Часть 1. Висенья и Мейгор

Королева-матушка, невероятно гордая, что единственная дочь дракона носит ее имя, называла ее не иначе как Висенья и всегда гордо улыбалась, когда кто-то говорил, что две Таргариен схожи не только в имени, но и по нраву и характеру. Эйгон называл дочь ласково «Висе» и лишь когда его отношения со старшей королевой охладились настолько, что они часто стали жить порознь, и Висенья с детьми удалилась на Драконий камень, Эйгон все чаще стал называть дочь «Виленья», будто бы в честь своей матери, но в народе поговаривали, что Эйгон Завоеватель просто не хотел лишний раз поминать всуе старшую сестру, и, как ни странно, саму королеву Висенью это веселило немало.

Мейгор, из уважения к матери и сестре, часто называл сестру полным именем, но наедине предпочитал называть ее «Виса». Не потому что не уважал имя матери на самом деле, а потому что так было у них что-то особенное, для них двоих. Висенью больше никто так не называл. ---------------------------------------------------------------------------------------------

Часть 1

Последние несколько дней, с того самого момента, как пришло письмо от короля Эйгона на празднество, на Драконьем Камне установилась мрачная тишина. Никто не смел громко говорить, тем более ― смеяться. Все слуги ходили тихо, стараясь не попадаться на глаза господам, особенно ― королеве-матери, как называли старшую Висенью в этой крепости на скалистом острове. Те, кто знал ее лучше, понимали, что не чужая радость омрачает Висенью, которая после рождения дочери и добровольного удаления на Камень не знала горести. Каждый раз королеву злила и тревожила тень, которую это торжество отбрасывало на ее планы. Она хорошо знала своего мужа-короля. И легко могла представить, какие мысли в его голове возникают. Ее племяннику Эйнису Таргариену, старшему сыну ее мужа, брата и короля Эйгона, минул уже двадцатый год. Этот маленький мальчишка, родившийся болезненным, слабеньким, вечно хнычущим, чьи крохотные глазки постоянно слезятся, а ручки и ножки такие хилые, что королевские мейстеры не ручались за его жизнь, был живее всех живых, со своим драконом, празднуя второй десяток своей жизни. С этим Висенья еще могла смириться, даже если Эйгон, очевидно, видя недостатки своего наследника, не спешил отрекаться от него в пользу куда более могучего сына. Однако по королевству до нее стремительно донеслись слухи, что король Эйгон намерен выбрать для своего наследника супругу. И королева сразу углядела с этим связь, потому что в последнем письме Эйгон указал, что желает видеть всю свою семью ― не только жену с сыном, но и дочь. Мейгор и младшая Висенья, даже если что-то и заметили подозрительное, матери не сказали. А настроение королевы после такого было испорчено настолько ощутимо, что даже Вхагар притихла. Вот и этим утром Аллара Корбрей, пришедшая, чтобы помочь королеве с утренними сборами, обнаружила ее уже проснувшуюся, стоявшую у окна. ― Моя королева, ― Аллара поклонилась Висенье. ― Светлого вам утра. Висенья Таргариен тяжело вздохнула. ― Да какое светлое утро, ― проговорила она, отворачиваясь от окна. ― Никакой радости с этим праздником. Эйгон что-то задумал касаемо моей дочери, истинно говорю. Суровая королева-воительница с годами не стала менее воинственной, острой на язык или подозрительной, но понемногу вокруг нее вырисовывался ее собственный совет, круг людей, которым она могла доверять. Кроме того, Аллара была весьма близка и детям Висеньи, любила их как своих ― коли своих не было ― поэтому и заслужила особое отношение своей королевы. По крайней мере, никому другому Висенья не позволяла видеть себя не собранной ранним утром. Аллара тонко улыбнулась. ― Он вряд ли станет сватать вашу дочь Висенью за своего сына. Он знает, какие у вас планы. ― Эйгон ― король, ― возразила Висенья. ― Плевать он хотел и на меня, и на мои планы. Едва с рождения принцессы Висеньи прошло двенадцать лун, ее королева-мать собрала двор и отбыла на Драконий камень. И без того не теплые, а просто страстные отношения с братом-королем потухли и Висенья удалилась. Мейгор же оставался с матерью и сидел подле нее, когда та собирала двор. Висенья со своим сыном постоянно пребывала на Драконьем Камне, а его милость предпочитал из монарших путешествий возвращаться в крепость Эйгонфорт в Королевской Гавани. Королева Висенья и король Эйгон часто жили порознь. Когда маленькая принцесса Висенья в возрасте двух лет впервые совершила с матерью полет на Вхагар вокруг Драконьего Камня, к королеве пришла весть, что ее младшая сестра умерла. Эта дурашка Рейнис, праздная и веселая, решила, что достаточно оправилась после ран, полученных в Дорне, и сможет в первый после травмы полет исполнить свою мечту — полететь к берегам Закатного моря. Она оседлала Мераксес ранним утром, а к вечеру, когда Эйгон собирался уже отправиться на поиски младшей сестры, драконица вернулась. Тело Рейнис она принесла в когтях, и как позже сказали мейстеры, королева, судя по всему, упала с дракона. Они как можно точнее описали случившееся: Рейнис Таргариен спускалась с дракона, когда старые травмы в ногах подвели ее, она упала с высоты размера Мераксес, ударилась головой с такой силой, что череп треснул. Мейстеры заверили короля, что королева Рейнис умерла быстро и без боли, возможно, даже сама не поняв этого. В день, когда Рейнис церемониально сожгли, пламя зажег сам Балерион Черный Ужас, к которому сестры Эйгона боялись даже подходить, маленькая Висенья подошла к Мераксес. Драконица лежала около погребального костра, когда Балерион уступил ей свое место. Мераксес только-только потеряла свою наездницу, подходить к ней было очень опасно даже для Таргариена, но принцесса Висенья, явно это не понимая, подошла непростительно близко. Король Эйгон, королева Висенья, принц Мейгор и даже обычно трусливый принц Эйнис бросились к ней, но Висенья вдруг ударила Мераксес по носу и рассмеялась. Драконица пыхнула серым дымом из ноздрей, но более ничего не сделала, и они, Мераксес и принцесса, смотрели друг на друга, пока Висенья не забрала свою дочь. Когда после похорон королева Висенья с детьми отбыла на Драконий Камень, Мераксес поднялась в воздух и последовала за ними. В день своего двенадцатилетия, когда у Висеньи пошла первая кровь, она взошла на спину Мераксес, облетела на ней Драконий Камень, долетела до Стены и повернула назад. Когда она вернулась на Драконий Камень, королева Висенья возложила свой венец на голову дочери. ― Передо мной стоит будущая королева! ― объявила она. Эйгону, конечно, это не понравилось, но что он мог сделать? ― Где моя дочь? ― покидая чертоги своих воспоминаний, спросила королева Висенья. ― И мой сын, они уже проснулись? ― Я видела, как с утра принцесса заходила в покои принца, ― сказала Аллара Корбрей. ― И вроде как, она еще их не покинула. ― Хвала всем Богам, ― выдохнула Висенья, улыбаясь, от чего ее суровое и строгое лицо чуть подобрело и будто стало моложе. ― Я уже думала, они поубивают друг друга. Висенья вся в меня характером, как оскорбится, так оскорбится. И что же Мейгор ей сделал? Аллара согласно улыбнулась. ― Мейгор уже вот две недели задаривает ее золотом и шелками, видимо, сердце нашей принцессы оттаяло, ― леди Корбрей прикрыла глаза и повторила молитву, которую часто возносили при дворе королевы Висеньи. ― Боги пошлют им поскорее ребенка, всем надо еще раз убедиться, что именно вы продолжите великую династию. Висенья хмыкнула. ― Помоги мне собраться, ― велела она. ― Нам надо отправляться Через час она уже направлялась в покои сына. Дети всегда были ее особенной гордостью. Старшая Висенья была воительницей и никогда особо не считала себя обязанной рожать, но, став королевой, она была обязана дать потомство. Вследствие она внезапно обнаружила, как славно было иметь сына и дочь. Мейгор был ее первой гордостью. Королева Висенья вложила меч в руки сына, когда тому исполнилось три года, и младший принц сразу пристрастился к работе с мечом. Первым мастером над оружием для сына Висенья выбрала сира Гавена Корбрея – наигрознейшего воина, какого только можно было сыскать в Семи Королевствах. Он рос задиристым мальчишкой, скорым на гнев, медленным на милость, страшным в ярости. Однако оружием владел бесподобно. Оруженосцем стал в восемь лет, а к двенадцати годам на турнирах выбивал из седла юношей четырьмя-пятью годами старше себя, в личных же поединках побеждал и закаленных латников из числа служивших в замке. На тринадцатые именины принца королева Висенья даровала сыну свой собственный клинок из валирийской стали – Темную Сестру. Не было у принца и настоящих друзей, хотя на Драконьем Камне водилось много товарищей по играм. Казалось, этот принц не будет любить никого и ничего, и никто и ничто не будет любить его. Но у него была Висенья. «Виса», как он тайно называл ее, считая, что мать не знает. Висенья была не такой высокой, как ее мать, отец или братья, больше похожая на свою бабушку Валейну ― может, и не зря Эйгон называл ее похожим на материнское имя. У нее были пурпурные глаза и каскад серебристо-золотистых волос, Висенья была красива красотой истинных Таргариенов, привлекала взоры многих знатных юношей. Она была довольно тихой первые два года своей жизни, и казалось, невозвратно ее изменила связь с Мераксес. Ей хватало ума и смелости, с юных лет она имела склонность к манипуляциям, не признавала авторитеты кроме матери и с трудом считалась с правилами. Ради достижения желаемого могла быть очаровательной и тогда ей трудно было сопротивляться. При дворе королевы Висеньи ее считали обворожительной в той же мере, что и дерзкой. Она не была жестока к слугам, но и не была милосердна. Многие фрейлины не продержались у нее и недели, прежде чем королева Висенья смогла подобрать подходящих дочери маленьких леди, которых через полгода принцесса Висенья объявила своими людьми. Висенья стала серьезнее, когда оседлала Мераксес. Ее выходки перестали быть громкими и вызывающими, хотя принцесса полностью не отошла от детских забав до сих пор, но росла скорее умной, беспринципной и решительной. Няньки с трудом справлялись с ней, найти подход к принцессе без всякой сложности могла только ее собственная мать, и с чуть большим трудом ― Аллара Корбрей. Ее, впрочем, Висенья считала скорее за подругу, нежели за наставника или воспитательницу. Аллара, в свою очередь, говорила королеве, что принцесса Висенья ― ее любимая питомица. А еще ― ее брат. Висенья постоянно прибывала при своем брате Мейгоре, сопровождая его в любых играх, шалостях и даже суровых наказаниях. Висенья велела изготовить ей еще один меч из валирийской стали, только полегче, нежели Темная Сестра, и принцесса стала заниматься и упражняться вместе с братом и сиром Гавеном, который один из немногих людей удостоился ее почтительного уважения. Если Мейгор не уделял ей внимания, девочка мрачнела и злилась. ― Она еще в три года прекрасно знала, чего она хочет и когда, ― сказал сир Гавен, когда королева Висенья спросила, каковы успехи ее детей. ― И что же это? ― спросила Висенья с легкой улыбкой, уже зная ответ. ― Она хочет Мейгора, ― сир Гавен пожал плечами. ― Всегда хочет Мейгора, ― добавила Аллара. Висенья,собственно, меньшего и не ожидала. Более того ― рассчитывала на большее. Родственные браки всегда были в обычае дома Таргариенов. Идеальным считался союз брата с сестрой. Этот обычай восходил к Старой Валирии, где его держались многие древние семьи, в особенности, владевшие драконами. Их мудрость гласила: «Кровь дракона не терпит примесей». И так королева Висенья была горда, что кровь без примесей будет только у в венах ее внуков, только ее сын и был связан с собственной сестрой, единственной, подходящей ему во всем. Эйнису такую роскошь Висенья не позволила, хотя Эйгон и пытался начать этот разговор. Из-за этого, собственно, королева и была вынуждена удалиться на Драконий Камень. Король хотел выдать свою единственную дочь за своего наследника, но Висенья сказала, что брат это сделает только после ее смерти и покинула Эйгонфорт. Эйгон позднее написал ей: «Не связывай их, если они не любят друг друга. Несчастья своей дочери я не прощу даже ее матери». Но королева не думала об этом. Мейгору было уже семнадцать, а его сестре пятнадцать, когда Висенья застала их в постели. Это было в ночь в именины Мейгора. Во время праздничного турнира щепки копья попали в Мейгора, и хотя рана была более чем пустяковой, после празднества королева решила проверить сына. Принцесса Висенья уже была там. Королева приоткрыла дверь, тихо, как настоящий воин, и в неярком неровном свете свечей увидела, как Мейгор сидел в постели, то место, где в его плечо вошли щепки чуть кровило, и Висенья широким движением провела языком по ране. Принцесса двигалась на бедрах своего брата, а Мейгор вплел пальцы в ее распущенные, длинные волосы, казавшиеся почти золотыми в оранжевом пламени свечей. Мужчина стонал ее имя, пропускал сквозь пальцы ее волосы, называя хорошей принцессой. ― Avy jorrāelan, ― шептал Мейгор на высоком валирийском. ― Jorrāelan… caritas. Висенья крепко держала Мейгора, выкрикивая его имя и страстно целуя его губы. Мейгор отвечал на поцелуи и покусывал шею сестры, опускался ниже и сосал ее грудь, ни на секунду не замедляя своих толчков. Королева Висенья поспешила удалиться, смущенная, но и обрадованная до глубины души. Ее лучшие надежды стали оправдываться. Эйгон все еще не спешил соглашаться на брак Мейгора и Висеньи, а королева Висенья все еще не хотела портить и так прохладные отношения с братом-королем, которого она до сих пор уважала и где-то даже любила ― по крайней мере, во все ее визиты в Эйгонфорт, король любезно приглашал ее в спальню и одаривал ласками, драгоценностями ― но как долго могло так продолжаться? Мейгор и Висенья очевидно любили друг друга. Очевидно многие ночи проводили в объятьях друг друга, и, вероятно, скоро на свет мог появиться маленький наследник. Их надо было поженить как можно скорее. Королева подумывала о том, чтобы самой провести тайную церемонию, даже предлагала это детям, но Мейгор внезапно ответил, что они с Висеньей сначала хотят зачать ребенка, чтобы у отца не было лазейки для того, чтобы отказать им. И хотя Висенья пыталась держать разумную дистанцию от отношений сына и дочери, слуги шептались, что каждую ночь Мейгор оставлял в сестре свое семя, по крайней мере, двенадцать раз. Однако ребенка до сих пор не было, но королева Висенья не волновалась об этом. Мейгор и Висенья делили постель с того самого момента, как оба сформировались как мужчина и женщина, а королева была уверенна, что и до того сын и дочь пробовали в постели все, кроме секса. И пусть Висенья была крепка здоровьем, мейстеры переживали о ранней беременности и родах, которые, как правило, могли закончится смертью матери или ребенка, или обоими смертями сразу. Поэтому Мейгор и Висенья в своей связи только два года назад прекратили как-либо препятствовать беременности, когда Висенье минуло шестнадцать лет. Королева Висенья считала это разумным. И пока Эйнис даже не был женат, она не переживала об отсутствие внуков. Если Висенья сегодня ночевала в постели брата, они по крайней мере все еще были близки, а ссора не была такой уж и значительной. Они были молоды, и Висенья надеялась, что их отношения пройдут сложные моменты без разрывов. Королева делала на союз своих детей большую ставку и надеялась, что не проиграет. Последние недели ее волновали. Две недели назад, или даже больше того, младшая Висенья рассорилась со своим братом. Было сказано много грубых слов, они чуть не подрались, сир Корбрей и его леди с трудом сдерживали принца и принцессу, чтобы те не бросились друг на друга. Ни у одной, ни у другой стороны королева Висенья не смогла узнать о произошедшим. Следующим днем после ссоры Мейгор направился на соколиную охоту, а Висенья в самых глубоких, расстроенных чувствах проводила дни в своей постели. У принцессы случались резкие перепады настроения и иногда она замыкалась в себе из-за этого. Это случалось не всегда, но в худшие дни Висенья просто лежала без сна допоздна, ожидая, когда пройдет боль. Случалось так, что матери приходилось быть с ней грубой для ее же блага. Иногда Висенья впадала в такую глубокую тоску, что днями не ела и не принимала ванну. Королева опасалась за здоровье дочери и не любила видеть ее ленивой или унылой, потому что знала, к чему это может привести. Когда через три дня Мейгор вернулся и направился к сестре, Висенья понадеялась на их примирение. Ее выдержка прошла через час, и Висенья поспешила к покоям сына. Приоткрыв дверь, она бегло посмотрела вовнутрь, а потом также быстро закрыла и удалилась. Дети явно помирились, потому что Мейгор стоял на коленях перед сестрой, а сестра лежала на краю постели, ее ноги были вокруг его головы. Висенья вплела пальцы в его волосы и легонько стянула, пока Мейгор с громкими влажными звуками целовал ее между ног. Так что королева Висенья направлялась к сыну в приподнятом настроении. Она постучалась и услышала, как быстро зашикала дочь на брата. Она дала им минуту, прежде чем самую малость приоткрыть дверь. ― Дети, ― церемониально проговорила она. ― Я могу войти? ― Ваше Величество, погодите минуту, ― ответил Мейгор и через какое-то время разрешил. ― Заходите. Королева Висенья вошла. Кровать была разворошена. Принцеса Висенья стояла простоволосая, ее золотистые локоны стелились по плечам и спине, по обнаженным плечам, а белая шелковая ночная рубашка из дорогой ткани, расшитая золотой нитью с огромным количеством оборок и кружев, не была затянута до конца и казалось, словно она вот-вот спадет. Королева-мать невольно засмотрелась на собственную, такую прекрасную дочь, на ее горделивый стан, на то, как сверкали ее пурпурные глаза самоуверенностью и капризностью. Как все-таки ее маленькая принцесса была хороша собой! Недостаток роста скрывали прекрасная фигура, тонкие плечи, стройная талия, округлые бёдра, длинные ноги… Принцесса Висенья мягко соединяла в себе не только соблазнительную красоту матери, ее резкие и прекрасные черты, но и кокетливую игривость Рейнис, ее мягкость и плавность, которые самая Рейнис унаследовала от матери, Валейны Таргариен. Младшая Висенья представляла собой нежное и одновременно опасное сочетание — свежее, сладкое и манящее. Мейгор стоял перед матерью в штанах для сна, длинном шелковом темном халате. Невероятно крепкий от рождения, Мейгор был крупнее и выше своего отца, Эйгона. Быкоподобный воин с тяжёлыми плечами, крупной шеей и огромными руками. Мейгор был грузным человеком, но могучим и сложенным из прямых углов, нежели тучным. В нем не было ничего мягкого. Серебристые волосы и бороду, растущую вдоль подбородка, стриг коротко. Глаза Мейгора были злыми и подозрительными, рот угрюмым, и только рядом с матерью и сестрой его лицо неизменно смягчалось, едва-едва уловимо для чужих, но так ясно для семьи. Когда отец отложил его женитьбу на Висенье, Мейгор, в знак неодобрения отцовского решения, выкрасил свои серебристые волосы и бороду в темный цвет. Чернота сделала его лицо еще более темным и суровым. Глядя на него, сразу можно было понять, что он жёсток и суров. Однако серебро Таргариенов все равно глушило черноту, отчего волосы и борода сейчас были каштановым, нежели черными. Мейгор и Висенья уважительно поклонились королеве. ― Матушка, ― улыбнулась Висенья и перекинула волосы так, чтобы золотистые локоны скрывали синеватые отметины на ее светлой коже вверху грудей под ключицами. ― Мы отбываем сегодня в Эйгонфорт на праздник вашего брата, ― сообщила она спокойно, ничуть не смущенная тем, что ее дети только-только выбрались из постели. ― Собирайтесь, хочу прибыть туда к сумеркам. ― Конечно, матушка, ― кивнул Мейгор. Принцесса Висенья подняла с пола свое платье и спешно натянула, безуспешно борясь с застежками платья на спине. ― Давай я помогу тебе, ― сказал он, и уже в следующую секунду чужие, горячие руки коснулись ее спины. Ловко и прицельно. Эти сильные и грубые пальцы вызвали дрожь в еще теплом со сна теле Висеньи. Мейгор быстро и умело закрыл искалеченное тело от подозрительно любопытного взгляда, но Висенья даже не поблагодарила брата. Он провел ей по спине указательным пальцем, и она отпрянула, обойдя его. Королеву, конечно, волновали не следы постельных утех. Она рассматривала живот, грудь и талию своей дочери. Висенья оставалась такой же стройной, но Аллара сказала, что принцессе недавно нездоровилось. Надо бы послать проверить ее ночной горшок, чтобы знать, вдруг можно будет к концу празднества Эйниса объявить о женитьбе его сестры и брата. Когда Висенья поравнялась с матерью, королева улыбнулась ей и взяла теплое лицо в свои руки, ласково поцеловав дочь в обе щеки. ― Висенья, моя прекрасная дочка, ― проворковала суровая воительница. ― Ты настоящая красавица. Аккуратные губы принцессы Висеньи растянулись в широкой улыбке, она благодарно поцеловала руку матери. ― Благодарю, мама, ― в ответ ласково проговорила принцесса. ― Я надеюсь, что красота моя хоть немного похожа на вашу. ― Без сомнений. Висенья едва посмотрела на Мейгора через плечо, и улыбка сошла с ее лица. ― Брат, ― церемониально и холодно проговорила она, чуть поклонилась, не оборачиваясь, гордо приподняв голову, с величественной грацией направилась к выходу из братских покоев, так, словно по принуждению матери зашла пожелать ему доброго утра, а не предавалась с ним плотским удовольствиям всего пять минут назад. ― Сестра, ― в тон ей попрощался Мейгор. Висенья вопросительно изогнула бровь, и когда дочь вышла, посмотрела на сына. ― Вы еще не помирились? ― с легкой покровительственной улыбкой спросила она, надеясь, что ошибается. Конечно, ни сын, ни дочь не вступят в открытый конфликт прямо на празднике, но выяснить этот вопрос хотелось. Мейгор раздраженно повел плечами, широкой рукой зачесал назад волосы, но дерзить матери не рискнул. Висенья Таргариен, ниже и тоньше его в два раза, вызывала у сына глубокое уважение и почтение. Как и сестра, Мейгор с трудом признавал чей-то авторитет, но мать была в его глазах властью непререкаемой. ― Мама, не начинайте, ― произнес он как можно более спокойно, но Висенья взглянула на него властно и строго. ― Что произошло, Мейгор? ― спросила мать совершенно иным тоном, так, чтобы сын понял, что варианта не отвечать у него нет. ― Раньше вас было не оттащить друг от друга, а последние недели я даже не уверена, что вы были близки. ― Я совершил ошибку, ― вдруг сказал Мейгор, и Висенья совсем не по-королевски распахнула глаза в удивление. Ее сын не часто признавал собственные ошибки. ― Большую ошибку. Висенья права, что злится на меня, а я злюсь и на себя, и на ее недоступность. ― Недоступность? ― Висенья сцепила руки на животе, лукаво прищурив глаза. ― Она была в твоей постели, когда я пришла. — Это не то, что было между нами раньше, ― проговорил Мейгор. Мать разумно держалась подальше от их отношений, только если дети сами обращались к ней за советом, мудрым наставничеством, поэтому она обсуждала все, что сын или дочь хотели обсудить. ― Я приглашаю ее и она приходит. Но есть разница, когда она приходит в мою постель потому что хочет этого, и когда считает это необходимым для зачатия ребенка. ― Что ты сделал? Мейгор молчал несколько минут, а потом начал не самым уверенным тоном. Такому гордому человеку было сложно признавать свои ошибки, неправильность своих действий, особенно перед матерью. Особенно ― в отношение сестры. ― Помните охоту пару недель назад? ― королева кивнула. ― У Висеньи тогда только-только перестала идти кровь и были благоприятные дни для зачатия. Висенья понимала, о чем говорит сын. Когда они решили, что Мейгору и Висенье нужен ребенок, королева-мать приставила к дочери своего мейстера, который отслеживал цикл принцессы и говорил, в какие дни более всего удачно может пройти зачатие. Как правило, в такие дни королева почти не подходила к детям, молясь о ребенке для них, пока Мейгор и Висенья воплощали молитвы матери в жизнь. ― На той охоте я услышал, как кто-то из пьяных егерей сказал, что если я не сделаю ей ребенка по традициям Таргариенов, у нее есть еще один брат, у которого, возможно, получится лучше, ― сказал он, и в его голосе зазвенели ярость и ревность. Скорый на гнев, он был особо ревнив и малейшее внимание к сестре воспринимал как веский повод для убийства. Королева изогнула бровь. — Это тот егерь, который сказал что-то, что порочило честь Висеньи? Он это сказал? ― Да, ― довольно просто согласился Мейгор. ― Но я сказал, что он будет прощен, если переживет один-единственный мой удар. ― Ты ударил его мечом по черепу. Мейгор пожал плечами. ― Не моя вина, что он не смог пережить удара, иначе я бы сдержал слово. Висенья хорошо знала характер своего сына. При дворе Эйгона Таргариена ходили слухи, что помимо воинского таланта, мальчик проявлял садистские наклонности: в восемь лет Мейгор убил лошадь, лягнувшую его, и отсёк половину лица конюху, прибежавшему на ее крик. На самом же деле, пьяный конюх позволил подойти к дикой лошади маленькой принцессе Висенье, лошадь лягнула ее, девочка чудом отделалась сломанной рукой, а не отправилась под покровительство своего рода на небеса. Именно за это Мейгор и убил сначала лошадь, а после ― конюха. Ведь они причинили боль его сестре. Мейгор обладал жестокостью и твердостью, он был создан для войн, турниров и битв, где демонстрировал безжалостность по отношению к соперникам. По мнению Висеньи и ее двора, это были необходимые качества для короля. В отличие от Эйниса, который был мечтателем, занимался алхимией, покровительствовал певцам, лицедеям и мимам. Жаждал людского одобрения и колебался в принятии решении, боясь разочаровать тех или других. ― Эйнис, несомненно, желает поступить правильно, ― говорила королева Висенья. ― Беда лишь в том, что он не всегда знает, что правильно, а что нет. Ему хочется, прежде всего, чтобы его любили, обожали и восхваляли ― но правитель должен иногда совершать деяния, которые, как он знает, вызовут недовольство и возмущение, и вот на них-то у Эйниса в будущем не хватит решимости. Мейгор же, непоколебимый и твердый, не был подвержен чужому влиянию, был способен принимать необходимые решения. А вот его сестра Висенья могла мало-мальски смягчить его. Если Мейгора побаивались, то ее любили, за видимую доброту к беднякам и обездоленным, за внимание и чуткость ― пусть и весьма наигранные чувства. Ее королева-мать занималась политикой и делами Драконьего Камня, брат прославлялся с помощью турнира и воинской доблести, а она занималась благотворительностью. К тому времени рыбачья деревушка, где впервые высадился Эйгон, превратилась в обширный и смрадный стотысячный город, уступающий величиной разве что Староместу и Ланниспорту. Во многом Королевская Гавань до сих пор походила на военный лагерь ― грязное, зловонное, беспорядочное временное пристанище. А Эйгонфорт, к тому времени занимавший уже половину Высокого холма Эйгона, почитался за уродливейший замок Семи Королевств. Выглядевший громадным недоразумением из дерева, земли и кирпича, он давно уже выплеснулся за старый бревенчатый палисад – свою единственную ограду. Отец уже начал преобразовывать свой будущий родовой замок, строя его понемногу, составляя планы и чертежи, выделяя деньги, а его принцесса-дочь, вторая леди после матери, занималась городом. По ее инициативе чистились улицы, за что деньги получали простые люди. Она строила столовые и школы, а раз в месяц в Королевскую Гавань стали ввозить обозы с провизией и раздавать ее горожанам от имени принцессы Висеньи, поэтому в городе её любили. Она посещала местные рынки и покупала у простых торговцев свежие фрукты, хлеб и рыбу, заказывала платья у местных портних и делала серьёзные благотворительные вложения. Поэтому королева не сомневалась, что Мейгор и Висенья составят идеальную партию, где Мейгор будет принимать решения, а Висенья ― задабривать народ и порождать любовь. ― Хорошо, это уже не столь важно, ― качнула головой королева, понимая, что то, что сделал Мейгор дальше куда хуже убийства, весь это касалось его сестры напрямую. ― Что ты сделал с Висеньей? Мейгор молчал, смотря на кровать, где еще этим утром удовлетворял сестру, а потом негромко принялся объяснять. ― Она устала после охоты и заснула. А я был пьян и был зол от ревности. Висенья вздрогнула, вся вытянулась и глаза ее воинственно сверкнули. ― Ты взял ее силой? ― пронзительным шепотом зашипела королева, и вцепилась в руку сыну с такой силой, что порвала ему рукав. ― Не силой! ― также пронзительно гневно зашипел Мейгор, отдернув руку. ― Она просто спала и я решил не терять хороший день для зачатия наследника, ― объяснил он, и его голос продолжил дрожать от ярости. ― Она приходит ко мне, потому что не хочет, чтобы ребенок родился от того раза. Мейгор смутно помнил, что он делал и как. Ночь была свежая и приятная. Он взял Висенью один раз, но сестра была вялой и быстро заснула, разморённая вином и утомленная охотой. Мейгор пытался заснуть, лежал рядом, обняв сестру, чувствуя ее дыхание на своей груди, и в какой-то момент подался хмельной идее. Он гладил ее обеими ладонями, продвигаясь от запястий по рукам, груди и животу, а потом ласкал между ног. Он повторял это снова и снова. И руки его были горячими. Висенья продолжала спать, Мейгор действовал аккуратно ― хотя часть его мозга и не понимала, что плохого, если она проснется, а часть кричала о том, что она не должна проснуться. Когда Мейгор почувствовал, что она возбудилась до предела, он просунул одну руку ей под ягодицы, приподнял их, лег сверху и вошел в нее. Вторую руку он положил ей под спину и навалился сверху широкой грудью. Когда Висенья кончила, не просыпаясь, и его семя оказалось у нее внутри, Мейгор отстранился и тут же заснул. Мейгор признался обо всем на утро. И сестра весьма справедливо попыталась расцарапать ему лицу. Она кричала и ярилась, и хотя Мейгор понимал, что она была права, не мог молчать в ответ на оскорбления в свою сторону. Так, слово за слово, все и дошло того, что сиру и леди Корбрей пришлось их разнимать. Он понимал, что оскорбил свою сестру. Мейстер говорил, что вчера была «подходящая» ночь. Висенья думала, что тогда, может быть, в данный момент она уже беременна? Как ни странно, ей было все равно. Висенья чувствовала себя несчастной, даже если это и глупо. Мейгор воспользовался ее телом без ее ведома и согласия, просто одним телом без разума, как «некрофил», а не полностью ею – человеком, и при этом вел себя грубо, даже поцарапал. От этого все тело ныло и в результате ей приснилось несколько кошмаров. Правда, он сделал это из самых чистых побуждений ― чтобы у них был ребенок; правда также и то, что он был выпившим, но она всегда думала, что никакие побуждения и никакие напитки в мире не заставят его сделать это – взять ее тело без души, без сознания, без ее «Я» ― без того, что он в ней в общем-то любит. Но она все равно была оскорблена. Вела себя подчеркнуто холодно и отстраненно, даже когда они занимались любовью, и Мейгор ничего не мог сделать с этим. Мать, судя по всему, была близка к тому, чтобы броситься на него и убить. Ее глаза вспыхнули от злости, она подлетела к нему и вцепилась в его шею ногтями. ― М-е-й-г-о-р! ― произнесла она по буквам, и за пределами крепости ей откликнулась Вхагар, чувствуя ярость наездницы. ― Как ты мог?! Она твоя сестра, она твоей крови, я носила ее в своем чреве, как и тебя, а ты посмел взять ее во сне, как какую-то шлюху! ― Я удовлетворил ее, ― неправдоподобно произнес Мейгор, даже не пытаясь оторвать от себя материнские руки. ― Я же не мог упустить такую благоприятную ночь. ― И ты считаешь это оправданием? ― пронзительно вскричала мать. В отличие от Рейнис, которую Мейгор неплохо помнил, Висенья совершенно не умела визжать и устраивать истерики. Она кричала, и крик ее был властным и устрашающим, как рев дракона. ― Конечно, моя дочь злится! Если бы твой отец поступил так со мной, я бы убила его несмотря на то, что он король! Она с презрением откинула от себя Мейгора, сильно оцарапав его, и это разозлило принца. ― Я извинился! ― зарычал он. ― Я правда сожалею о том, что сделал, я осыпал ее извинениями и драгоценностями, а она все еще злится. Это мать еще не знала, что он изрядно расцарапал Висенью. Царапины были на левой груди – две маленькие красные полосочки, спускавшиеся почти до самого соска. Бедра у нее горели тоже, на их внутренних сторонах тоже было множество царапин ― около десятка аккуратных полосок, бегущих во всех направлениях. — Это ничего не меняет! ― без капли приязни ответила королева Висенья. ― Ты должен помириться с сестрой немедленно! — Это то, чем я занимаюсь последние недели, ― мрачно проговорил Мейгор. ― Прошу вас, мама. Я разберусь с Висеньей и все будет хорошо. Вы хотите что-то еще? ― с намеком произнес он. Королева Висенья одарила его надменным взглядом, гордо подняла голову и, не говоря ни слова, вышла из его комнаты, взмахнув полами длинного красного платья и громко хлопнув дверью. Мейгор остался один. Его кровать уже остыла.

***

В Королевскую Гавань, так или иначе, они прибыли вместе. Мейгор был хорошим наездником, но не спешил седлать диких драконов, утверждая, что ни один из них его не достоин: он желал себе в драконы Балериона, но далекие путешествия предпочитал осуществлять вместе с сестрой, на спине Мераксес, которая по размерам уже почти сравнялась с Черным Ужасом. Висенья, всегда игриво хихикающая, когда брат седлал дракона вместе с ней, в этот раз лишь отстраненно посмотрела на Мейгора и забралась на Мераксес, ничего не говоря. Ее брат, тем не менее, все-таки сел с ней. Отец, расчищая землю под свой новый замок, временно переселился в богатый особняк на холме Рейнис. Это был почти что дворец, с высокими потолками, славившийся своими каминами и древними украшениями. Основное здание особняка соединялось с открытой площадкой, стилобатом, с флигелем, в котором располагалась кухня и другие служебные помещения. Под стилобатом располагался банный комплекс с купальнями. С восточной стороны был разбит парк с гравийными дорожками, скульптурами и большим фонтаном посреди грандиозных клумб и лавочек. Главная башня замка — донжон, была на самом деле смотровой площадкой с шикарным видом на реку. Парадную лестницу, ведущую на открытую террасу, охраняли две огромные статуи ― Эйнар Таргариен и Дейнис Таргариен. Лицо королевы Висеньи было лишено и капли приязни, когда она ступила на холм, который носил имя ее покойной сестры. Эйгон, как и положено, встречал их лично, с сыном-наследником и свитой. ― Моя королева, ― сказал он, приветствующее склонив голову перед Висеньей. Королева сделала неглубокий поклон, Мейгор повторил ее жест, а принцесса сделала приветственный книксен, быстрый и элегантный. ― Мой король, ― проговорила Висенья, и Эйгон сразу же посмотрел на детей. ― Мейгор, ты крепчаешь и крепчаешь, мой дорогой принц, ― улыбнулся он. Мейгор сухо кивнул отцу в благодарность, но Эйгон уже давно привык к тому, что младший из принцев не слишком эмоционален. ― А неужели эта прекрасная девушка моя дочь? ― Отец, ― Висенья расплылась в широкой улыбке, подойдя к Эйгону и позволив заключить себя в объятья. ― Радость видеть тебя. ― Не такая радость как мне видеть тебя. Эйнис Таргариен робко выступил вперед. Он был таким же высоким, как его отец Эйгон, но на вид мягче. Стройный, с тревожным взглядом. Глаза его были более светлые, чем у Эйгона, скорее лиловые, чем пурпурные. Вьющиеся серебристые волосы ниспадали локонами на плечи, от них исходил приятный запах духов, а на еще молодом лице уже были шелковистые борода и усы. Он был одет в бархатную мантию, такого же сиреневого цвета, как его глаза, с золотой подкладкой и горностаем на воротнике. Длинные пальцы его были унизаны золотыми кольцами с драгоценными камнями. ― Моя королева, брат, сестра, ― вежливо поклонился он. ― Добро пожаловать. Дорога, надеюсь, была для вас легка. ― Спасибо, Эйнис, ― величественно кивнула королева Висенья. ― Дорога прошла благополучно. ― Я рада видеть тебя, брат, ― вдруг проговорила принцесса, продолжая улыбаться, таким сладким и мягким тоном, что Мейгор тут же обжег ее недовольным взглядом. ― Прими мои поздравления прежде всех прочих! Да будет твоя жизнь светлой и славной. Эйнис чуть смущенно улыбнулся, и когда Висенья протянула ему руку, коснулся бледной ладони мягким поцелуем. ― Благодарю, сестра. Обменявшись любезностями, Эйгон лично провел свою королеву к ее покоям, расположенным ближе к его, и сопроводил своих детей в их комнаты, которые находились в отдаленной части дома. ― Я посчитал, что после прохлады и полумрака Драконьего камня вам не особо захочется жить в духоте Королевской Гавани, ― объяснил король. ― Предусмотрительно, ― сказал Мейгор. ― Благодарим, отец, ― кивнула Висенья. Эйгон оставил их одних, и Висенья развернулась, чтобы войти в свою комнату, но тут, совершенно не стесняясь материнских стражников, приставленных к ним, Мейгор взял ее за локоть со спины и втолкнул в спальню. ― Мейгор! ― возмущенно шикнула принцесса, воинственно сверкнув глазами, но из-за их очевидной разницы в росте и физическом преимуществе Мейгора, впечатление получилось не таким сильным. ― Что ты делаешь? ― гневно произнес он, нависая над Висеньей. Принцесса вздернула голову, посмотрев на брата снизу вверх. ― «Что» я делаю? ― спросила она, недовольно отдернув разрезанную с двух сторон юбку платья, и Мейгор постарался успокоиться. Он понимал, что больше всего причин для ревности в его голове, что Висенья всегда была ему верна, а ее разговор с Эйнисом ― простая дань любезности и родственным отношениям. Но призвать себя к контролю он не мог. ― Ты сумасшедший, Мейгор! ― пронзительно проговорила она, не волнуясь, что кто-то мог их услышать. ― Ты сам причиняешь мне боль, а потом злишься, что я позволила себе быть любезной с нашим братом? Да как ты смеешь! ― Как я смею? ― повторил Мейгор, делая шаг к ней, но Висенья, вместо того, чтобы отступить, позволила твердому телу брата прижаться к ее. ― Ты знаешь, мне не нравится видеть тебя близкой к чужим мужчинам. Особенно ― к таким мужчинам, как Эйнис, ― Мейгор схватил ее за плечи. ― Не смей, ясно?! Висенья вспыхнула от ярости. ― Какое ты имеешь право указывать мне?! Я не твоя жена, я принцесса Дракона! Мейгор стал по-настоящему злиться. Упрямится, когда он приказал? Неужели Висенья собиралась иметь с этим надушенным принцем какую-то связь, мало ей Мейгора? Висенья смотрела с вызовом, пусть и была в таком положении. — Сегодня же ночью найду септона, в жены возьму, принадлежать будешь. Знать будешь, чья, ты и все, кто рядом вертятся. ― Я ненавижу тебя, Мейгор Таргариен! Мейгор рассмеялся и дернул сестру на себя сильнее, так, что между телами не осталось и сантиметра. ― Скажи это еще раз ― и я убью тебя, ― в глазах Мейгора плескалось едва сдерживаемое бешенство. ― Не-на… ― начала чеканить Висенья, но брат быстрым властным движением опустил голову и поцеловал ее, врезавшись в губы с такой силой, словно ударил ее. Она чувствовала жесткость его рта на своих губах, его поцелуй был долгим, яростным, его горячие губы не медлили, прильнув к ее губам, словно впереди у него была еще целая ночь. Он слегка отклонил ее назад, и его губы скользнули по ее шее ниже, туда, где вырез лифа был застегнут тяжелой камеей. Мейгор вплел в волосы сестры пальцы, властно сдавил до боли и с новым поцелуем проник в рот Висеньи своим языком – провёл им по нёбу, кромке зубов. Воздуха не хватало, но не от поцелуя, а от желания. Висенья властно рванулась в сторону, и на секунду ей удалось оторваться от брата. ― Нет, ― рыкнула она. Мейгор хохотнул. Всё это лишь разжигало интерес. ― Да, ― возразил он, снова целуя ее. Она вся была горячей, её тело полыхало, сердце бешено колотилось. Её хватка на его локтях, за которые она схватилась в попытках оттолкнуть от себя, заметно усилилась, костяшки пальцев побелели. Она была охвачена тревогой и желанием. ― Не смей отталкивать меня, ― прошипел он ей в губы. ― Не смей, никогда даже не пытайся. Я твой брат, я твой муж и я твой будущий король. Я никогда не поверю, что ты сможешь меня ненавидеть, Виса. Жадные руки спустились ниже, сжав её упругие ягодицы. Висенья громко выдохнула. Мейгор утробно зарычал, сильнее толкнулся в неё и улыбнулся, когда она ахнула от того, что его возбуждённая плоть упёрлась ей между ног. Он снова накрыл её губы неистовым поцелуем, продолжая мять её попку и наслаждаясь возбуждением, охватившим всё его тело. Висенья чувствовала сильную пульсацию внизу живота и отчаянно нуждалась в дополнительном трении, поэтому приподняла ногу и обхватила его бедра, а руками крепко держала его голову, с упоением отдаваясь страстному поцелую, ощущая внутри себя настоящий пожар. ― Я убью тебя во сне, Мейгор, ― прошептала Висенья. ― Убью и стану королевой. Наша мать убила бы нашего отца, если бы он сделал с ней то, что ты сделал со мной. Хватка Мейгора чуть ослабла, его взгляд утратил жестокое веселье, но он не отпустил Висенью, а она не отстранилась. ― Убивай, ― сказал он. Чудовище. Самый настоящий паук, опутавший свою жертву липкой паутиной, чтобы беспрепятственно вонзить жало в беззащитную плоть. ― Хоть сейчас меня убей. Это ничего для меня не изменит. Она взглянула ему в лицо и ощутила прилив возбуждения, увидав в его лиловых глазах необузданное, почти первобытное желание. Мейгор с силой рванул ткань ее платья вниз. Заскользили по шее локоны, открывая белую шею, на которой чужеродным пятном красовался темный след. Пятна, зеленовато-желтые синяки, отчётливые следы укусов. Широкие ладони Мейгора накрыли обнаженные лопатки, Висенья видела в знакомых с детства глазах жадное торжество. ― Я извинюсь перед тобой, ― прошептал Мейгор. Его голос так близко к ней, ощущение его горячего дыхания, ласкающего её кожу, когда его пальцы дразняще скользили вниз по её горлу, к её плечам, проскальзывая под тяжелое муслиновое верхнее платье, прежде чем сбросить с плеч. Висенья вздрогнула. Мейгор обхватил ее за талию одной рукой, приподнял над полом и опустил на идеально заправленную кровать. ― На колени встану. Хочешь, принцесса? ― Вставай, ― сказала Висенья, пока Мейгор снимал собственную одежду, рассматривая ее в белоснежной сорочке. ― Я буду знать, что могу поставить на колени самого грозного и сурового принца. Мейгор надменно ей улыбнулся. Обнаженный, он переместил руки к ее юбке, поднимая вверх, и Висенья внезапно приподнялась, стянув с себя нижнее платье. ― Мерзкая лгунья! ― рассмеялся Мейгор, проводя широкими ладонями по обнаженным ногам сестры и крепко цепляясь за колени. ― И ты собиралась убить меня? ― Определённо, ― довольно хмыкнула Висенья, растягиваясь на его кровать. ― И точно убью, если ты не встанешь на колени. Мейгор встал. Резким движением подтянул ее к себе, больно сжав колени, и увидел перед собой её — влажную; сок блестел на её нижних губах, и Мейгор, погибающий от сильнейшего возбуждения, поражённый собственной жажде, прижался ртом к её лону, чтобы попробовать вкус. Он скользнул языком снизу вверх, слизывая влагу, тут же её проглотил, и горячая мысль взрезала его внутренности: как это приятно, чувствовать её сладкую смазку во рту. Сестра всхлипнула и заёрзала, Мейгор взял её ногу и закинул себе на плечо, бережно придерживая свободной рукой за бедро. Он бросил на Висенью пылающий взгляд и снова впечатался поцелуем в нижние губы, а она вжала крепче его голову себе между ног. Как он и любил всегда. Он медленно провёл языком вдоль её лона, вверх и вниз, надавливая, наслаждаясь, ощущая дрожь своей сестры-принцессы, чувствуя, что всё делает правильно. Он держал Висенью, и лизал ей так нежно, что удивлял себя этим. Её влажные, мягкие складки уступали его языку, раскрывались, сминались, и Мейгор, заражённый любовью, не надеялся когда-либо выздороветь. Он услышал её кроткое и прерывистое: ― И ты, мой мерзкий брат, думаешь, что кто-то мог делать для меня тоже самое? Он бы прижался к ней крепче, но ближе уже не представлялось возможным, потому что вот он — у её ног, ласкает её между бёдер, и сердце его она держит в руках. ― Пожалуй, никто не мог, ― сказал Мейгор. ― Только дракон может удовлетворить дракона, Виса. Охваченный пламенем, Мейгор двигал головой, забывая о времени; языком нашёл, где ей приятней всего, и аккуратно втянул в рот её кожу, а ладонью, которой гладил бедро, скользнул ниже, к самому входу. Висенья постанывала и касалась его волос, не отодвигаясь, Мейгор видел, как ее тело изящно изгибалось над бордовым шелковым бельем, и не отстранилась, даже когда он плавно ввёл в неё палец. Она была очень горячей, мокрой и тесной. Он припал снова к её нижним губам, посасывая с удвоенным нежным усердием, осторожно сгибая в ней палец, лаская, стремясь ей сделать приятно. Мейгор уже не выдерживал. Он оторвался от ласки, лбом упираясь в низ её живота, и охрипшим голосом, с разодранным сердцем, простонал то, что могло быть ее именем. Она погладила его по затылку нежно-нежно. Он навеки принадлежит ей одной. Он шептал, прижимаясь к ней, стоя перед ней на коленях, подчинённый ей по собственной воле. Мейгор встал и навис над ней в кровати. Припал к её шее, облизывая и кусая тонкую кожу. Запах девушки сводил с ума, заставляя задыхаться от возбуждения. Принцесса запрокинула голову, давая брату больше пространства для его горячих поцелуев. Они буквально обжигали нежную кожу. Ладони Висеньи властно легли на его грудь, немного остужая пылающую кожу. Мейгор окинул ее властным, горячим взглядом. Тонкие руки, талия, ярко выделяющиеся ключицы и аккуратная грудь. Своими большими ладонями он плавно провел по каждому изгибу её тела. Висенья сглотнула, чувствуя дикое сердцебиение. Еще немного, и оно выскочило бы из груди. Мейгор расплылся в ухмылке. ― Моя красивая сестра, ― томно проговорил он своим хриплым голосом. Огладил её грудь, почувствовав, как его тело отозвалось диким приливом возбуждения. Тяжело выдохнул. Он нежно трогал её, покрывая поцелуями. Не отрывался от тонкой кожи. Первый шлепок пришел неожиданно, на бедро, и Висенья ахнула, тело мгновенно напряглось от удара, когда боль пронзила её кожу, первоначальный укол утих, превратившись в прекрасный ожог. Она глубоко вздохнула. — Это я должна тебя бить! ― обиженно проговорила Виса. Мейгор рассмеялся. Пятна, синяки, засосы и царапины покрывали всё её тело узором бесстыдной жестокости. И виновник был очевиден. Мейгору было отрадно на это смотреть. ― Я дам тебе возможность, Ваша Светлость, ― тихий, вкрадчивый голос сорвался на рычание, темные пурпурные глаза вспыхнули огнем. Но прежде, чем она успела среагировать, она замолчала, когда Мейгор просунул руку между её ног, его палец скользнул по её половым губам. Это прикосновение вызвало из её горла громкий гортанный стон, который она не смогла бы сдержать, даже если бы попыталась. Она попыталась сомкнуть ноги, но не могла двигаться, так как ноги Мейгора мешали ей, заставляя её ноги оставаться открытыми, а его левая рука сжала ее запястья. Мейгор смотрел на нее, такую пылающую и нежную, накрытую его телом сверху. Мужчина заглянул в её глаза, в которых уже танцевали драконы. Висенья широко улыбнулась, не разрывая зрительный контакт. ― Ты сказал, что ты мой будущий король, ― с улыбкой сказала она. ― Тогда ты сейчас смотришь на будущую королеву. ― Как иначе, ― рассмеялся Мейгор, хотя его сестра точно не спрашивала его. ― Разве может у меня быть другая королева? Кого еще я могу так желать, нежели не мою любимую сестру? ― его палец снова скользнул по ней, его движения преднамеренные, медленные и мягкие, кончик его пальца дразняще касался её клитора, и она вскрикивала еще громче. Тысячи и тысячи Богов, лишь бы только не кончить прямо сейчас. Она была сильной и способной наследницей своего имени, мощной и огненной драконьей всадницей. И она была превращена в дрожащее и безнадежное месиво никем иным, как принцем Мейгором, и, что еще хуже, она чертовски наслаждалась этим. Он любил это так сильно, что теперь с гордостью осознавал, какой эффект произвели на нее его действия, доказательство скользнуло по его пальцу, когда он коснулся ее. Поскольку он прикасался к ней самым неуместным и полностью удовлетворяющим образом. Он вытащил пальцы и смиренно сидел у её ног, любуясь. Идеальные черты лица, раскиданные волны волос на подушке, изящные руки, округлые бёдра и стройный стан. Как для него слепили. Он обвил её тело, сдавил в своих сильных руках, в руках мужчины, который впервые влюбился в собственную сестру и решил, что они останутся вместе навсегда, ощущая себя самым свободным. Запрокинув голову, Висенья его обнимала, вздыхая, изгибаясь для него, показывая, как ей приятны его поцелуи, ведь прямо сейчас он осыпал поцелуями, влажными и горячими её совершенную грудь. Он не мог оторваться, не мог прекратить эту ласку, не мог перестать. Её талия таяла в ладонях его; её аромат обволакивал сладостью, и вкус, который Мейгор ещё хранил на своём языке, доводил до безумия. Висенья взяла его лицо в руки и, заглядывая в глаза, прошептала: — Люби меня, Мейгор, всегда… Иначе я действительно убью тебя. Он нахмурился, растеряв любую невозмутимость. Сильные, гибкие пальцы Мейгора сжали её подбородок, заставляя смотреть на него. Он наклонился, его лицо было близко к её лицу, глаза горели от ярости, когда он смотрел в её дерзкие глаза. ― Никак иначе и быть не может, Виса. Его тон был властным и устрашающим, предостерегая Висенью. Она услышала в этом больше, чем Мейгор сказал на самом деле. Он не может не любить ее. Но и она обязана его любить. Потому что два дракона могут существовать вдвоем только так. Висенья прикусила нижнюю губу и, скользнув пальцами по его широкой груди, стала опускать руку всё ниже и ниже, приближаясь к желанной цели, пока не накрыла ладонью его чувствительную плоть. Их губы встретились, слились в поцелуе. Сколько у них уже было поцелуев, как много за эти года, но Мейгора пронзило, сразило, уничтожило так, будто это был их первый поцелуй. Дыхание задрожало; он целовал её с жадностью, как бы показывая: раз я твой, то и ты — только моя. Словно он впервые целовал ту маленькую, хрупкую девчушку, еще толком не оформившуюся. Сестра ворвалась в его жизнь язычком яркого пламени, юркой и жизнерадостной птичкой, с лица которой не сходила сияющая и полная тепла улыбка. Мейгор взял ее на руки в тот же день, когда она родилась, мать сказала, что она ― его будущая жена, даже если отец не был согласен, Мейгор Таргариен ни за что бы не отказался от той, которая была обещана ему, принадлежала ему и которую он любил. Чем больше она расцветала, раскрывая красоту своей души, тем яснее становилось — он влюбился. Влюблялся и целовал ее снова и снова, в день, когда на его голову опустился цветочный венок, в дождливый вечер на одной из террас, где они тайком пили молодое вино, травя байки из своего прошлого, когда она уснула в саду и он тайком нес ее через весь замок в покои, стараясь не попасться никому на глаза, когда заплетал ее волосы во множество косичек, переплетая их с лентами? Когда она стала девушкой, перестала быть невинной девчушкой, она явилась на свое торжество в сияющем ореоле на глазах у двора, он уже успел навсегда полюбить её. О её руки ластились цветы и травы, и ему хотелось занять их место. Слова застревали в горле, и он мог лишь беспомощно отвечать улыбкой на её улыбку, обмирая от счастья. С того момента, когда леди Аллара Корбрей сказала ему: «твоя сестра теперь женщина и может зачать дитя», он настаивал на их совместных ужинах, часто сталкивался с ней в коридорах, дарил ей бесчисленные сундуки с нарядами, вел долгие отвлечённые разговоры ни о чём. Висенья Таргариен младшая, принцесса, его родная сестра ― она была его, и Мейгору было все равно, что думал об этом отец, брат, двор, Святая Вера и каждый из жителей этих земель. Мейгор расположил её, как правильно, погладил нижние губы, ввёл снова два пальца, проверяя, влажная ли, всё ли в порядке, сможет ли его принять, и пальцы проскользили легко. Висенья держалась за его плечи, терпеливо ожидая, что Мейгор сделает дальше, и он прошептал: — Ты не просто дракон, ты ― моя драконица. Он угрожающе прикусил её ухо, агрессивно впиваясь зубами в мягкую плоть. Висенья тихонько заскулила, пальцы, сжимавшие его плечи, сжались в кулаки. Левой рукой Мейгор схватил её за шею с силой, достаточной для того, чтобы почувствовать угрозу, в то время как его правая рука вплелась в ее волосы, крепко сжав их в кулаке. Мейгор снова укусил её за ухо, вызвав еще один глубокий стон. Он ухмыльнулся. Рука, которая была в её волосах, ослабила хватку, вместо этого решив навязчиво погладить ее позвоночник. Она широко раскрыла объятия и почувствовала нестерпимое жжение, когда Мейгор склонился над ней, удерживая вес своего тела на одной руке, а второй осторожно направил член в нее. Затем, пальцами раздвинув её влажные скользкие складочки и закрыв от наслаждения глаза, толкнулся вперёд и вошёл совсем на чуть-чуть. Виса томно застонала. Он толкнулся сильнее, погружаясь в горячее узкое лоно. Седьмое пекло… Она страстно стонала, чувствуя, как огромный толстый член трётся о её стеночки. Но ей было мало, она хотела его всего, целиком, поэтому обхватила ногами его поясницу и упругую задницу и прижала к себе. Мейгор зарычал и, дёрнувшись, вошёл в неё до упора. Висенья приподняла бёдра ему навстречу, захлёбываясь стонами от невероятных ощущений. ― И эта женщина обещала убить меня. ― Замолчи. Она с готовностью откликалась на каждое его движение, без стеснения давая ему понять, чего хочет и как. После первого раза он будет готов брать её столько, сколько она захочет. И будет счастлив. Она задвигалась, и Мейгор тотчас её подхватил за бёдра, помогая и направляя, корректируя ритм, чтобы не уставала, чтобы ей было с ним хорошо; Висенья обвила его плечи и стала покрывать поцелуями шею, отчего Мейгора насквозь пронзило дрожью. Она совершила движение бёдрами, доставляя невероятное удовольствие, превосходящее по силе все предыдущие. ― Виса. Она повторила движение и Мейгор стиснул челюсть, прижимаясь к ней, сдерживаясь из последних сил, чтобы не достигнуть финала. ― Мейгор. Уронил голову ей на плечо, а рукой скользнул к её лону, к нижним губам, чтобы довести до восторга ещё раз, но больше не церемонился, потому как был взвинчен и утомлён невозможностью получить своё; он изнывал и сгорал. Его умелые пальцы ласкали с порывистой нежностью, настойчиво стимулируя, а Висенья насаживалась на его член, будто в отместку, так же умопомрачительно хорошо. Мейгор тяжело и рвано дышал, чувствуя, как ноготки царапают его спину. Внизу живота знакомо тянуло. Когда принц начал активно двигать тазом, она почувствовала, как кровь вскипает внутри. Спальню заполнили стоны и вздохи. Он оторвался от её губ и снова приподнялся над ней, опираясь на мощные руки. Он во что бы то ни стало решил не дать себе кончить раньше неё, поэтому переместил весь свой вес на левую руку, а правой нырнул к её лону, нашёл слегка увеличившийся от возбуждения клитор и начал нежно тереть, надеясь, что это быстро приблизит её к оргазму. Оргазм был сильным, бурным, буквально накрыл с головой. Она так крепко вцепилась в его плечи, что наверняка останутся синяки. Почувствовав, что её лоно бешено сокращается, сжимая член, Мейгор отпустил себя на волю полностью. Больше не надо было сдерживаться. Он пару раз глубоко вошёл в неё и со страстным стоном кончил, дрожа всем своим мощным телом. Он вытерся уголком простыни, посмотрел на ее снова расцарапанные бедра, на которых его семя перемешивалось с капельками ее крови из царапин, и лёг рядом с ней, притянул, чтобы голову положила на грудь. Рука Мейгора нежно касалась горячей кожи сестры. Виса притянула его к себе за шею и поцеловала. Он с готовностью ответил на поцелуй, пальцами зарылся в её рассыпавшиеся по постели волосы. ― Мы с тобой отвратительные дети, ― игриво заявила она, ее голос чуть срывался. ― Почему? ― Вместо того, чтобы проводить время с отцом и братом, мы первым делом занялись любовью. Мейгор рассмеялся, поглаживая Вису по волосам. ― Может мы плохие дети, но ты у меня самая лучшая сестра.

Часть 2

Вопреки всем, даже самым худшим представлениям Мейгора о следующем дне, а младший из принцев всегда сначала думал о худшем, мало надеясь на лучшее, следующий день в честь брата Эйниса прошел даже хорошо. Единокровные братья никогда не были близки, но и особой вражды между ними еще не было. Эйниса, признанного наследника, король Эйгон держал при себе, и во время всех монарших путешествий старший принц следовал от замка к замку вместе с отцом. Мейгор же оставался с матерью и сестрой на Драконьем Камне, и это, впрочем, было все, что нужно ему для какого-то счастья. По крайней мере, Виса была рядом, неизменно отбывала с ним, куда бы он не направлялся, и Мейгору этого хватало. На турнире, устроенном в честь наследника, Мейгор полностью превзошел своего брата. Младший сын Завоевателя одного за другим выбил из седла трех рыцарей Королевской гвардии, прежде чем сразить рыцаря, некогда победившего его в Риверране. В общей же схватке никто не смог выстоять против Мейгора. Кроме того, он просил личный знак внимания принцессы Висеньи, и, хотя это вызвала шепоты и пересуды, принцесса благословила своего брата повязанной на его копье лентой из своих волос, и целомудренным поцелуем ― что, кажется, уже даже не понравилось и их отцу-королю ― так что Мейгор определённо был доволен прошедшим днем. На торжестве в особняке Висенья попала в окружение дочерей и молодых жен лордов, и о чем-то с ними разговаривала. Мейгор, уже укравший два ее танца, стоял в стороне, краем уха слушал разговоры и наблюдал за своей сестрой. Висенья была создана, чтобы стать королевой, иначе не могло и быть. Она обладала всеми необходимыми для того качествами. Мейгор любил её. Давно, долго и не думал, что когда-то может разлюбить. Любил, когда они были детьми, уже тогда прекрасно зная, что когда-то эта девчушка с двумя выпавшими зубами, станет его женой; когда она стала прекрасной девушкой, сильно повзрослевшей, которая отдала ему своей девичество. В ней кипели страсти, притаились бесы и горело яркое пламя. Как в истинной Таргариен. Висенья была незаменима как советчица, она была полезной, рассудительной и надёжной. Несмотря на то, что иногда они оба дико раскачивали корабль, могли быть яростными и упрямыми ― две головы дракона, о чем тут говорить еще ― в роковые моменты только с ней Мейгор твёрдо стоял на ногах. Виса была нужна Мейгору как воздух: он дышал ею, только рядом с ней он жил по-настоящему. Изредка учтивая, ласковая и нежная, она благодарила Мейгора за розы, срезанные по его приказу для неё, и не отходила от постели брата, если тому не здоровилось, денно и нощно сидя рядом с ним, выхаживая, как дитя, самозабвенно рассказывая о том, что происходит в замке в его отсутствие. Он хотел быть для Висы настоящей семьей, и уже поклялся себе, что у нее будет супруг, которого не придется делить с любой другой женщиной. Глубоко уважающий мать, и точно не близкий с отцом, Мейгор клялся себе, что никогда не разобьет сердце Висы, не возьмет другую жену, что она не будет одна в холодной постели, в которую Мейгор будет приходить лишь изредка по велению долга. Да и как это могло быть возможно? Виса ― величественная, мудрая, спокойная, люди любят ее, они кидают розы под копыта её коня, становятся на колени и молятся о ее здоровье, когда тень Мераксес падает на город, протягивают ей детей для благословения, произносят её имя с таким обожанием. Она заботится о процветании королевства, она строит, выкладывает кирпич за кирпичиком, заботливыми руками мастерит и высаживает. Мейгор ― чистая сталь, закалённая в бою, покрытая кровью и солью. Висенья ― тоже сталь, но она куда более мягкая и пластичная, да и на самом деле, скорее серебро или золото, величественная драгоценность в руках Мейгора. Кроме того, она довольно красива. Мейгор настолько привык к этому, что замечал крайне редко, но были моменты, когда он не мог не заметить ее очевидную красоту. Она была чудо как хороша, с высокой прической, в которой переливались брильянты, в красном бомбазиновом платье, где вместо рукавов были плотно сшитые нити с рубинами по всей длине ее рук, с большим стоячим кружевным воротником выгодно оттеняющим ее ослепительную кожу. Юбки были чуть коротковаты, приоткрывая ее бархатные красные туфли, и когда Висенья танцевала, были видны ее бледные, худые щиколотки. У ее платья был глубокий вырез, ее шею обхватывала тонкая золотая цепочка, а на пальцах посверкивало два кольца ― большое овальное с черным обсидианом и золотой перстень. Первое было подарком матери, а второе ― Мейгора. Когда он преподнёс ей его, сказал, что когда-то рядом с ним будет свадебное кольцо. — Ваше Высочество, вы словно нимфа! — послышались восхищенные вздохи приглашенных в круг Висы леди, и Висенья звонко рассмеялась, как всегда гордая и довольная восхищением своей красотой. Она слышала подобное много лет с рождения. Она принцесса. Молодая и красивая женщина, наделенная властью по праву рождения. И несмотря на то, что к ней часто подходили лорды и рыцари, чтобы засвидетельствовать свое почтение, подходили слуги, которые смотрели восхищаясь, раболепно поднося ей угощение или бокал вина, и даже мужчины, которые были ровесниками ее отца смотрели заинтересованно, когда она смеялась ― Мейгор был спокоен. Конечно, внимание к сестре частенько раздражало его, но на самом деле, он не был так уж ревнив. Принцесса Висенья, так или иначе, была его женщиной по многим причинам, многое их связывало, да и сама Виса понимала, на какую тропу она вступает, начиная связь с братом. Они были спаяны плотно, перевязаны с друг другом крепко-накрепко, и не было человека, который мог разорвать их узы. Он бы и на счет Эйниса не волновался, но тут переживания и ревность были более, чем уместны. Эйнис ― такая же голова дракона, как и они с сестрой, а значит может претендовать на принцессу Висенью. Хотя, конечно, не мог, но откуда ему было знать? Когда даже сам отец нет-нет, а намекал на этот брак. Понимал, что его сестра-жена не захочет довольствоваться одной только королевой-дочерью, когда сможет сделать королем и сына, а потому, чтобы обезопасить своего сына от любимой жены, хотел сделать дочь щитом перед ним. Хотя, Мейгор даже и это воспринимал спокойнее. Если Эйнис рискнет прикоснуться к женщине, что была обещана Мейгору в первый час после своего рождения, Мейгор убьет его. Ему хватит жестокости и беспринципности, ради Висы он и не на то пойдет. Если Висенье суждено быть королевой, если она рождена для того, как единственная дочь дракона, то Мейгор станет королем и сделает ее королевой. Никаких иных вариантов. Но, возможно, это было даже лучше. Две недели напряжение копилось между ними, обиды и непонимания наполняли все больше и больше, и они все равно бы выплеснулись, просто это случилось из-за Эйниса. Зато сейчас и Мейгор, и Виса были спокойны, и сестра даже позволяла себе стрелять в него хитрым, флиртующим взглядом, Мейгор усмехался ей в ответ. В её уши снова полилась музыка, тихий говор гостей успокоил раздражение. Она могла наслаждаться жизнью. Есть самую вкусную еду, пить самое лучшее вино, гулять в самых красивых садах, носить самые роскошные платья, летать на драконе — даже разбивать коленки, падать с лошади, устраивать шалости. Она нашла глаза Мейгора и подмигнула ему. Принц, хмыкнув, всучил свой бокал первому попавшемуся под руку слуге и направился к ней, как вдруг перед Висеньей появилась высокая фигура Эйниса. ― Ваше Высочество, ― Эйнис церемониально поклонился, улыбаясь Висенье. Висенья была озадачена пару секунд, а потом вежливо улыбнулась, сделав красивый, неглубокий поклон. ― Ваше Высочество, ― по-своему игриво произнесла она. Она увидела, как недовольно напрягся Мейгор и поспешил к ней, но Эйнис не стал разводить долгие беседы. ― Ты не окажешь мне честь, сестра? ― спросил Эйнис, протянув ей руку. Висенье хватило пару секунд на раздумья, прежде чем она с самой очаровательной улыбкой протянула руку Эйнису. Остановившийся поодаль Мейгор проводил их гневным взглядом, который, впрочем, поспешил скрыть от других. У Висеньи не было разумных причин отказывать брату, наследнику, особенно ― на праздновании в честь его именин. Она могла сослаться на головную боль или утомление, но тогда танцевать после с Мейгором было бы грубейшим оскорблением. Эйнис, как добрый брат, не стал бы публично оскорблять сестру; он был хорошим молодым человеком, неизменно вежливым и галантным, он дарил подарки и делал комплименты. Если Мейгор был воителем, то у старшего принца проявились дарования иного рода: он оказался превосходным певцом с сильным и приятным голосом, был учтив и обаятелен, умен без книжного занудства, легко заводил друзей, а юные девы, будь то благородные леди или простолюдинки, казалось, сходили по нему с ума. Все, кроме его собственной сестры. Пожалуй, той единственной, которая была его по-настоящему достойна. ― Я рад, что вы с Мейгором здесь, ― сказал Эйнис дружелюбно и спокойно, без лишнего официоза. ― Мы очень мало времени проводим вместе. Я бы хотел это исправить. ― Мы всегда будем рады видеть тебя на Драконьем Камне, ― в тон ему ответила Висенья, подозревая, что мать ее убеждений не разделяет. Эйнис и его сестра кружились в танце не одни, но принцесса чувствовала, как внимательно на нее смотрят. Взгляд матери и взгляд Мейгора она прекрасно различала, даже не видя их. ― И я думаю, что вы с отцом проведете с нами много времени, раз теперь он решил строить новый замок. Прекрасное решение, я считаю, ― Висенья хихикнула, совсем по-детски. ― Я сказала отцу, что хочу себе покои из пяти комнат и балкона. Он обещал подумать. ― Самой прекрасной главе дракона самое прекрасное и полагается, ― согласно улыбнулся Эйнис, с готовностью заглядывая в глаза. Его кудри взлетели от движения и красиво легли на висках — почти как у Мейгора, хотя до младшего принца ему было очень и очень далеко. Удивительно, но среди таких красивых, изящных и разных юнцов Висенья ещё лучше видела, что делало Мейгора таким подходящем под титул короля. Вовсе не золотые кудри и дорогие камзолы, не безжалостная решимость и снисходительное милосердие. Королем Мейгора делала кровь Эйгона Завоевателя, смешавшаяся в его венах с ещё более горячей кровью королевы Висеньи. Результат оказался таким, что, наверное, сами Боги поразились, насколько кошмарным может быть их творение, даже заключенное в прекрасную оболочку. Сын покорной, игривой и кокетливой Рейнис был лишен этого. Он улыбался Висенье, самой заботливой улыбкой, самой искренней улыбкой, которую Висенья видела здесь, и против воли она ей нравилась. Она улыбалась ему в ответ, зная, что Мейгор будет недоволен, что дает пищу для новых пересудов о Таргариенах, но пока они были у всех на виду, все было хорошо. Виса не собиралась оставаться наедине с этим своим братом. Только с Мейгором. Только с ним она удалялась в самый далекий уголок сада, с ним совершала долгие полеты на своей драконице, и за ними закрывалась дверь ее спальни. Здесь Висенья позволила себе вспомнить о том редком моменте детства, когда она, Мейгор и Эйнис собрались здесь вместе, будучи еще совсем детьми. Ей, кажется, было от силы четыре года, Мейгору шесть, Эйнису восемь. Им было так весело вместе. Они бегали по запутанным коридорам Эйгонфорта и всех других дворцов, в которых оказывались; они дрались подушками, разбрасывая вокруг белоснежный лебяжий пух; они лазили по высоким деревьям, рискуя оставить не так давно появившиеся Семь Королевств без наследников. Няньки, септы и рыцари едва поспевали за ними и постоянно жаловались родителям, забавно кудахча над тремя маленькими непоседами. Эйнис покорно склонял голову, зная, что повторит все снова, потому что был очень рад присутствию здесь младших, Висенья смеялась, зажав маленьким кулачком ротик, Мейгор раздраженно встряхивал волосами, как и всегда, когда ему пытались что-то запретить, король Эйгон лишь снисходительно взмахивал рукой, радуясь тому, что его старший сын наконец-то стал проявлять необходимую ребенку активность, а королева Висенья качала головой, наставляя, но не злясь. Золотое, счастливое, беззаботное детство. Висенья почувствовала себя маленькой и любимой всеми принцессой. Она танцевала, кружилась, и все вокруг хлопали и хлопали, подобострастно сияя, даря ей настроение. Она, без сомнения, могла отчасти понять Эйниса, который стремился к всеобщей любви и обожанию. Это было крайне приятным чувством. Эйнис говорил с ней мягко и вежливо, он говорил про драконов, про книги, что они читали, про охоту и турниры. Висенья улыбалась и поддерживала все, о чем он говорил. От него чуть-чуть пахло вином, а от танца бледная кожа Эйниса чуть покраснела. Мейгор наблюдал за ней с расстояния, ожидая, когда сможет сам пригласить сестру. Он не то чтобы особо любил эти танцы, но он любил танцевать с Висеньей. Он ревновал сестру и раньше, однако это было до того, как он получил ее в свою постель. Теперь же она принадлежала ему, а он наблюдал за ее танцем и общением с другим, не в состоянии объявить ему и всем остальным ― эта женщина стала собственностью младшего принца и только его. Он ревновал до скрежета зубов, получив на то полное право, но не имея возможности заявить о нем. На самом деле, Мейгор не считал себя безумным ревнивцем, просто иногда чувства брали над ним верх, порой в совершенно неподходящие моменты, да и его влюбленность играла наиболее яркими красками. И он ждал, пока кончится музыка, благодарные реверансы и поклоны. А еще… еще он видел, как чуть потемнело лицо его сестры. Самую малость, вряд ли заметно для тех, кто знал ее плохо ― а Эйнис вряд ли знал Висенью вполовину так хорошо, как Мейгор, для которого ее волнение было очевидно. А Мейгор привык избавляться от того, что заставляло его сестру переживать. Ее серебристые волосы сверкали в свете свечей, платье отливало рубиновым блеском, привлекая внимание к аккуратному декольте. Она выглядела счастливой и удовлетворенной своим, наконец-то, заметным статусом. Он видел, как почти летают ее туфли над полом, без труда вспоминая всевозможные па. Она была маленькой, изящной и грациозной, живо реагировала на самые сложные повороты и смену рук. Ей отчетливо нравилась мелодия, собственная пышная, чуть подпрыгивающая при движении юбка и то, как невесомо лежит мужская ладонь у нее на талии. Конечно, больше она хотела ощущать на себе тяжелую ладонь Мейгора, натренированную сжимать меч и щит, но и один танец с Эйнисом не было чем-то неприятным и оскорбительным. Эйнис хотелось склониться к ее уху и сказать, что он видит все и счастлив быть с ней, но он просто прижался ближе и втянул носом тонкий аромат золотистых волос, не уловив с той же проницательностью, как и Мейгор, что Висенья смущена происходящим. ― Ты такая красивая, ― восхищенно прошептал Эйнис, и его рука коснулась мягкой и теплой щеки сестры, и та прикрыла глаза, не привыкнув к ласкам от любого другого мужчины, кроме Мейгора, и изредка ― от Гавена Корбрея, который был для нее кем-то вроде наставника-отца. ― Мне кажется, ты перебрал с вином, брат, ― как можно более игриво и дружелюбно заметила она. ― Ты все равно была бы красива, ― заметил Эйнис. Ему, как наследнику, было положено танцевать, и он решил ― если и предложит кому-то сегодня свою руку, то только ей. Это его желание было вполне безобидным, чтобы от него отказываться. — Ваше Высочество, позвольте сегодня остаться с вами, — прошептал ей в ухо Эйнис. Он смотрел на неё влюблёнными глазами с самого момента своего появления при дворе, она не могла не замечать. Висенья замерла, ее глаза широко распахнулись, она сбилась с танца. Впрочем, он уже закончился, и Эйнис отвел ее в сторону, чтобы поговорить. Если бы у Висеньи не было Мейгора… Он обещал, что она всегда останется для него на первом месте, и пусть из него вышел бы жестокий король, зато получился бы хороший муж. Он не часто говорил об этом, но это всегда скользило между строк: какой подарок она сделала ему, согласившись быть его. Он не предаст. Он обожает. Носит на руках. И Висенье стало тошно только от того, что она услышала это предложение. ― Что… Эйнис быстро поглядел по сторонам, почувствовал, как напряглись у него мускулы, и затаил дыхание. — Я должен сказать тебе... Я… люблю тебя... — Что? — машинально переспросила Висенья, стараясь за группой громко разговаривавших мужчин разглядеть Мейгора. — О да, люблю! — восторженно прошептал Эйнис, окрыленный тем, что Висенья не расхохоталась, не взвизгнула и не упала в обморок, что, по его мнению, обязательно происходит с девушками при подобных обстоятельствах. — Я люблю тебя! Ты самая… самая… — и тут впервые в жизни у него вдруг развязался язык: — Ты самая красивая, самая добрая, самая очаровательная девушка на свете! Я не смею и помыслить о том, чтобы ты смогла полюбить такого ничем не выдающегося человека, как я, но если ты, моя принцесса, подашь мне хоть искру надежды, я сделаю все, чтобы заслужить твою любовь. Эйнис умолк, будучи не в состоянии придумать никакого подвига, достаточно трудного, чтобы он мог послужить доказательством глубины его чувства. ― Висенья, будь моей женой, ― почти не размыкая губ просто проговорил он, глядя на нее безбрежными лиловыми глазами, выражающими щенячьи любовь и восторг. «Что, по его мнению, должна я теперь сделать — трижды прокричать ура?» — была ее первая мысль. Висенья постаралась как можно быстрее справиться с волнением и дрожью, охватившим ее. Не из-за соблазна согласиться, не из-за ощущения, что она желанна, не из-за осознания того, что она такая одна и два сына Дракона могут сразиться за нее. Нет, дело было не в этом. Висенья Таргариен вдруг обнаружила, что находится в тихом ужасе. Она совсем не хотела ранить своего мягкого, доброго брата… но и причинить боль Мейгору она не была способна. Эйнис не был для нее плохой партией, он просто был не тем братом. Мейгор был любовью всей ее жизни. Она не знала, как так получилось, но казалось, она любила его всегда, с того момента, как ее вытащили из материнского тела. Только это и имело значение. ― Эйнис, ― как можно мягче произнесла Висенья, и уже по этому тону было ясно, что она собирается ему отказать. Во всем. ― Я прошу тебя, брат… Это невозможно. Три раза он откашливался, хотел заговорить и не мог. Он опустил глаза — ее пронзительный взгляд, казалось, прожигал его насквозь фиолетовым огнем, и вместе с тем она смотрела на него, словно бы его не видя. ― Почему? ― спросил Эйнис, и впервые на памяти Висенье в его взгляде появилось что-то, напоминающее решимость и твердость. Она тут же ответила ему своим, более крепким и жестким, чем его, и Эйнис осекся. ― Потому что мое сердце всегда принадлежало Мейгору. Она сказала это спокойно, но решительно, расцепив их объятья. Эйнис смотрел на нее. Он заметил, что она бледна как мел, а в ее чуть раскосых сиреневых глазах бушует пламя. Такого горящего взора, такого пылающего внутренним жаром девичьего лица ему еще никогда не доводилось видеть. Улыбка Эйниса стала слабой, нервной, стремящейся угодить, а будущее снова предстало перед Висеньей в ярком рубиновом свете, она опять воспряла духом. ― Я полагала — это известно всем… не первый год известно.  ― Да, конечно, ― сказал он. ― Я должен был понять. Извини меня за недостойное поведение. На секунду Висенье даже стало жалко его. В ее голове невольно всплыло ещё одно воспоминание. В тот день они с Мейгором в очередной раз бегали в дворцовом саду. Мейгор поддавался ей только из-за безумной симпатии, а Эйнис, который всегда едва поспевал за ними, не блистал здоровьем и не мог догнать младших даже от чистого упрямства, задыхаясь и краснея от напряжения, был на своих занятиях. Они скоро должны были закончиться, и Висенья ждала, когда они все вместе пойдут к Мераксес, которая теперь почему-то летала вместе с маленькой принцессой. И она бежала, бежала от него, радостно смеясь. Пока не споткнулась о корень мощного дерева, не по-королевски пролетев носом по траве. Осознав случившееся, Висенья ещё быстрее поспешила во дворец, не желая, чтоб старший брат и няньки заметили её неуклюжесть. Они что-то кричали ей вслед, но она не разбирала слов. Вперёд и вперёд. Не оборачиваться. Только оказавшись внутри и переведя дух, она осознала, что её коленки не только испачканы вместе с платьем, но и отчетливо болят. Маленькая принцесса подавила всхлип, раздосадованная своей неудачей. — В чем дело? — раздался рядом знакомый голос с пониманием и сочувствием. — Ни в чем, Эйнис, — холодно заметила Висенья, схватившись за пышную юбку обеими ладошками. — Упала, — спокойно констатировал Эйнис и вытер её чумазый нос своим платком, а потом мягко улыбнулся. Эйнис был хорошим. Просто хорошим. Возможно, это сделало бы его плохим королем, но это делало его замечательным братом. И сейчас, для Эйниса не имело значение, хочет ли он этого брака, хочет ли этот союз отец ― ему было важно ее согласие, а его бы он не получил никогда. И едва поняв это, он отступил. Мирно и покорно, поблагодарив ее за танец, вежливо поцеловав в ладонь и галантно вернув ее в круг девиц, откуда увел на танец. Висенья смотрела ему в след, пока он не затерялся среди гостей. Висенья выдохнула. Ее била мелкая дрожь, и она уже собиралась было уйти, как вдруг на ее плечо легла широкая ладонь. Она обернулась, воинственно нахмурившись, готовая прогнать каждого, кто сейчас попадет ей под руку, и увидела чуть обеспокоенный взгляд отца. ― Висенья, все хорошо? ― негромко, на валирийском спросил он, и Висенья, как всегда, на секунду, испытала восхищение. Король Эйгон Завоеватель был типичнейший Таргариен ― высокий, широкоплечий, могучий воин, очень харизматичный и властный. Как и у большинства Таргариенов, у него были серебряно-золотые волосы, которые он коротко стриг, и фиолетовые глаза. Он носил рубашку из черных чешуек, наколенники, перчатки и плащ. Его корона представляла собой простой обруч из валирийской стали с инкрустированными в него большими прямоугольными рубинами. Висенья справилась с собой и улыбнулась. ― Да, отец, ― кивнула она. ― Все в порядке. Он кивнул, нашел глазами Эйниса, который разговаривал со своими друзьями и выглядел крайне озадаченным, посмотрел на Висенью и Мейгора, которые смотрели на них с принцессой почти не отрываясь, и снова посмотрел на дочь. ― Мне необходимо с тобой поговорить, радость моя, ― сказал он. ― Удалимся? «Боги, они могут оставить меня все?» ― подумала Висенья, но улыбнулась и кивнула. ― Конечно, отец, ― Эйгон взял ее под локоть. Эйгон повел ее за собой, перед ними расступались люди, и Висенья заметила, с какой радостью склоняются поданные перед своим королем. Эйгон Таргариен для своих современников был загадкой. Король, владея клинком из валирийской стали – Черным Пламенем, считался одним из величайших воителей своей поры, однако же не находил забавы в ратных подвигах и никогда не выезжал на турниры и общие схватки. Под седлом его был Балерион Черный Ужас, но в полет он отправлялся лишь ради битвы или дабы спешно пересечь земли и моря. Властный вид Эйгона привлекал людей под его стяги, тем не менее, близких друзей у него не имелось, за исключением наперсника отрочества, Ориса Баратеона. Женщин тянуло к нему, но Эйгон оставался верен своим сестрам. Не колеблясь, он брал власть в свои руки, когда находил сие необходимым. Сурово обходясь с мятежниками и предателями, Эйгон был великодушен к бывшим недругам, преклонившим перед ним колена. Эйгон привел ее в свои покои. В покоях короля царил полумрак, шторы на окнах были спущены. Висенья почувствовала себя неуютно среди этих высоких стен, среди смотревших на нее отовсюду темных корешков книг. Будь на то ее воля, совсем другое место выбрала бы она для разговора, о содержании которого она даже не могла догадываться. Она различала неясные очертания старинной мебели: глубоких кресел с высокой спинкой, с широкими подлокотниками — для рослого мужского племени Таргариенов, и низеньких, мягких, обитых бархатом кресел с брошенными перед ними на пол подушками — для дам. Стоявшая в дальнем углу комнаты перед камином длинная софа с высокой спинкой была похожа на большое спящее животное. ― Я хочу серьезно поговорить с тобой, моя принцесса, ― начал Эйгон без долгих прелюдий. ― Я слушаю, отец, ― спокойно проговорила она сквозь бешеный стук сердца, отдававшийся у нее в ушах. Эйгон окинул ее внимательным взглядом. ― Ты очень похожа на свою мать, ― сказал он неожиданно с некой теплотой, хотя между ним и старшей королевой никогда не было особо теплых взаимоотношений. Да и Висенья ему не поверила. Она видела старый портрет бабушки, Валейны Веларион, и вот на нее она была похожа намного больше. ― Это греет мое сердце, ― в это она тоже не поверила. ― Ты решительна, отважна, смела, умна, безусловно красива. Ты сильна характером и тебя любит простой народ, любит и уважает. Они знают, что ты приютишь обездоленных, спор рассудишь по всей справедливости, накажешь виновных и поможешь пострадавшим. Ты ― та королева, которая нам нужна, Висенья Таргариен. Я хочу, чтобы ты стала королевой, ― торжественно сказал он. Она не смогла произнести ни слова, молча вцепившись в свою юбку. И охватившая ее дрожь тут же унялась — счастливая и гордая Висенья приподняла подбородок. Что-то было не так. Все получалось совсем, совсем не так. Не так, как она это себе представляла. Среди сумбура мыслей, вихрем проносившихся в ее голове, одна мысль приобрела отчетливость, неоспоримость: он что-то задумал. Ее отец-дракон вел какую-то хитрую игру, умасливал ее, чтобы вдруг ударить побольнее. И его взгляд… В его фиолетовых глазах принцесса прочла недоверие, сомнение и что-то еще, другое… Да, такой же взгляд был у Гавена Корбрея, когда он смотрел на свою любимую лошадь, которую должен был умертвить, потому что она сломала ногу. Почему вспомнилось ей это сейчас? Эйгон хотел продолжить свою речь, думая, что дочь озадачена, но она была таким же Драконом, как и отец, знала, что все не так просто. ― Ты же не собираешься объявить меня наследницей престола поперек двух сыновей? ― твердо спросила она, давая понять, что такие фокусы с ней не пройдут, и на лице Эйгона мелькнуло нечто похожее и на уважение, и на раздражение. ― Нет, ― сказал он честно. ― Висенья, я хочу выдать тебя за Эйниса. Он... он мой старший сын, и он ― мой наследник, но он несколько слаб характером, пусть безусловно и добр, ― сказал он то, что Висенья, если быть честной, и была готова от него услышать, едва он начал говорить о ней, как о королеве. Признание в слабости наследника явно далось Эйгону нелегко, и Висенья вдруг поняла, что отец просто хочет ею прикрыть недостатки сына, использовать как ширму. ― Рядом с ним должна быть сильная женщина вроде тебя. Вдвоем вы… «Это была его идея, ― поняла она вдруг. — Это он велел Эйнису подойти ко мне. Эйнис, возможно, даже не любит меня. Просто сказал то, что велел ему сказать отец». Он говорил что-то, звучавшее для нее совершенно бессмысленно. Она ощущала странную пустоту в голове, все мысли, владевшие ею минуту назад, куда-то исчезли, и слова Эйгона не проникали в ее сознание — они были как капли дождя, которые скатываются со стекол, не оставляя на них следа. Он говорил с ней, словно с обиженным ребенком, но этот быстрый, нежный, полный сострадания шепот падал в пустоту. Самообладание начинало возвращаться к ней, мысли прояснялись. Странный холод сковал ее душу, и ей казалось, что отныне уже ничто не согреет ее вновь. Она тряхнула головой. Почувствовала, как жаркой волной обдало ее всю с головы до пят. Все наставления Аллары Корбрей улетучились из ее сознания, драконья кровь матери и отца необузданно заговорила в ней. ― Нет, ― сказала она твердо и уверенно, весьма невежливо прервав своего отца-короля. Жизнь понемногу возвращалась к ней, чувства оживали, и его слова стали проникать в ее сознание. Эйгон уставился на нее крайне удивленно. Он словно вообще не ожидал возражения и Висенья поняла, что так оно и было. У нее было много причин согласиться на этот брак, особенно учитывая, какую ведущую роль она тогда будет иметь. И была всего одна причина не согласиться. ― Что? ― спросил Эйгон, будто не уверенный в том, что правильно расслышал. ― Я не выйду за Эйниса, отец, ― повторила она также властно. Как могла бы говорить ее матушка-королева. Отец же сам сказал, что их схожесть радует его сердце. Вот, пусть радуется. По-видимому, он находил ее крайне забавной, так как негромко рассмеялся. ― Я говорю об этом не только как твой отец, а как и твой король, принцесса Висенья, ― сказал он с улыбкой, но в его голосе прозвучала сталь. Так и было. Мама всегда говорила: Эйгон им отец, но король он больше. Как и ей он был и мужем, и братом, а по итогу оставался только королем. Висенья никогда не забывала об этом. ― Я не могу выйти за Эйниса, ― повторила она. Где-то в глубине ее души медленно разгоралось пламя, и вот гнев вспыхнул, затемнив рассудок. Следующие слова Висенья произнесла четко, властно, так, будто говорила правду, которую Эйгону стоило знать. ― Пару лун назад, мама - наша королева, провела над нами с Мейгором брачный обряд по традициям древней Валирии. Это было необходимо, потому что мы с Мейгором вступили в связь и… и я ношу ребенка. Она немного запнулась, говоря последнее, видя, как побелело от ярости лицо ее отца. Она хорошо знала это выражение. Оно часто появлялось у Мейгора, и обычно, принцесса могла унять его ярость. Однако Эйгон не был ее братом, который прислушивался, а она не была той, к кому прислушивался он. Пожалуй, Рейнис Таргариен была единственной, кто могла утешать ярость Эйгона так, как Висенья утешала Мейгора. Королева Висенья, сама по себе бушующее яростное пламя, скорее только разжигала брата больше. Лицо Эйгона вдруг сильно дрогнуло. Он обошел дочь быстрым шагом, и рявкнул в коридор, не обращаясь ни к кому конкретно: ― ГДЕ КОРОЛЕВА?!! Какой-то дрожащий голос ответил ему, что она направилась в свои покои, едва король удалился с праздника, и Эйгон столь же быстро направился в ту сторону. Висенья вздрогнула от страха. Она была готова, что нечто может случиться с ней, и ей пришлось быстро придумывать какую-то причину, чтобы отец не выдал ее за Эйниса. Имя матери вписалось в легенду легко и просто, Висенья даже не подумала, что отец может прогневаться на мать. Ведь, фактически, принцесса только что призналась королю, что его королева, младший сын и она сама нарушили его волю. Висенья вылетела за ним в коридор, и увидела, как удалялся отец. Его черный плащ летел за ним, как хвост дракона. ― Отец! ― вскрикнула Висенья и, совершенно невежливо приподняв юбки выше необходимого, бросилась за ним. ― Ваше Величество! Висенья так быстро залетела в комнату, что едва не потеряла сознание. Она встала, ухватившись за сердце, чувствуя, что оно готово выпрыгнуть у нее из груди: боль, гнев, обида раздирали ее душу. Она старалась вздохнуть поглубже, но служанка слишком добросовестно затянула на ней корсет. Она появилась быстро, вслед за Эйгоном, успев рассмотреть, как из растерянного, взгляд матери становится раздраженным и злобным. Королева вскочила на ноги со своей огромной постели, сжав кулаки. Когда Висенья забежала вслед за отцом, взгляд королевы стал каким-то понимающим. Она уставилась на брата-короля с мрачным ожиданием и торжеством. ― Как ты посмела? ― рыкнул Эйгон так, что принцессе показалось, будто вокруг них затряслись стены. Висенья бросила короткий взгляд на дочь, пытаясь понять, чего ей ждать, но Эйгон заметил это. ― Смотри на меня! Я велел тебе это делать?! Я говорил тебе, Висенья! Ты пошла против воли своего короля! Принцесса не знала о чем договаривались родители, понимала только, что сильно подставила мать, поэтому поспешила вмешаться. Она встала сбоку, так, чтобы отцу пришлось повернуться, чтобы увидеть ее, отвлечься от матери, а мать могла видеть ее прекрасно. Чудовищность всего, что она натворила, постепенно все глубже и глубже проникала в ее сознание, но Висенья не чувствовала вины. А если они с матерью еще и выйдут из этой ситуации с меньшими потерями, это будет лучшая победа. ― Я ему все рассказала, ― сказала принцесса обеспокоенно и испуганно. ― Что ты поженила нас с Мейгором и что я ношу ребенка. Я сказала, что не могу выйти за Эйниса! Королеве понадобилось меньше секунды, чтобы собрать картинку и гордо вздернуть подбородок. ― Да, это я сделала, ― твердо произнесла она. ― Этих детей я носила в своем чреве, я могу принимать подобные решения. Особенно если они любят друг друга! Эйгон вздрогнул от ярости, но заметно осекся после этой фразы. Королева увидела, как в дверном проеме появился хмурый Мейгор. Видимо, стража доложила, что король в ярости направился в покои королева, и когда Мейгор коротко оценил ситуацию ― мать и отец напротив друг друга, испуганная Висенья, его лицо потемнело еще больше. Принцесса вцепилась в его рукав и зашептала что-то так быстро и тихо, что Висенья не расслышала, а Эйгон продолжал яриться. ― Я ― их отец, и ваш король! ― рычал он. ― Ты была обязана поставить меня в известность! Глаза матери широко раскрылись от удивления, она сама вздрогнула от ярости не хуже, чем король. ― Думай, с кем говоришь, Эйгон! ― заявила она. ― Я не просто твоя жена, я ― королева по праву рождения, я твоя сестра! И у нас один отец, и одна мать, я ― такой же Таргариен, как и ты! Не смей говорить со мной в подобном тоне. Каждый в комнате ощущал ее злобное торжество, мрачное предвкушение, а принцесса даже видела полные жестокости картины, крутящиеся в голове матери. ― Это обычай наших предков. Таргариены веками женились на своих сестрах, ― прервал родителей ледяной голос Мейгора. Эйгон обернулся к нему, полный праведного гнева. Принцесса Висенья взволнованно стояла чуть позади брата, и Мейгор заслонял ее предплечьем, опустив руку так, что его пальцы закрывали ее живот. Королева посмотрела на это с плохо скрытым интересом. Неужели…? Конечно, она не женила детей, с этим они все соврали, но мало ли, вдруг дочь была беременна? Кроме того, Мейгора не было здесь, когда дочь объясняла что к чему, и вдруг они просто не успели сообщить матери? ― Я велел вашей матери этого не делать! ― прошипел Эйгон. ― Эйнис ― мой наследник престола, а Висенья ― моя единственная дочь. Они должны были пожениться. Мейгора тряхануло. Висенья вцепилась в его руку, потому что Мейгор был достаточно безрассудным, чтобы броситься на отца за эти слова. Но слова его казались холодными. ― Я никому не позволил бы жениться на Висенье, ― просто заявил он. ― Может, мы и пошли против твоей воли, но я люблю ее. Ты сам женился на двух своих сестрах, потому что хотел быть с любимой женщиной, ― королева Висенья скривилась от этого сравнения, но оно было удачным, и она промолчала. Эйгон молчал, потому что да, так и было. Многоженство не было удивительным в их семье, но встречалось реже, чем кровосмешение. Но было право старшинства, и поэтому по велению долга он женился на Висенье, а из-за любви ― на Рейнис. И тогда он не был королем. И сейчас он требовал от сына соблюдение тех правил, которые сам нарушал. И они оба нарушили порядки из-за любви. Пальцы Мейгора чуть дрогнули на ее животе, ласково поглаживая, и Висенья не смогла понять, поверил ли он ей, думая, что она говорит правду, или просто решил отыграть до конца. Казалось, Эйгон убил бы их всех, если бы мог. Но ему оставалось только уйти, что он и сделал, изо всех сил стараясь сохранить достоинство, при этом с шумом захлопнув за собой тяжелую дверь. В комнате было так тихо, что принцессе Висенье захотелось закричать, сделать что-то, чтобы нарушить эту тишину: ей казалось — еще мгновение, и она сойдет с ума. Они все стояли в абсолютной тишине еще пару минут, принцесса жалась к боку брата. Впервые в жизни она пожалела, что не носит с собой нюхательных солей, как другие дамы, но у нее даже флакончика такого не было. Она всегда гордилась тем, что никогда не падает в обморок. Нет, она не позволит себе этого и сейчас! Мало-помалу ощущение дурноты стало проходить. Еще немножко, и она совсем придет в себя. Она старалась унять сердцебиение и придать своему лицу спокойное выражение, понимая, что, вероятно, у нее сейчас совсем безумный вид. А потом мама хохотнула. ― Он решил выдать тебя за Эйниса? Принцесса обхватила предплечье брата и чуть стыдливо спрятала лицо в ткани его камзола, смущенно улыбнулась. ― Да. ― И ты сказала ему, что мать нас поженили на Драконьем Камне и ты беременна? ― Да. Мейгор посмотрел на нее. ― А ты беременна? Висенья выдохнула и разочарованно покачала головой. ― Нет… нет.