне и выскажите свое недовольство. На это осмелился бы только глупец, потому что в Королевской Гавани королева Висенья была со своей драконицей Вхагар, а боль от Завоевания королевств драконами была еще слишком жива. Никто не посмел высказаться против. Когда новости достигли Звездной септы Староместа, верховный септон послал королю ворона. Он предупредил, что Святая Вера не одобрит такое супружество. Однако, когда король Эйгон выделили ей новые земли и изрядное количество золота, с указанием, что это валирийские традиции, и кровь дракона ― это кровь дракона, Святой Вере пришлось уступить. Многие считали, что это из-за слуха, что мол королева Висенья и ее сын Мейгор говорили о том, что они напомнят Святой Вере о драконах и их пламени, если не будет позволено спокойно провести церемонию. В итоге ни один из септонов не назвал брак законным, но никто и не стал препятствовать. Королева Висенья сама провела обряд по всем валирийским традициям. Король Эйгон, при мысли о внуке так или иначе смягчился, примирившись с детьми. На свадьбе он лично отвел дочь к будущему мужу, и расцеловал ее и сына. Вскоре после довольно поспешной, но от этого не менее роскошной свадьбы выяснилось, что Висенья не солгала. Королева, наблюдая за дочерью, спросила, не хочет ли она провериться у повитухи, и после выяснилось, что принцесса в положении. Выждав положенный срок, об этом было объявленно двору и всему королевству. Еще до того, как новость о положении принцессы Висеньи стала достоянием общественности, принцу Эйнису тоже нашли невесту. При дворе королевы Висеньи было ясно, что такая поспешность связана со страхом за благополучие и твердость позиции любимого сына Завоевателя, потому что его брат Мейгор, которого многие считали более подходящим наследником в только-только собравшемся государстве, был женат на своей сестре, которая уже носила ребенка. Было ясно, что Эйнис находится под угрозой. Возможно, ему не о чем было переживать, пока его отец был жив, но и больше медлить было нельзя. Вскоре, после свадьбы младших брата и сестры, Эйнис сочетался браком с леди Алиссой, юной дочерью лорда Приливов Эйтана Велариона, лорда-адмирала короля Эйгона и мастера над кораблями. У невесты были такие же серебряные волосы и лиловые глаза, ибо древний род Веларионов происходил из Старой Валирии. Мать короля Эйгона сама была из Веларионов, так что считалось, что ныне в браке соединяются родичи, но не слишком близкие. Алисса тоже порадовала своего супруга быстрой беременностью. В следующие годы, жены двух принцев поочередно рожали наследников. Первой, конечно, внука Завоевателю подарила Висенья. Она родила двух девочек-близняшек, маленьких и пухлых, с легким пушком серебра на голове и большими, лиловыми глазами. Сама принцесса была огорчена рождением дочерей, не сына, но и королева Висенья, и принц Мейгор прибывали в крайне благодушном настроении. ― Мы боялись, что ты можешь долго оставаться бесплодной, как я, ― призналась Висенья, когда ей передали одну из малышек, завернутую в красные простыни. Уже немолодая королева прослезились, вспоминая, как сама держала свою дочь на руках. ― Она очень похожа на тебя. Сидящая в постели принцесса чуть устало фыркнула. ― Похожа на меня? Мама, они же маленькие и сморщенные! Висенья мягко рассмеялась. ― Я думала о тебе тоже самое. Мейгор, держащий вторую дочь, успокаивающе поцеловал сестру в макушку. Обе его дочери родились здоровыми, и, возможно, действительно красивыми. У них были серебристые волосы и лиловые глаза, и Мейгор, который очень смутно помнил свою сестру в младенчестве, тем не менее был согласен с матерью. ― Что их мать, что их бабушка ― истинные валирийские красавицы. Когда эти принцессы вырастут, они определенно будут самыми красивыми. Принцесса мягко улыбнулась. ― Бабушка, ― повторила она, и королева мягко фыркнула. ― Вы уже решили, как их назвать? ― Валейна и Вейлла, ― сообщил Мейгор. ― Мы хотели назвать одну Висеньей, но подумали, что три Висеньи на один век будет слишком много, ― улыбнулась принцесса. Малышка Вейлла на руках Мейгора завозилась, захныкала, и отец передал ее матери. Висенья заворковала над дочерью и малышка успокоилась. Королева Висенья рассмеялась, согласно покачав головой. ― Действительно много. Эйгон, когда узнал о рождение внучек, немедленно явился на Драконьей Камень и не выпускал новорожденных малышек из своих рук в течении долгих часов. Вскоре и Алисса Веларион подарила своему супругу ребенка. Алисса родила дочь, Эйнис нарек ее Рейной в память о своей матушке. При рождении девочка была крохотной, как и ее отец, но в отличие от него, оказалась прекрасным здоровым ребенком с живыми сиреневыми глазками, а волосы ее сияли кованым серебром. Король Эйгон прослезился, впервые взяв на руки внучку, возможно, в какой-то степени оттого, что та напоминала Завоевателю утраченную королеву Рейнис, в честь которой и была названа. Когда прекрасная весть о рождении Рейны разлетелась по всем уголкам, возрадовалось все государство... может быть, кроме королевы Висеньи и ее детей. Все были согласны, что неоспоримый наследник Железного трона – это принц Эйнис. Но теперь стало неясным, останется ли принц Мейгор вторым в очереди наследования или уступит свое место новорожденной принцессе. Но недовольство быстро забылось, потому что так или иначе это была девочка, не сын, и у Мейгора было две дочери. До того, принцесса Висенья долго не могла забеременеть, состоя в связи со своим братом долгие годы, но вот, казалось, после первой беременности у нее более не было сложностей. Она забеременела снова совсем скоро, и в этот раз королева и принц понадеялись, что это будет мальчик. Принцесса Висенья питала такие же надежды, и все слуги видели, что по мере того, как приближался ее срок, принцесса все темнела и темнела. Септоны волновались о ее здоровье, ругались, говорили, что такие волнения не полезны на таком сроке. ― Моя любимая девочка, ― увещала королева Висенья, когда пришел срок принцессы, и она снова оказалась на родильном ложе. ― Прошу тебя, отгони мрачные мысли. Ты должна родить здорового ребенка, и сама быть здорова, моя доченька. Принцесса сжала сильнее руку мужа, который был тут же, у ее ложа, и глаза ее наполнились слезами. ― А если я снова рожу девочку, ты будешь меня ненавидеть? ― Какая глупость, ― сказал Мейгор, свободной рукой поглаживая жену по золотым волосам. ― Роди хоть десять дочерей, я не прекращу тебя любить никогда, жена. Висенья слабо улыбнулась, а потом закричала, потому что у нее снова были схватки. Она родила девочку, названную Джейхейрой. Здоровая девочка с сиреневыми глазами и волосами как белое золото — такой цвет считался редким даже в Древней Валирии. Когда ее отдали матери, принцесса Висенья плакала, обнимая ее, и даже принц Мейгор с матерью не могли успокоить принцессу. Настроение принцессы Висеньи ухудшилось тогда, когда сын все-таки родился. Сын появился на свет в следующем году… но этот мальчик, названный в честь деда Эйгоном, родился у четы принца Эйниса и Алиссы, по случаю чего вновь ликовали все Семь Королевств. Малыш был крепеньким и неистовым, и сам Эйгон Дракон заявил, что его внук «выглядит воином». И хотя многие еще обсуждали вопрос приоритета принца Мейгора или его племянницы Рейны в линии преемственности, одно казалось бесспорным: наследником Эйниса станет его сын Эйгон, также как сам Эйнис непременно займет трон после короля Эйгона Завоевателя. Висенье надо было родить сына. Как можно скорее. Аллара и королева Висенья между собой хихикали, знающие о том, как уверенно Мейгор и Висенья добиваются ее нового положения. ― Они любят друг друга, с самого начала любят, ― говорила Аллара Корбрей. ― Боги даруют им сына, обязательно. Волнение семьи королевы Висеньи длилось недолго, принцесса снова забеременела. Наконец, ее четвертым ребенком был сын. Его назвали Эйрионом в честь его прадеда, и он был похож на свою сестру Джейхейру цветом глаз и волос. И в следующие годы в доме Таргариенов появлялись один за другим все новые дети... к радости короля Эйгона, не разделяемой, впрочем, королевой Висеньей, или напротив ― к радости королевы Висеньи, которую не разделял король Эйгон. Так или иначе, но пропасть, которая появилась между Завоевателем, его женой и младшими детьми в день именин Эйниса была слишком велика, никто не хотел лишний раз ее пересекать. Каждому было удобнее жить в своем, счастливом мире, и не думать о том, что беспокоит других. Так, помимо Рейны и Эйгона, у Эйниса и Алиссы родились: принц Визерис, принц Джейхейрис, принцесса Алисанна, принцесса Вейлла. Последняя дочь, впрочем, умерла в младенчестве, и особо злые языки говорили, что это дело рук королевы Висеньи, которая занималась темными искусствами, варила яды и наводила порчу. Говорили, что она посчитала оскорблением то, что малышке дали имя одной из ее старших внучек, словно она усмотрела в этом насмешку. Но доказательств этому не было, а потому слухи скоро замолкли. Принцесса Висенья же, родив долгожданного сына, стала относиться к своим беременностям проще и спокойнее, и за это, казалось, ее вознаградили сами боги. Спустя два года после рождения принца Эйриона, принцесса родила мальчишек-близнецов Деймона и Виктариона, затем мальчика по имени Дейрон и девочку Дейнерис. В последние годы правления Эйгона среди огней Драконьего Камня вывелось с дюжину детенышей, многие ― от кладок Мераксес, и в колыбель каждого своего ребенка принцесса Висенья и принц Мейгор положили по яйцу дракона, и каждое из них проклюнулось. Принцесса Висенья узнала о своей беременности девятым ребенком, когда ее отец Эйгон Завоеватель умер. *** Висенья могла что угодно делать со своим животом ― и летать на драконе, и ездить на лошади, но так или иначе, к концу дня она уставала так сильно, что даже в ванну могла лечь только с чей-то помощью. Часто ей помогала мать, еще чаще ― муж, но в этот вечер рядом с ней была только Аллара Корбрей. Она помогла принцессе раздеться, залезть в ванную теплой воды и помыться, разговаривая с ней о ее детях. Все рожденные в союзе Мейгора и Висеньи дети отличались хорошим здоровьем и знаменитой валирийской внешностью. Живот Висеньи были еще не таким большим, она поглаживала его, рассказывая о том, как Эйрион и Джейхейра учили летать своих еще молодых драконов. В какой-то момент, она резко выдохнула и, схватив руку Аллары, приложила к правой стороне живота. ― Чувствуешь? ― спросила она, хитро улыбаясь. Аллара ласково постучала по надутой округлости, а потом сама довольно выдохнула. ― Он толкается, ― улыбнулась она. Обычно ребенок был капризный и не давал себя поймать никому кроме отца и бабушки. ― Такой сильный, это наверняка сын! Висенья мягко рассмеялась. ― Мне уже все равно, я родила сыновей. Так что теперь могу находиться в трепетном ожидании. ― Давно пора, ― подмигнула ей Аллара. На самом деле на Драконьем камне царило мрачное молчание. Как в тот день, когда Эйгон намекнул королеве, что на празднестве Эйниса обязательно должна быть их дочь. Помятуя, чем это все закончилось, королева Висенья лишь неизменно хмурилась, но Мейгор в последствии даже находил это довольно забавным. В итоге, он добился того, чего хотел ― Висенья была его женой, у них были дети, и больше никто в Шести Королевствах не претендовал на нее. Сейчас же повод был более, чем серьезный. Поэтому Мейгор и оставил жену с детьми на Драконьем Камне. Его отец скончался два года назад, прямо здесь, на Драконьем Камне. Когда тело возложили на погребальный костер во дворе замка, принц Мейгор, в то время пребывавший на Драконьем Камне, произнес надгробную речь. Короля облачили в боевые доспехи, его руки в латных перчатках сложили на эфесе Черного Пламени. Со времен Старой Валирии обычаем дома Таргариенов было сожжение своих умерших, а не предание земле их останков. В тот день костер подожгла Вхагар. Вкупе с телом короля предали огню и меч Черное Пламя, но после того Мейгор снял оружие с костра. Лезвие потемнело, но и только – обычное пламя повредить валирийской стали не способно. В день кончины отца, Эйнис был в Хайгардене с монаршим посещением, но Ртуть вернула его на Драконий Камень точно к похоронам. После них принц возложил на себя отцовскую корону из валирийской стали с рубинами, и великий мейстер Гавен провозгласил его Эйнисом из дома Таргариенов, первым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей, владыкой Семи Королевств и Защитником Державы. Лорды, прибывшие на Драконий Камень для прощания с Завоевателем, преклоняли колени и головы перед новым королем. Когда пришел черед принца Мейгора и его жены Висеньи, Эйнис поднял их, поцеловал обоих в щеку и сказал: ― Мои возлюбленные брат и сестра, вам больше никогда не понадобится преклонять предо мною колени. Мейгор, мы будем править вместе, ты и я. Затем король одарил брата отцовским мечом Черное Пламя и добавил: ― Тебе он послужит лучше, чем мне. Пользуйся им мне на благо, и я буду тем вполне доволен. Такое разделение наследства уже тогда многим показалось весьма неразумным. Ибо королева Висенья уже одарила сына Темной Сестрой, так что Мейгор отныне владел обоими родовыми валирийскими мечами дома Таргариенов. Со дня похорон Завоевателя и впредь, брат короля носил только Черное Пламя. А Темную Сестру Мейгор передал своей сестре-жене. ― Этим мечом владела наша мать-королева, ― сказал он. ― Пусть же теперь им будешь владеть ты, на благо нашего дома. Многим показалось, что в этих словах был скрыт какой-то двойной смысл, неясная угроза, и по слухам, королева Алисса побледнела от испуга, когда ей донесли слова деверя, но принцесса Висенья поцеловала лезвие меча в руках Мейгора, приняла его и благодарно улыбнулась. ― Только так и будет, ― сказала она. И вот сейчас, Темная Сестра лежала на постели принцессы, готовая к тому, чтобы быть пущенной вход. Аллара бросала на нее задумчивые взгляды поминутно, но больше занималась своей питомицей. У нее не было детей, но и она, и Гавен Корбрей, ее муж, не сильно уже печалились по этому поводу. В их мире вопрос бесплодия мог стать серьезной проблемой, в обществе, где они должны были иметь детей... но как-то легко Корбреи смирились с тем, что этих детей не будет. Выданные по планам королев Висеньи и Рейнис они мало знали друг друга, но у них были общие интересы, они понимали друг друга с полуслова. Глядя на вдовствующую королеву Висенью, которая любила своего мужа так долго, пока не безразличие и холод не стали ей ближе, Аллара в очередной раз убеждалась ― для счастья в браке одной любви недостаточно. Сир Гавен выбрал ее по влюбленности, хотя любовь так и не разгорелись. Они принадлежали друг другом душой и телом, помыслами, но не отдавали всех себя, и не ждали этого. Они любили книги, что читали, музыку, которую слушали ― и были спокойны и счастливы. Гавен, как мужчина и воин, о детях не думал. А Аллара, ставшая из простой фрейлины вдруг сначала няней для принца и принцессы, а после ― первой леди в фаворитках у королевы Висеньи, почитала Мейгора и Висенью если не за своих детей, то за кого-то очень близкого. Королевские отпрыски откликались ей также. Мейгор ― куда более сдержанно, разумеется, но он был с ней спокойным и вежливым, не удивлялся ее близости с королевскими детьми, и она его не боялась, как другие слуги. В узком кругу Аллара могла даже возразить или подразнить Мейгора, и принц неизменно усмехался на ее шутки. Висенья была ее любимой питомицей. Она была просто… идеальной, что ли. Аллара всегда себя отдергивала, когда это слово всплывало в ее голове. Конечно, не такой уж и идеальной, Висенья была вздорной, со многими слугами ― нагловатой, горделивой, да и на самом деле не так уж и сильно любила людей, как пыталась показать, а от визитов к простым беднякам, к которым Висенья ходила ночью, точно доброе виденье, она на самом деле была не в восторге. Но Висенья унаследовала от своей матери острый ум и любовь к интригам, была олицетворением своего имени и статуса - величественная, мудрая госпожа с хорошими манерами и безупречным вкусом, красавица имевшая веселый нрав, любившая посмеяться, как ее матушка, и этот смех неизменно очаровывал всех вокруг. Аллара даже была готова разделить с ними худшее, что им предстояло сделать. Мейгор и Висенья приняли это решение, королева-мать их поддержала. Мейгор и его жена был орудием, которым Эйнис подавлял большинство восстаний, и они посчитали справедливым подняться выше. Висенья появлялась верхом на Мераксес, а принц Мейгор на Балерионе. Младший сын Завоевателя, наконец, выбрал себе дракона, и не какого-нибудь, а величайшего из всех – Черного Ужаса. Когда их силой были подавлены мятежи и разбои, принцессу Висенью и принца Мейгора чествовали как героев, Эйнис же обнял брата на глазах ликующей толпы и назвал своим новым десницей. И когда в конце того года в огненных ямах Драконьего Камня вывелись еще двое детенышей, многие сочли это добрым знаком. Братья вполне мирно правили вместе в дружбе и согласии еще почти два года. Но сердечное согласие между сынами Дракона долго не продлилось. Возможно, ссора была неминуема – уж слишком разнились во всем натуры братьев. Король Эйнис любил жену, детей и весь свой народ, желая единственно, чтобы и его любили в ответ. Меч и копье уже давно не доставляли королю радость, его милость увлекался алхимией, астрономией и астрологией, восхищался музыкой и танцами, носил роскошнейшие шелка, парчу и бархат, наслаждался обществом мейстеров, септонов и мудрецов всякого рода. Его брат Мейгор терпеть не мог всего этого и жил лишь войной, турнирами и битвами. Он слыл хорошим и верным мужем, примерным отцом, но на его семье вся его любовь и заканчивалась. Ничто более он не любил. Ужасающе сильный, гораздо выше брата и шире его в плечах, он по праву считался одним из лучших рыцарей Вестероса, хотя часто отмечали и его свирепость на поле боя, и жестокость к поверженным врагам. Король Эйнис всегда стремился угодить; всякий раздор старался решить добрым словом, в то время как ответом Мейгора всегда были огонь и сталь. Великий мейстер Гавен писал, что Эйнис доверял всем, а Мейгор никому. Короля было легко убедить, замечал Гавен, он колыхался подобно камышу под ветром и склонялся к тому совету, что доходил до его уха последним. Принц Мейгор же, напротив, был тверд, как железный посох, несгибаем и неколебим. Поэтому, когда принц Эйнис скончался, Мейгор и Висенья поспешили взять все в свои руки. От короткого правления Эйниса страну раздирали мятежи и споры, и нужна была сильная рука, которая могла бы их прекратить. Ни королева Алисса, ни кто-либо из ее детей не обладал подобной выдержкой, поэтому многие лорды склонились в сторону Мейгора и его жены. Спустя час после похорон Эйниса, Мейгор взошел к Железному Трону ровно на тот срок, какой потребовался для коронации – и не изысканной золотой короной с изображениями Семерых, которую так любил Эйнис, а железным венцом их отца, усеянным кроваво-красными рубинами. Висенья возложила этот венец на чело сына, свою собственную корону на свою дочь Висенью, а собравшиеся лорды и рыцари преклонили колени, когда он провозгласил себя Мейгором из дома Таргариенов, первым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей и Защитником Державы, а свою супругу Висенью Таргариен ― королевой, второй этого имени, королевой-консорт. Осмелился возразить лишь великий мейстер Гавен. Старик заявил, что по всем законам наследования – законам, что сам Дракон утвердил после Завоевания, Железный трон должен перейти к Эйгону, сыну короля Эйниса. ― Железный трон достанется тому, кто в силах им завладеть, ― ответил Мейгор. После этого он приговорил великого мейстера к немедленной казни и собственноручно снял старую седую голову Гавена с плеч единым взмахом Черного Пламени. Семья Эйниса была взята в заложники. Алисса и ее дети были размещены в покоях, где их сторожили верные рыцари Мейгора. Королева-мать сказала, что от них надо избавиться. От всех ― и дочерей, и тем более от сыновей. — Это единственный вариант, ― сурово заявила она. ― Даже дочь может смутить тех, кто пожелает вас свергнуть. Мейгор и Висенья переглянулись. Они оба понимали, что мать права. Если Мейгор и Висенья хотели властвовать, им придется сделать это. Просто подвинуть Алиссу и их с Эйнисом детей будет мало. Они были согласны с властью своего брата, уважали его право первородства, но неизменно приходили к выводу, что пора и им самим занять трон. Мейгор и Висенья прибывали на Драконьем Камне какое-то время, пока в столице заправляла их мать. К этому времени, на холме уже возвышалась часть каменного замка, который задумал и начал строить отец, возведение которого продолжил Эйнис. Мейгору решили передать это дело, и в этот раз вдовствующая королева с радостью взялась за эту работу. Мейгор же улаживал мятежи и возмущения, и те лорды, которые еще при Эйнисе хотели разорвать драконьи цепи, оказались связаны с ними еще крепче. ― Эйнис не зря отдал Черное Пламя моему сыну, ― говорила вдовствующая королева. ― Истина достаточно проста, и даже Эйнис понимал это. Он понимал, что лишь Мейгор достаточно силен, чтобы править. Мои дети ― чистая кровь Дракона, им суждено сидеть на Железном Троне. Королева Висенья — в народе сестру Эйгона называли «вдовствующая королева», а его дочь ― «молодая королева» ― оставалась на Камне вместе с детьми, пока в столице не станет безопаснее, донашивала ребенка. Решение надо было принять как можно скорее, пока и сама Алисса не воззвала к своей семье, и пока кто-то не решился помочь им. Молодая королева, однако, делала все, чтобы сомнения терзали подданых как можно меньше. Пока Мейгор брал силой, она усмиряла любовью. Она, как и ее отец, умаслила Святую Веру богатыми подношениями, и даже уже нашла жениха своей старшей дочери Валейне. Избранным будущим зятем стал Доннел Хайтауэр, сын Мариина Хайтауэра и внук Верховного Септона. Такая честь оказалась достаточной, чтобы Старомест усмирился. У королевской пары было достаточно детей, и в народе даже гуляла шутка, что Мейгор и Висенья могут породниться со всеми знатными домами и гранд-лордами, став прародителями великих лордов и леди. Так, на хрупком балансе, пока что и существовали. Все мудро решили, что худой мир лучше доброй ссоры. Но вопрос с семьей Эйниса все еще был открыт. И был очень болезненным. Вернувшись пару дней назад на Драконий Камень, Мейгор сидел взаперти в своих покоях, мрачный, как сам Неведомый, не ел, даже не смотрел на подносы, повергая свою старую няньку Аллару Корбрей и свою жену в уныние, на любые вопросы рычал так, что, казалось, стены тряслись: ― Я же сказал, мне надо подумать! Пошли вон! Висенья мудро коротала свои ночи в покоях дочерей. Что поделать, любой имеет право хандрить. А сегодня утром, едва солнце встало, еще даже до пробуждения жены и двора, Мейгор сел на Балериона и направился в Королевскую Гавань. Он вышел, а значит, что-то решил. Весь вопрос в том, что именно. Висенья ждала его в замке. Никаких новостей не было, и она пообещала себе, что, если Мейгор не явится до завтра, утром она сама отправится в Королевскую Гавань. Королева она или нет? ― Не переживай, моя королева, ― сказала Аллара, протягивая ей стакан теплого напитка с лекарственным шалфеем ― после многих беременностей у Висеньи выделялось много молока, и ей варили настои, которые уменьшали лактацию. ― Твой муж скоро вернется и все у вас будет хорошо. Путь короля и королевы тернист, но кому, как ни вам, по силам пройти его. Висенья благодарно улыбнулась, и когда леди Корбрей погладила ее по щеке, доверчиво потерялась о мягкую ладонь. Алларе пришлось буквально вытаскивать ее из теплой ванны, потому что после третьего месяца затяжные водные процедуры вызывали опасения. Одев королеву в ночное платье, леди Корбрей расчесывала ей волосы, вслух рассуждая, что повитуха посоветовала новый чай для уменьшения количества молока, и что сегодня надо сцедить молоко, потому что Висенье уже было неудобно, и вообще ― в последние месяцы Висенья много волновалась, может... Все планы прервались, когда в дверь постучались. В комнату вошел мальчишка-слуга, племянник Гавена Корбрея, которого чаще всего Мейгор отсылал по своим личным делам. Доверенное лицо, он служил личным посланником короля в отношение его семьи. ― Ваша Величество, ― юноша глубоко поклонился. ― Король Мейгор прибыл. Висенья удивленно изогнула бровь. ― Прибыл? Он послал за мной? ― Его Величество направился в детскую. Висенья и Аллара переглянулись. Королева отпустила посланника, Аллара же с тяжелым вздохом направилась за платьем для Ее Величества. Теперь ни о каком раннем сне и речи быть не могло. В последнее время состояние королевы менялось от бурной жажды деятельности до полной усталости, что дополнительно ее раздражало. Аллара, по чести сказать, больше видела несчастных пар, где двое любили друг друга без остатка, до безумия. Только одна такая пара заканчивала хорошо и была счастлива ― Мейгор и Висенья. Но такое спокойствие было только сейчас. А каким гневливым и ревнивым Мейгор был в юности? Как много испытала от него сестра, ставшая его любовницей? Как изводила она его своим характером и капризами? Как они только не поубивали друг друга? И только когда Висенья забеременела, какая-то мудрость и спокойствие сошли на них. Они преодолели то, что мешало им, лишало покоя ― не тверды отношения, отношения без брака. И то, преодолев это, Мейгор и Висенья не потерялись в этой любви, они делили ее с детьми. А потому, наверное, и могли быть счастливы с друг другом. Через пятнадцать минут Висенья уже направлялась в покои младших детей. Дейрон и Дейнерис еще жили вместе, в то время как их старшие братья и сестра жили уже в своих личных покоях. Она робко приоткрыла дверь и зашла внутрь. Чуть кашлянула, чтобы дать понять Мейгору что она здесь, на тот случай, если он захочет отослать ее. Мейгор сидел спиной к жене, на постели Дейнерис, поглаживая дочь по золотистым волосам, и на его пальцах сверкнуло кровавое рубиновое кольцо с золотом. Единственное кольцо, который Мейгор, никогда не любивший украшения на мужчинах, был согласен носить. То самое, которое он получил от своей Висеньи в день их свадьбы. Мейгор не обернулся к ней, но и не прогнал, и Висенья, выждав минуту, подошла к мужу, остановившись рядом с ним. ― Мой король, ― она сделала легкий поклон. ― Если бы вы сообщили раньше, я бы дождалась вас, как полагается хорошей супруге, ― Висенья попыталась приветствовать его игриво, но уже сейчас она поняла, что это плохая идея. Она не видела выражение его лица, но голос его прозвучал как-то озадаченно и отстранённо. ― Хорошая супруга короля должна быть ему верна и родить сына. То, что ты всегда готова выполнять свой долг, как жены, лишь еще одна причина любить тебя. Нельзя быть более хорошей супругой. Висенья нахмурилась, не понимая, что происходит, а потом аккуратно села на ковер около его ног, и положила ладонь на колено мужа. ― Мейгор, что произошло? Мейгор посмотрел на нее пристально, и взгляд его пронзил насквозь, как булавка бабочку, а голос тих и задумчив: ― Завтра с утра мы отбываем в замок, моя королева, ― а потом он посмотрел на Висенью и чуть нахмурился. ― На полу холодно, встань. Висенья словно не услышала на него. Подол ее платья лежал бежевым саваном на черноте камней, плавно соединяясь с золотом волос королевы, плавно спадающим по ровным плечам, спине. ― Я возвращаюсь с тобой замок? Король посмотрел ей в глаза спокойным, почти безразличным взглядом. ― Дети тоже. Он задумчиво поводил пальцем по подбородку, совсем не походя на себя обычного… или походя слишком сильно. Висенья не хотела думать об этом всерьез. Она считала, что прекрасно знает Мейгора, любого Мейгора, даже того принца ― быстро распаляющегося, гневно краснеющего и не гнушающегося повышать голос. Но ярость Мейгора никогда не выливалась на нее или детей каким-либо способом, разве что, кроме крика, а сейчас он был холоден и серьезен. Это настораживало и будило самые неприятные подозрения. Потому что Висенья знала, что, когда Мейгор так спокоен ― он опаснее всего. Висенья снова замолчала. Мейгор раздраженно выдохнул и, взяв супругу за плечи, аккуратно пересадил на край кровати рядом с собой. Дейнерис сонно дернулась, отвернулась от родителей, глубже зарывшись в одеяло. Она спала очень беспокойно, все время крутилась и разбрасывала подушки. Висенья молча смотрела на мужа. Она выглядела так, будто они просто коротали скучный вечер в компании друг друга. Совершенно спокойная, держащаяся с достоинством аристократки, которое за много лет сохранила, не утратив ни капли сего. Она посмотрела ему прямо в лицо. Конечно, она уже знала его во всех подробностях, однако сейчас он казался ей совсем другим. Чуть склонив голову набок, она изучала его лицо и старалась понять, что же так сильно изменилось в нём за эти сутки. Он выглядел умиротворённым, расслабленным, и при этом как-то печально. Она впервые видела на его лице нечто, напоминающее печаль. Мейгор не умел грустить или печалиться. Все эти эмоции превращались только в ярость. Какой толк сидеть и плакать о чем-то, если можно пойти и изменить это? Висенья взяла его за руку. Она ощутила внутри себя уже знакомое, очень привычное трепетное покалывание. Не похотливое, заставляющее всё тело содрогаться от желания, а тёплое, щемящее душу, то самое, которое чувствует любая женщина, понимающая, что её мужчина отвечает ей взаимностью. Мейгор, безусловно, любил ее и очень глубоко увяз. Он ей верил, желал её... Он хотел сделать все, чтобы она была в безопасности. Догадка, смутная и быстрая, промелькнула в ее разуме, но Висенья решила не думать об этом, пока Мейгор сам ей все не скажет. Мейгор посмотрел на нее. Ласково погладил её руку и молчал, совершенно не испытывая смущения под её внимательным взглядом. ― Я отослал Алиссу Веларион к семье, ― сказал он. ― И сегодня я… Виса, твой король ― убийца родичей, ― он посмотрел в ее лиловые глаза своими фиолетовыми, внимательно считывая любые ее реакции. ― Я убил детей Эйниса. Висенья тихо выдохнула. Не от страха ― скорее, от удивления. Она знала, что подобные решения будут приняты, и что они с Мейгором должны так поступить, раз уж встали на эту дорогу власти, но почему-то оказалась не готова услышать это здесь, в такой час, у постели дочери. Она приказала себе не отводить взгляд. Даже если ей надо было выдохнуть и подумать. Вместо этого она взяла руку Мейгора и поцеловала бледные, резко выступающие костяшки в самом благодарном, понимающем и поддерживающем жесте на свете. Мейгор посмотрел на Дейнерис и снова погладил ее по волосам. Висенья не знала о чем он думал. Вспоминал ли убитых дочерей Эйниса, впервые за всю жизнь чувствуя нечто, напоминающее вину ― точнее чувствуя себя виноватым перед кем-то, кроме нее. Или пытался убедить себя в том, что поступил правильно? Висенья знала, что это был тяжелый вопрос. Со всей своей природной жестокостью, Мейгор был готов стать убийцей родичей, чтобы сесть на трон и обеспечить власть своей семьи. У него были сыновья и дочери, была жена и мать, и он должен был думать в первую очередь о них, нежели о единокровном брате и его семье. Но другой вопрос: хотел ли этого Мейгор? Если был бы другой вариант, гарантирующий также уверенно, что никто из детей Эйниса не поднимется против дяди, неужели они бы не выбрали его? Мейгор не мог отказаться от трона. Он был убежден, что пришло его время. И едва он решил это, дорога была предопределена. Они сидели молча еще какое-то время. Висенья не торопила супруга, давая ему возможность собраться с мыслями и рассказать ей, что случилось. Мейгор собирался что-то сказать, но потом передумал и лишь молча прожигал спящую дочь взглядом, прежде чем вновь повернуться к жене. ― Пойдем, ― сказал он, поднимаясь, и тут же протягивая руку, чтобы Висенья зацепилась за нее. Они молча вышли из покоев детей, направляясь в свои. Висенья кратко посмотрела на Мейгора, и вдруг увидела, что у корней его волосы снова стали серебристыми. Мейгор не прекращал их красить даже после смерти отца, и, хотя серебро Таргариенов уверенно пробивалось, сейчас это выглядело как ранняя седина. ― Ты очень красивая, ― вдруг сказал ей Мейгор. Висенья машинально отдернула рукав платья. Собираясь к нему, она надела лучшее из своих ночных платьев, бежевое прямое с эффектным пристегивающимся шлейфом и выразительным декольте. ― А, да, спасибо, ― растерянно проговорила она. Мейгор кивнул. Они шли по коридору без лишних разговор, шли, держась за руки. Осторожно и ласково поглаживая пальцы друг друга. В их спальне было натоплено и тепло. Драконий Камень не славился своим теплом, но так вышло, что драконы располагались как раз около крыла королевской семьи, и в комнатах чаще всего было довольно уютно от их горячего дыхания. Их общие покои были меньше их личных, но им обоим это даже нравилось. Большая кровать с балдахином, огромный письменный стол и книжный шкаф, два огромных кресла. Ничего больше. Мир для них двоих. Была какая-то одежда и украшения, но большая часть их личных вещей была в расположенных рядом покоях. Мейгор велел проделать смежную дверь в их с супругой покои, но чаще всего они встречались и разговаривали здесь. Покои их детей были дальше, потому что Мейгор понимал, сколько много пространства надо им с женой. Взгляд Мейгора прошелся по искусным гобеленам, изображавшим великие битвы далеких лет, потом перешёл к супруге. ― Что ты думаешь? ― спросил он, пристально наблюдая за Висеньей, пытаясь уловить в ее поведении хоть какую-то озабоченность происходящим...Но не мог. Висенья чуть поджала губы. ― Намного больше меня волнует, как это воспринял ты. Мейгор пожал плечами, но в душе у него появилось что-то теплое и приятное. Он знал, что жена его любит, просто по своему обычаю они редко говорили об этом. Проявляли любовь по-другому. Мало что могло тронуть Мейгора, обрадовать его, заставить улыбаться. Висенья была первой, кому он улыбнулся осознанно и по своему желанию. С Висеньей все было иначе. Просто было улыбаться, забыть о проблемах и вообще ― о насущном. И это не было открытием сегодняшнего дня. Так было всегда. Висенья могла за несколько коротких секунд вывести его из себя. Могла рассмешить, когда на душе скребла целая стая бешеных кошек. Могла неожиданно сказать что-то мудрое ― не просто интеллектуально, а именно житейски. Совершенно интуитивно, на каком-то непостижимом уровне, Висенья всегда знала и чувствовала то, чему никогда не смогут научить ни одного ученного мужа, ни одного септона или короля. Его жена была совершенно удивительна, невероятна. Мейгор точно знал: второй такой девушки нет. И никогда не будет. Поэтому она и была первой, к кому он пришел сегодня. Ему хотелось почувствовать это… ― Как суровую необходимость, ― сказал он. — Это ради нашего будущего. Я бы задумался, если бы у меня не было детей, но они у меня есть. Я хочу быть королем, хочу продолжить династию Таргариенов. По обычаю моих предков, я предал огню всех, кто стоял на пути. Висенья села на кровать. ― Предал огню? Мейгор снова молчал. Очевидно, они подошли к самому главному. ― Рейна меня разозлила, ― сказал он медленно. В это Висенья легко поверила. В детстве их старшая племянница была робкой, мечтательной и с животными чувствовала себя свободнее, чем с другими детьми. После девяти лет Рейна смогла избавиться от застенчивости благодаря своему дракону. Хотя нрав её оставался по-прежнему тихим, робкой её уже никто не считал. Она была храброй, свирепой и упрямой. Аллара посмеивалась, что Мейгор не выносит эту свою племянницу только из-за того, что она была чем-то похожа на него. ― Я не хотел тебя этим тревожить… ― он посмотрел на большой живот Висеньи. ― Рейна сказала, что, если ее выпустят отсюда, первым делом она убьет моих детей. Когда мне доложили об этом, я пришел к ней и сказал, чтобы она повторила это вслух, ― Мейгор сделал паузу. ― Она повторила…. В их еду добавили особый яд, который убивает медленно, принявшие его теряют связь с окружающим миром и становятся нечувствительны к боли. Когда он вступил в полную силу, их вывели к драконам. Вхагар сожгла их. Повисло молчание. ― Это достойная смерть, ― наконец сказала Висенья. ― И почти без боли. ― Без боли, ― согласился Мейгор. ― И они умерли как Таргариены. Это все, что я мог дать им в память о брате… Алиссу пришлось отдать Веларионам, они обещали остаться союзниками, да и ее смерть не важна. Но мать направила с ней свою служанку, она будет наблюдать за Алиссой, чтобы та не оказалась беременна. Если нет ― через три-четыре месяца ее хотят выдать замуж. Висенья вопросительно изогнула бровь. ― Лорд Эйтан уже нашел ей супруга? ― Это делается быстро. Висенья не знала, что сказать. При всем желание не знала. Они оба неизменно понимали, что этот выбор единственный, и не было слов, которые они не сказали бы друг другу ― и во время собраний совета, и разговаривая с матерью, и даже здесь, в своей спальне, они еще раз убеждались, что так будет лучше. ― Мейгор… ― произнесла Висенья, не совсем понимая, что она хочет сказать, но понимая, что надо что-то сказать. И сказать не то, что они уже говорили друг другу сотню раз. Что-то особенное. Что не обелило бы Мейгора, а то, что дало бы ему стимул двигаться дальше. ― Наше рождение ― наши доспехи. Эйнис был нашим братом, мы по-своему его любили. Но он был слабым королем. Неужели детям по силам было собрать страну в такой разрухе? Ты должен был править, все это знали. Мы взяли то, что принадлежит нам. По праву. Нам суждено было сесть на трон, и мы сели. Надо удержаться. Потому что иначе пострадаем не только мы. И она погладила своей живот. Мейгор посмотрел на нее. Потом подошел и положил руку на него. Королевская рука была теплой, а касание нежным. Легкий толчок — и его ладонь почувствовала ответное прикосновение изнутри. Он склонил голову, как будто надеялся расслышать, что же там внутри происходит. Мейгор сделал глубокий вдох, и в нос ударил знакомый аромат роз, незримо окутывающий свою госпожу. Такой же сладкий и дерзкий, как и его хозяйка, он опьянял Мейгора так, как ни одно, даже самое крепкое вино. Король поднял голову и посмотрел на губы Висеньи, находящиеся в приятной близости от него. ― Я буду проклят, Виса, ― сказал он легко и просто. Проклятья его не пугали. Висенья сжала его руку. Крепко и уверенно. ― Я буду проклята с тобой, ― сказала она. ― Я пойду с тобой, куда будет необходимо. Мейгор горько усмехнулся. Он сам еще не понимал, что чувствует. Проклятья Алиссы, которые она выкрикивала, пока не потеряла сознание и ее не унесли, не имели на него никакого влияния ― Мейгор не был суеверен. Он не считал, что поступил неправильно. Он был победителем. Сместил всех прочих наследников, подчинил себе Шесть Королевств и планировал начать добиваться союза с Дорном. У них с Висеньей были огромные планы, и он не мог поставить четырех чужих детей выше их. Он брал все это из своего сердца и нес своей жене. Когда он говорил в юности, что будет стоять перед женой на коленях, он не лгал. Мейгор всегда был там, на коленях у ее ног, потому что никто больше не мог облегчить его боль и тяжесть его ноши. Висенья была королевой в самом лучшем понимании этого слова. Она была не просто женой короля, матерью наследников, она делила с ним его решения, правильные и неправильные, суровые и милосердные, она всегда была на его стороне и отстаивала любой его вердикт, каким бы он ни был, и чтобы она не говорила ему после. Мейгор же в ответ всегда прислушивался к женщине, которая составляла большую часть его личности. Вот что значило на самом деле быть королем и королевой. Следовать одному пути и идти не просто рядом, а рука об руку, крепко сплетаясь и поддерживая друг друга. Они с Висеньей всегда были вместе, знали друг друга с рождения. Видели «темные» стороны друг друга. Порой ― делились бедами, хвастались победами. Сейчас не нужно было изображать что-то невероятное, пытаться показать себя лучше, чем ты есть. Можно было позволить себе действительно роскошь ― просто быть собой. Висенья обняла его за голову, и Мейгор спрятал лицо у жены на груди. На несколько минут, он просто выпал из жизни, погрузившись в какое-то незнакомое ощущение полного умиротворения, единения с миром, самим собой и невозможной девушкой рядом. Чувство это было непривычным и даже иррациональным. Особенно сейчас, когда жар от пламени Вхагар, умертвившего его племянников, еще чувствовался им. Но от этого чувство не становилось менее приятным. —Тяжело осознать, что жизнь продолжается, ― сказала она негромко. — Это решение будет и на моих плечах тоже, чтобы ты не нес его один. Пустота будто сжигает изнутри. Я умоляю тебя, не позволяй этой пустоте поглотить тебя. Я всегда будет рядом с тобой. Мы сможем найти в друг друге утешение. Я никогда не отвернусь от тебя, Мейгор. ― Висенья, ― позвал он. ― Виса. Мейгор невольно затаил дыхание, рассмотрев на дне этих глаз пылающий огонь. Огонь настолько сильный, что его невозможно погасить ничем, огонь, обжигающий ее саму и толкающий на безумства. ― Мейгор, ― ласково произнесла она. ― Avy jorrāelan. Я люблю тебя, Мейгор. И сейчас я могу ответить на твои переживания только одним словом: победа. Победа любой ценой. Победа, какой бы длинной и трудной ни была дорога ведущая к ней. Ибо без победы, у нас не может быть будущего. Своим решением мы привели наших детей в будущее, где им не будет ничто угрожать. Я с гордостью разделю это с тобой, любовь моя, если ты позволишь. Мейгор хмыкнул, и Висенья ощутила его горячее дыхание даже через ночное платье. Мейгор чаще всего говорил о том, что любит ее именно на валирийском. Он не знал почему, он просто говорил так с самого начала, считал хорошим знаком, что это было исключительно для них, для двоих Таргариенов. ― Тоже люблю тебя, Виса, ― сказал он, поняв, что даже если она поймет его молчание, сам он хочет ей ответить. В этом же не было ничего сложного. Сказать жене, матери его восьмерых детей, что он ее любит. Кроме того, так оно и было. Мейгор выпрямился, мягко выпутываясь из ее объятий и, вздохнув, чуть склонился вперед и вывернул шею, чтобы коснуться губами девичьей макушки. Им нужно время, чтобы попривыкнуть в новой ситуации. Да и ему, пожалуй, тоже. А пока они оба привыкают ― компании друг друга вполне достаточно. Его руки коснулись плеч и двинулись вниз, дотрагиваясь до часто вздымающейся груди и живота. Чуть помедлив, он ласково погладил небольшую выпуклость. Наконец, сомкнул руки на тонкой талии и поцеловал пульсирующую жилку на шее. Мгновение спустя, Мейгор прикоснулся к ее губам поцелуем. Постарался нежно, но по привычке выходило только властно. Она ответила. Наконец-то она ощущала себя в безопасности, наконец-то она любила, и ее любили в ответ, все остальное было неважно. Мейгор взялся за плечи ее платья, Висенья в свою очередь принялась за его камзол. Страсть накатывала быстро и жадно. Королева смотрела на свои подрагивающие от нетерпения руки, ощущала испарину на горячем лбу и улыбнулась, когда Мейгор стянул с ее плеч сорочку. Висенья застонала, запрокидывая голову и подставляя под ласки невыносимо полную грудь. Было больно и хорошо ― роды и кормление сделали ее немыслимо чувствительной. Оставшаяся одежда быстро отправилась на пол, в голове помутилось, и несколько минут спустя Висенья обнаружила, что они с Мейгором успели переместиться на середину кровати, а она сама буквально ползает по нему, водя губами по всему, до чего могла дотянуться. Плечи, грудь и живот короля влажно блестели от поцелуев. Мейгор выглядел вполне довольным проснувшимся в ней вожделением и мягко придерживал волосы на ее затылке, а потом вдруг перевернул на спину. Его голодный взгляд обвел ее живот, прикоснувшись к нему последним ласковым поцелуем. Смотря на королеву долгим и обжигающий взглядом, Мейгор опустился прямо между ног жены. Висенья нервно сглотнула, когда муж стал оставлять дразнящие поцелуи на внутренней стороне бедра, все ближе и ближе подбираясь к пульсирующей и жаждущей промежности жены. Мейгор несколько грубо ввел в ее лоно один палец и прикусил сосредоточение, казалось бы, всех ее нервных окончаний. Висенья хотела ещё что-то сказать, но любые слова застревали в горле, а на их месте оказался протяжный и сладострастный стон. Мейгор бросил на Висенью короткий взгляд, который позволил увидеть то, как жена нервно сжимала простынь одной рукой, как в блаженстве были закрыты ее глаза, а губами она жадно ловила воздух. И когда палец мужа покинул королеву, Висенья возмущённо вздохнула и закинула одну ногу на плечо короля. Мейгор раздвинул блестящие от влаги складочки и проник в лоно языком. Вкус Висеньи взорвался у него во рту, делая короля ещё более твердым, чем он был до этого. Ещё немного и, кажется, у него начнут плясать звёздочки перед глазами. Медленное и ленивое желание довести Висенью до состояния, близкого к безумию, заставило мужчину улыбнуться. Каждым своим посасыванием и неторопливым проникновением Мейгор заставлял жену извиваться на кровати, нервно сжимать ткань простыни и еле сдержанно стонать. Королева абсолютно потеряла контроль над собой, сжимая темные волосы Мейгора в своей ладони, пытаясь притянуть его ещё ближе, ведь наслаждение и желание становилось настолько острым, что ей уже не хватало его медленных манипуляций. Мейгор же и не пытался сделать все быстро. Ее тело и кожа стали такими чувствительными, что, кажется, одно прикосновение отправит ее к столь желанному оргазму. Мейгор, борясь с собственным желанием, мягко накрыл изнемогающее тело жены своим. Горячее дыхание обожгло губы Висеньи, после чего они слились в голодном поцелуе, в котором чувствовалась необходимость и потребность друг в друге. Каждое его прикосновение заставляло россыпь мурашек появиться на коже жены. Девушка наклонилась к оголенной ключице короля и прикусила кожу на ней. Одновременно с этим ее рука опустилась к естеству короля. Мужчина с придыханием наклонил голову и упёрся лбом в плечо Висеньи. Уверенная в своих действиях, Висенья провела острыми ноготочками по исписанной шрамами коже Мейгора. Не распаляясь больше на дразнящие ласки, Мейгор, прикусив нижнюю губу Висеньи, вошел в нее одним резким и глубоким движением бедер. Она была такой узкой и влажной для него, отчего с губ короля слетел отчаянный стон. Висенья вскрикнула, принимая его в свое разгоряченное тело, замирая, но затем ее накрыло волной невозможного удовольствия, заставив захлебнуться привычно громкими стонами. Она двигала упругими и сильными бедрами так, как нравилось им обоим. Мейгор двигался навстречу, удовлетворенно закатывая глаза и крепко впиваясь ногтями в ее бока. Висенья чувствовала, что в этот раз им потребуется совсем немного времени ― мышцы ее живота уже сокращались в предвкушении, а плоть Мейгора окончательно напряглась, оставалось лишь несколько движений. Руки мужа знакомо и привычно стиснули грудь королевы, как часто бывало в похожие моменты… и струя застоявшегося молока неожиданно выстрелила ровно в него. Висенья снова вскрикнула, на этот раз от стыда. Прижала ладонь ко рту, замерла на месте, растерянно уставившись на вытирающего лицо короля. Не то чтобы такого никогда не случалось с ней прежде, учитывая столько беременностей в браке, просто она оказалась не готова и вдруг подумала, что не знает, как Мейгор отнесется к подобным сюрпризам. Его, бывало, забавляло это, когда ей приходилось сцеживать лишнее молоко, но еще никогда это не происходило в их постели. ― Прости… Прости меня. В эту беременность молоко течет обильнее, ― слова прозвучали жалко, и Висенья зажмурилась, предпочтя замолчать и не позориться еще больше. Вся ее опытность испарилась вместе со страстью. Она открыла глаза, только почувствовав осторожное прикосновение к одному из набухших от молока сосков. Губы Мейгора плотно и напористо обхватили его, ощутимо вытягивая молоко. ― Что ты делаешь? ― как будто это не было очевидно, возмущенно спросила Висенья и схватила короля за волосы. – Оно для ребенка, ― теперь ей показалось, она выдала все самое нелепое, что только могло прийти в голову, но и промолчать она не могла. ― Ребенка еще нет, а Дейнерис оно явно не нужно, ― оторвавшись от ее груди, Мейгор хохотнул. Возбуждение и стыд охватили Висенью с новой силой, но она никогда не могла ему сопротивляться ― мгновение спустя она уже была плотно прижала к подушкам с задранной вверх грудью, а он вновь прикладывался к ней губами. Он и раньше делал это, но не так откровенно ― только касался молочных сосков, а теперь она сама подала ему идею… ― Оно и впрямь сладкое, ― с детским восторгом заметил Мейгор, облизываясь и смущая королеву окончательно, а потом снова примостился щекой ей на ребра, ровно под сердце. Он старался сильно не давить на нее, не прижиматься, помня о ее положение. Все вокруг плыло и растворялась, и Висенья лишь перебирала волосы мужа, пробовавшего на вкус ее молоко. Стыд мешался с нежностью и привязанностью. Несмотря на то, что они были взрослыми голыми людьми, несколько минут назад предававшимися страсти в этой же кровати, она чувствовала что-то другое, что-то трепетное и родное. И облегчение – она не могла не ощущать облегчения от избавления от своей тяжести. Губы Мейгора задвигались вокруг ее правого соска еще энергичнее, заставляя молоко бежать быстрее. Руки Висеньи в ответ сильнее стянули темные кудри. ― Приятно… ― пробормотала она, и тут почувствовала не только чужой рот на своей груди, но и решительную ладонь между своих ног. Мейгор подразнил ее еще немного, а потом снова устроился между ног. Он толкался в нее снова и снова, а она никак не могла поверить в происходящее, инстинктивно двигая бедрами и выгибаясь. Этого просто не могло происходить. Не могло быть, что они еще не познали всей запретности своей связи. Дикое животное удовлетворение пополам с ужасом захлестывало Висенью снова и снова. Его движения стали более грубыми и жёсткими, вырывающими умоляющие вскрики и хныканья из горла Висеньи. Она извивалась под сильным телом брата-мужа, просила о большем, мечтая-таки получить желанное освобождение. Он вколачивался в нее, вжимал в матрас, словно бы никак не мог насытиться. ― Виса… ― как-то странно прохрипел над ней Мейгор, когда они оба достигли удовольствия и ошеломленно замерли. Внутренние мышцы Висеньи сжались вокруг его члена, Мейгор толкнулся в нее настолько глубоко, что их обоих охватило чувство полной эйфории, а наслаждение разбилось на тысячи осколков внутри каждого. Сил не осталось ни на что, кроме как полностью расслабиться в объятиях настигшего их освобождения. Висенья бездумно погладила его по голове и уложила рядом, позволяя им обоим прийти в себя. Мейгор обнял ее руками, аккуратно прижимая к себе, накрывая ее живот рукой. Он прикрыл глаза, ощущая легкость и спокойствие. Висенья провела пальцами по скуле короля, очертив линию тонких губ, а их сердца забились в унисон, будто бы и не было всего того, что разделяло их. Висенья посмотрела в глаза Мейгора, будто собираясь что-то сказать, но в итоге промолчала. Мейгор коснулся ее тонких пальцев губами. ― Tibi gratias ago, ― тихо на валирийском произнес Мейгор, и Висенья сжала его предплечье. Он явно говорил не о том, что было между ними в постели. ― Sodes, ― сказала она. ― Quantum ad patriae restitutionem, Meikar. Semper. Мейгор прижался к изгибу ее шеи и плеча лбом и, вдохнув запах сестры, притих, умиротворённый, как прирученный дикий, кровожадный зверь, ощущая, как пальцы Висеньи зарываются в его волосы. Завтра, выйдя из этих комнат, им придется столкнуться с новыми проблемами их новой жизни. Перебраться в Королевскую гавань, начать править ― по-настоящему и спокойно. Придется принимать еще сотню трудных решений, которые, более чем точно, не всегда будут приняты всеми. Возможно, их даже ждет еще не одна война. У рода Таргариенов, так уж сложилось, никогда не бывает простого правления ― по обычаю предков, так сказать. Но Мейгор Таргариен был связан со своей сестрой Висеньей самым сильным, старым и крепким обычаем из всех, пожалуй, самым важным и нужным. Это было то, ради чего Мейгор собирался бороться со всем и против всех. Даже со смертью, если пришлось бы. И, пожалуй, только это имело значение.