Часть 1

      Внизу монотонно журчала зажатая меж крутых берегов половодная весенняя река, а где-то высоко наверху пронзительно каркнула невидимая отсюда ворона, ни то ни другое не могло заглушить ощущение неловкой холодной тишины. Вампиры не мёрзнут, даже несмотря на то, что я оделся на мокрое после купания тело — этот холод другой, он разлёгся тяжёлой ледяной гирей где-то в животе… Ли молчала. Она тщательно скрывала свой страх, даже сердце билось сильно и ровно — и я любил этот звук больше всех.       Менее чем за три недели, когда Ли согласилась быть при мне оборотнем на побегушках, он стал неотъемлемой составляющей моего… Не знаю… комфорта? Стоило оказаться в эпицентре этого замечательного звука, гипнотического запаха Ли, ближе к её пылким безудержным эмоциям, которые ощущались точь-в-точь как мои — и меня накрывало чувство безопасности и уюта. Не только потому, что Элис не видит событий, хоть как-то связанных с оборотнями, и я впервые за шестьдесят лет смог хотя бы немного закрыться от неё, обрёл наконец подобие приватности. Это чувство было слишком всеобъемлющим, оно не касалось Элис и ее неуёмного контроля. Что-то, для чего еще не изобрели слов… Никогда не думал, что это может иметь для меня значение. Я привык к опасностям, привык быть всегда настороже. И никогда не думал, что звук сердцебиения может пробуждать что-нибудь кроме жажды. Нечто недоступное вампиру. За исключением меня, когда я с Ли… Может, в этом и состоит эффект? Может, это даже не связано с Ли напрямую?              Она боялась, прятала от меня взгляд, и я мог рассматривать её свободнее, не опасаясь, что Ли заметит мой неуместный интерес. Тусклый свет пасмурного дня пробивался сквозь бархатно-тёмные ветви высоких елей и вспыхивал на волосах Ли жутковатыми зелёными бликами. Если бы она подняла взгляд от клетчатого серого пледа, на котором мы устроились сидя, я бы увидел ещё более яркие потусторонне-зелёные отблески в её чёрных-пречёрных глазах. Не знаю, почему так люблю её чёрные глаза… Может, потому, что на языке тела вампиров это означает страсть? Сейчас её густые ресницы пускали на щёки длинные тени, а красноватый загар на лице, коралловый едва заметный румянец пламенели ярче в потусторонне-зелёной дымке. Она была прекрасна. Пугающе прекрасна. И боялась. Меня?..              Безумно хотелось её обнять, подавить тот страх, боль — мою или её. Но как я мог, если она боится меня? Зря я затеял подводную гонку, зря разделся при ней, показал свои шрамы… Кажется, меня никогда так не задевало неприятие Элис или любой другой женщины. Я должен был предложить разойтись, но теперь не мог, эти минуты обманчивой близости что-то переключили во мне, незнание жгло, мучило. Да нет, я только хотел думать, будто не знаю. Хотел ошибиться. Хотел, чтобы она соврала мне, соврала убедительно, и я поверил… Ведь так? Она соврёт?              — Дарлин, что случилось? Ты испугалась?              — Нет, — тихо и сердито, а внутри почему-то вина. Ли не знала о моем даре, и потому могла позволить себе эту неуклюжую ложь.              — Испугалась меня?              Я должен бы на этом и угомониться, но нет! Подался ближе, положил ладони ей на плечи, и физически почувствовал, как Ли съёжилась под этим прикосновением. Мне не нужно знать! Но ничего не мог поделать. Я внушал ей симпатию, спокойствие, своё собственное чувство безопасности и уюта, которым полнился только рядом с ней — и её страх поблёк под моим натиском. Да, я старался изо всех сил, старался воспроизвести в ней подобие доверия.              — Да нет же, говорю тебе.              Не нужно быть эмпатом, чтобы почуять её ложь. Растерянный взгляд вниз, частое поверхностное дыхание… Но она все-таки солгала, несмотря на доверие, каким бы искусственным оно ни было. Значит, действительно боялась именно меня, просто не желала обидеть… И я снова не смог оставить всё на том. Какого чёрта мне недостаточно этого обмана? Вряд ли в следующий раз она сумеет более убедительно. Мне ведь действительно лучше не знать! Но ненормальный, одержимый упрямец во мне не унимался. У меня за плечами богатый опыт успешных допросов… Конечно, я не собирался дойти до того, чтобы внушать Ли ужас. Это был всего лишь гнев… Меня смутило, что такой естественный для Ли гнев не отозвался в ней в тот же миг, я почувствовал сопротивление, и напомнил себе, что должен действовать аккуратнее. Чёрт возьми, если бы я в самом деле включил холодный рассудок, то вообще отказался бы от этой затеи! Чёрт-чёрт-чёрт! Я дёрнул чувство вины, которое и так слабо тлело в Ли на периферии, и снова влепил гневом. Сработало. Теперь настал черёд провокации.              — Дарлин, вампиру не сложно унюхать страх. Меня удивляет, что ты боишься хотя бы признать его. Думал, ты смелее.              Я уговаривал себя, что если узнаю причину, то смогу успокоить Ли, что помогу ей — больше ей, чем себе… Ли повела плечами, скидывая мои руки.              — Ты чёртов кровосос! Забыл? Бояться таких как ты нормально!              Это уже было что-то, но всё ещё очень напоминало ложь.              — Ну и что, что я кровосос? Я не причинил тебе зла. И никогда не причиню…              — Да неужели? Достаточно твоего существования! Вы приехали в Форкс… Приехали, и…              — И?              — Я никогда бы не стала оборотнем, если бы вы не приехали сюда. И не имела бы волчьих проблем. Со мной не случилось бы то, что случилось, если бы вы не приехали. Если бы ТЫ не приехал!              Я уже догадывался, к чему она клонит, но упрямо надеялся, что это не из-за Сэма… Что она не винит меня в этом…              — Мы не охотимся за людьми. Ты инициировалась после того, как здесь стала околачиваться Виктория. Нас даже не было тогда в Форксе.              — Я да. Но Сэм обратился гораздо раньше.              Ну, да, Сэм… Господи, за что? Я ведь не железный! Что за дерьмовый день! Кажется, я узнал кое-что новое о ревности. И о себе… Ли продолжала:              — Ваша семейка пиявок уже бывала здесь восемьдесят лет назад, и тогда никто из квилетов не обратился. Есть одно отличие между тогда и сейчас. Ты! Тебя не было с Калленами восемьдесят лет назад!              — Два отличия, — проскрежетал я хрипло, неуклюже, — я и Элис.              — О, конечно! Это от тебя шерсть становится дыбом, не от Элис!              В противовес своим словам Ли схватила меня за запястья, сидя с ногами под собой прямо передо мной, и немного наклонилась вперёд, но по-прежнему не решалась поднять взгляд. Ее глаза блуждали по моей шее, там, где гуще всего зияли шрамы, и наконец остановились на межключичной впадине. Сквозь гнев Ли вновь отчётливо проступал страх и отчаяние. Именно то ослепляющее, всепоглощающее отчаяние, которое знаменует полнейший крах всех надежд. Я вспомнил, какая она была еще полгода назад. Опустошённая. Равнодушная. На полпути к самоуничтожению. И я не мог отыскать в себе хоть толику сострадания, пока меня самого разрывала боль и разочарование. Ревность — ну конечно! Но гораздо больше — боль и разочарование. Пока я не знал, что она всё ещё любит Сэма, у меня были хотя бы мои фантазии… И она забрала их! Как будто откуда-то издалека я услышал собственный издевательский, презрительный тон.              — Всё ещё горюешь о Сэме? Теперь ты уже была бы замужем и скорее всего с прицепом, или с пузом. Или с тем и другим.              Джаспер, завали пасть, сейчас же!              — Зря убиваешься! Не изменил бы тогда, так изменил бы позже. Как там ее — Эмили? Я слышал, она была тебе подругой, то ли родственница? — Ли молчала, а я не мог остановиться. — Именно так чаще всего и случаются супружеские измены: с кем-то, кто всё время на виду… Только тогда у тебя была бы орава сопливых ребятишек на руках и растяжки на животе, а они бы трахались в вашей же с Сэмом супружеской постели. Рано или поздно он увидел бы в ней то, чего не хватает тебе. Мужчинам редко нравятся слишком умные женщины.              Я не знал, чего хотел больше, мстительно причинить боль или убедить, что Сэм её не достоин.              — Не оценивай всех по себе, — Ли сказала это тихо, на одной ноте, но ее голос едва дрожал, а на глазах блестели слёзы.              — Элис умна. Она вампирша, и поэтому априори гораздо умнее человека, или любого оборотня.              — Я не об этом. Думаешь, я не замечаю твоих взглядов. Ты пялишься на меня! Если всё, о чем ты думаешь, супружеская измена — это только твои проблемы.              Её слова снова больно хлестнули по живому. И половина меня до сих пор горячо уговаривала другую заткнуться. Бесполезно. Я почти возненавидел свою вампирскую способность мгновенно подбирать самый язвительный из возможных ответ.              — Дарлин, ты, должно быть, не всё понимаешь в мужчинах… Конечно, твои буфера достойны внимания, — я наклонился к ней вплотную, и вкрадчиво выдохнул прямо в лицо, — к тому же ты, в конце концов, оборотень. У меня действительно не было таких как ты… Это невольно будоражит воображение.              Она сама дала мне подсказку об экзотической зверюшке. И это подействовало, я услышал в ней яркое унижение. Но этого было недостаточно. Теперь, когда степень её незаинтересованности во мне предстала во всей очевидности, я ещё сильнее желал убедить Ли, что и она мне до лапмочки.              — И больше всего будоражит то, что ты сама на меня запала. Не так легко игнорировать что-то настолько доступное, — Ли оцепенела, а я не мог остановить поток своей жалкой низкой лжи, той лжи, которой пытался выдать желаемое за действительное, убедить себя и её, — но тебе не стоит беспокоиться, дарлин. Я люблю Элис, и не преступлю черту.              Она наконец судорожно вдохнула и зарядила мне хуком по роже. Я мог уклониться, но с наслаждением принял удар, и это не помогло мне прийти в себя. Теперь я перехватил ее запястья, и снова наклонился к ней.              — Я думал, ты смелее. Думал, тебе хватит духа признать очевидное.              Я подвинулся ещё ближе, прошёл те самые девяносто процентов расстояния до неё, чтобы Ли преодолела остальные. И, конечно, она не собиралась этого делать. Не собиралась по доброй воле. Ли замерла, не вырываясь и не сдвинувшись ни на миллиметр вперёд, подавляя внутри страх, а снаружи демонстрируя вызов. Но я всегда получаю то, что хочу. Прежде всего я взял её страх и гнев, вину, которая вскоре должна была проступить, под крепкий блок. И включил похоть, накручивал ещё и ещё, добавил любопытство, щепотку эйфории, чтобы притупить критичность восприятия, а руками крепко удерживал запястья, прижимая её крошечные кулачки к пледу. Я разоблачил себя по полной, но мне уже было всё равно. Порывистое теплое дыхание Ли коснулось моих губ. Я прикрыл веки, и через мгновение она сама коснулась меня…              Чёрт знает каких усилий мне стоило не схватить Ли в объятия. И моего контроля не хватило на то, чтобы не ответить на поцелуй. Её горячие губы, язык, опьяняющий неуловимый вкус… На самом деле я не ощущал его собственно вкусовыми рецепторами, но все остальные, и больше всего мое шестое чувство, буйствовали насыщенностью, передозом впечатлений! Казалось, все волоски на макушке и по телу зашевелились, каждый на свой лад. Все мои клетки, нервы, соки затеяли бунт, отказываясь действовать слаженно, не желая повиноваться моей воле… Воле? Ха! Где она, моя воля? Может и к лучшему, что я не мог пошевелиться нигде ниже челюсти. Я не мог собрать в кучу мысли, свои чёртовы взбунтовавшиеся клетки, неужели я действительно наивно думал, что смогу ею манипулировать? С тех пор как я увидел её впервые, я уже ничего в своей вечности не решал. Кажется, все мои вроде бы сознательные, взвешенные поступки вели именно сюда, к этому глобальному замыслу. Ли…              Я напрочь забыл, что должен быть для нее отвратительным на вкус. Забыл, что Ли поцеловала меня не по своей воле. Забыл, что мечтал об этом поцелуе множество раз, фантазировал, когда это в конце концов свершится, как впечатлю Ли своим умением, заставлю терять рассудок от тактильного и эмоционального наслаждения, буду играть ею и на ней. Вместо этого я сам терял рассудок и едва не осыпался к её ногам кучкой дезагрегированных клеток. Но главное, меня так оглушили чувства, что я забыл о собственном внушении.              Ли вдруг отшатнулась. В ней всё ещё пламенела похоть, может, навеянная мной неосознанно, а может, до сих пор не утихло то, что я навязал незадолго до того. Но ее гнев, страх, вина, опрометчиво отпущенные мною, вернулись.              — Как… Я не могла этого сделать… Нет! Это какие-то твои вампирские штучки… — Ли прижала ладонь ко рту, две крохотные слезинки пролились на щёки. — Я не стала бы… Не стала бы, как Эмили…              Чёрт побери, она снова, в который раз за сегодня, продемонстрировала свою очевидную незаинтересованность. И хорошо, если бы только незаинтересованность. Панические нотки в голосе и ужас в глазах скорее свидетельствовали о чём-то со знаком минус, отнюдь не нейтральном. Отвращение?.. Да, что-то в Ли до боли напоминало именно отвращение — и что я себе думал? Это я чуть не осыпался к её ногам — смешно сказать, всего лишь от поцелуя. Как наивная прыщавая школьница! Жалкий зависимый слабак!              Смесь адского гнева и унижения сковала лёгкие, подступала к горлу мерзким горьким клубком. Как никогда, я всматривался в Ли и пытался найти недостатки, пытался убедить себя, что она не так уж красива, не так желанна. Но нет, красивая, очень желанная! И я бы не променял наш ненастоящий, украденный у Ли поцелуй ни на что в мире, не отменил бы его, даже если бы мог. Я прошел бы свой горький путь унижения до конца, снова и снова… Я знал это так же точно как то, что вода мокрая, а Ли — горячая. Ну а снаружи я не мог прекратить игру.              — Трусиха. Лгунья и трусиха. Вампиру не сложно унюхать, что какая-то девчонка течёт от него. Я думал, ты смелее.              И Ли залепила мне левым хуком по роже. Снова. Я мог легко его блокировать и не стал.              — Ты ведь не думаешь, что это будет сходить тебе с рук раз за разом?! — я наконец выпустил часть гнева в свое низкое звериное рычание.              Схватил Ли за запястья железной хваткой, заломил руки за спину, дёрнул на себя, заставляя подняться на колени, и сам встал, сжал её крепко в тисках рук. Как ничто в мире, я хотел снова почувствовать её губы на своих. Ли, неверное, знала, опустила голову.              — Боишься меня? Бойся. Тебе стоит бояться… Трусиха…              Ли дёрнулась, впилась гневным взглядом мне в глаза. Только того и надо! И я украл её поцелуй снова. Отобрал, захватил… Она не отшатнулась, собственно, в моей тесной мёртвой хватке она могла разве что отвернуть лицо, но не стала. Просто крепко сжала губы и замерла. Это было и так чертовски больше, чем я надеялся. И это не должно было меня завести. Это не должно завести ни одного нормального мужчину! Но я впитывал ее тёплое дыхание так близко, неописуемо манкий запах кожи… Касаться её губами — всё о чём я мечтал. Касаться губами везде… Почти не осознавая собственных действий, я перехватил запястья Ли у неё за спиной одной рукой — пожалуй, ей бы теперь хватило сил вырваться, если бы она сумела скрыть свой замысел и застала меня врасплох — свободной рукой я провел между лопаток вверх, к обнаженной коже шеи. Каким-то чудом сквозь восторженное жадное неистовство в ладонях и адский жар в груди я уловил в Ли проблеск облегчения. А может, это было мое облегчение — не знаю… Или это была неосознанная проекция… Я сел на пятки, а Ли посадил верхом.