Часть 4

СТЕЛЛА - Стелла! - звонкий голос Миранды врывается в мой сон. Одновременно с ним доносится топот ног по деревянным ступеням. - Стелла! Это я! - кричит она, словно кто-то еще кроме нее может вломиться ко мне… кстати, а сколько сейчас?.. Приподняв край одеяла, под которым так удачно спрятала голову, нехотя открываю один глаз и смотрю на табло электронных часов. Шесть девятнадцать. Топот приближается. Младшая сестрица благополучно миновала лестницу и теперь грохочет каблуками по коридору. Удивительно, как такое маленькое тельце может издавать столько шума. - Стелла! – теперь ее голос совсем близко, под дверью. – Ты спишь? Я не отвечаю и стараюсь даже не дышать, хотя отсюда ей, конечно, все равно не слышно. Что ты сделаешь, Миранда? Ворвешься ко мне в спальню? Вряд ли - все-таки совесть у сестры есть, а вот с чувством такта дела обстоят хуже. – Стелла… - Миранда не стучит: осторожно скребется. – Ты там? Нет смысла оттягивать неизбежное. Вздохнув, откидываю одеяло и сажусь на кровати. – А где еще мне быть? Спальня тонет в сизых сумерках, но после уютной темноты одеяла их свет все равно кажется слишком ярким. Дверь приоткрывается, и в щель заглядывает рыжая голова. – Можно войти? – Этот вопрос надо было задавать у входной двери. – Я стараюсь вложить в голос максимум недовольства, но злиться на Миранду не получается. – Я тебе звонила. – Миранда проскальзывает в комнату. – Ты не отвечала. – Хм… - наигранно задумываюсь. – Может, потому что я… спала? А сейчас половина шестого. – У меня важные новости. Миранда плюхается на стул перед трюмо. Закидывает ногу на ногу и достает из пачки сигарету. Чиркает зажигалкой. Ну, уж нет! – Только не здесь. Миранда оглядывается. – Боишься, что призрак тети Берты вылезет из стены и настучит мне Библией по голове? – однако, она все же кладет сигареты на трюмо. – Было бы здорово. Но, увы, тетушка пока не объявлялась. А вот я не хочу нюхать твою вонь. – Ладно-ладно, – сестра примиряюще вскидывает руки. И тут же хихикает. – Но не забывай, кто угостил меня первой в жизни сигаретой и научил затягиваться. – Миранда мечтательно смотрит в потолок. – Лето две тысяча десятого, задний двор нашего дома… – Ты говорила, у тебя важные новости, – напоминаю я. – Так и есть. – Миранда как всегда молниеносно переключается. – Вчера вечером мне звонил мистер Тавингтон. - Я понятия не имею, кто это. – Он работал с нашим отцом. Помнишь, они с женой и детьми: Крисом и Кейси приходили к родителям на Рождество? Кажется, в две тысячи тринадцатом. Или я что-то путаю? – Миранда по обыкновению сыпет ворохом бесполезной информации. – Или на День Благодарения.. В общем, не помню. Да это и не важно. В общем, он знает нашу семью. А еще он сосед миссис МакЛаски. Слишком много сведений и имен для такого раннего часа. Я понятия не имею, кто такой мистер Тавингтон, но фамилия МакЛаски мне знакома. Как и всем в этом проклятом городе. – МакЛаски? – уточняю я, гадая, что дела могут связывать Миранду с семейством, от которого лучше держаться подальше. – Ну, да. У нее два сына. Младший, если не ошибаюсь, коп; а второй решает какие-то тюремные вопросы. – Миранда щелкает пальцами. – Ты его по-любому видела. Ездит на черном «Линкольне», а по утрам торчит в кафе у Джесс. – Я знаю, кто такой Майкл МакЛаски. Миранда хлопает себя по лбу. – Точно! Майкл. Правда, Кайл назвал его Майк. – Кто такой Кайл? Сестрица закатывает глаза. – Ты вообще слушаешь, о чем я говорю? Кайл МакЛаски, брат Майка МакЛаски. Я с ним вчера по телефону разговаривала. Моя сонная голова все еще с трудом переваривает информацию. – С кем? С Майклом? – Да нет же! – Миранда вскакивает со стула. – С Кайлом. У него к тебе интересное предложение. *** Через полчаса мы пьем кофе на потрепанной кухне в стиле шебби-шик. – Стелла, не упрямься. Тебе нужна работа. – Нет, не нужна. – Я подношу к губам чашечку с играющим котенком. Ноздри заполняет горьковатый аромат. Горячий фарфор согревает руки, а щиколотки обнимает легкий сквозняк из лаза для давно умершей кошки. – Я хочу свалить отсюда. – И свалишь, – Миранда опрокидывает в свою чашку ложку сахара с горкой. – Когда МакЛаски отстегнут тебе кругленькую сумму. Я делаю первый осторожный глоток. Раскаленный кофе тотчас обжигает язык. – Он, что, правда, ослеп? – Типа того, – сестра пожимает плечами. – По крайней мере, этот Кайл так сказал. – Вот так просто взял и ослеп? Люди не теряют зрение без причин. Миранда закатывает глаза. – Он, знаешь ли, не вдавался в подробности. Речь-то вообще не обо мне. Господи, Стелла, хоть раз в жизни не будь такой упрямой. Просто поговори с ними. Не понравится: развернешься и уйдешь. Тебя же не в рабство вербуют. Я пытаюсь выудить из памяти лицо Майка МакЛаски, но образ получается размытый, как акварельная картинка: короткая стрижка синий костюм, темные очки-авиаторы. Я видела его всего несколько раз, да и то мельком. Однажды мы пересеклись на заправке, потом, кажется, столкнулись на кассе в супермаркете. В каждую из этих случайных встреч он выглядел недовольным, взвинченным и затраханным жизнью. А вот его черный «Линкольн» попадался на глаза куда чаще. Хотя, быть может, дело в том, что в нашем городе он такой один и оттого привлекал внимание. – Они проворачивают мутные делишки. – Ну, миссис МакЛаски на преступницу не тянет, – Миранда смеется. – Кайл работает в полиции, и мистер Тавингтон сказал… – Мне все равно, что сказал мистер Тавингтон. – Стелла, у них не мафиозный клан. – Хорошо. Пусть так. Но я не хочу тут задерживаться. Больше не могу. Сил моих нет. – Неудивительно, – Миранда обводит взглядом столовую. – Какого черта ты вообще здесь поселилась? Могла бы пожить у родителей или у меня. Ты знаешь, я всегда тебе рада. – Я говорю не про дом. А про город. – Неважно. Хочешь начать все заново: отлично. Но тебе нужны деньги. Я понимаю, что Миранда права. Деньги мне и, правда, нужны. Дом тети Берты продастся еще нескоро – если вообще продастся, а я уже не в том возрасте, чтобы уезжать в новую жизнь с пустыми карманами. Но МакЛаски… Есть семьи, за которыми крепится определенная репутация. Особенно, если речь о маленьком городе вроде нашего, где все так или иначе знакомы друг с другом. Мне не требовалось знать их лично, чтобы сформировать мнение о них. Двое сыновей миссис МакЛаски занимались тем, что выступали посредниками между законом и преступным миром – по крайней мере, так говорил мой отец. Не знаю, в чем именно заключалось это посредничество, но они умудрились стать своими для обоих сторон. У кого-то это, возможно, вызывало восхищение, но лично я придерживалась мнения, что братья МакЛаски недалеко ушли от преступников, с которыми были на короткой ноге. Впрочем, всерьез я об этом никогда не задумывалась – наш с ними образ жизни сильно разнился. – Они что, ищут сиделку? – Не думаю. Просто помощницу. Во всяком случае, подтирать ему зад тебе не придется. – И поясняет. – Кайл уточнил. – И что именно от меня требуется? Миранда тянет из вазочки орех в шоколаде, отправляет в рот и пожимает плечами. – Он не сказал. Так ,что уточнишь это у него. – Не буду ничего уточнять. И встречаться с ним тоже. Я уже приглядела квартиру в Нью-Йорке: списалась с домовладелицей и обговорила даты. Да, вариант не самый лучший, но на первое время сойдет. На фотографиях, правда, апартаменты выглядят так себе, хотя… Впрочем, кому я вру? Квартира – клетушка в блочном гадюшнике, поэтому и цена соответствующая. – Все свои сбережения ты подарила адвокату, – напоминает сестра с таким видом, словно я могла забыть. – Заткнись, Мира, - беззлобно осаживаю я. - Давай не будем. Она знает, сколько боли причиняют мне эти воспоминания - не может не знать, но все равно напоминает. Не со зла, конечно - просто хочет разозлить и выдернуть из болота, в котором я уже год как застряла намертво. - Прости, - Миранда отодвигает чашку и накрывает мою руку своей. - Но ты хотя бы съезди, поговори с Кайлом. Не понравится: развернешься и уйдешь. Я не хочу никуда ехать, не хочу разговаривать с Кайлом МакЛаски и, тем более, не хочу иметь дел с его братом. Однако, над моей головой висит огромное, жирное, уродливое «но» - мне надо уехать отсюда. Только так я смогу собрать себя заново. А для этого нужны деньги. - Хорошо. Но я ничего не обещаю. Тонкие губы Миранды растягиваются в довольной улыбке.