Пункт назначения – Харп

– Так убьют или нет? – Ольга покосилась на красноволосую журналистку Катю, которая резко выбросила этот вопрос в общее напряжённое молчание. За окном поезда летела степь. Ходорковский, которому и подразумевался вопрос, разогнул спину. – Не должны.. – потом похлопал себя по карманам – У кого-нибудь есть сигареты? – И всё-таки это бред! Под новый год сорваться в Харп, ещё и всем сразу – это безумие! – Кац нервно мерил шагами тесное пространство купе – Ради красивого жеста оставили столицу, которую с таким трудом отбили? А если нас здесь перебьют? А если... – Максим, – осадил мужчину Михаил – В этом и суть. В столице – половина Антивоенного комитета и большая часть ФБК, сформировавшие временное правительство, реформированный Госсовет, а так же группы региональных активистов. Даже если... – он прикусил губу, но продолжил – Это уже не остановить. Дороги назад нет. –Ага, и все под руководством Надеждина и Дунцовой. Но это слабое утешение для тех, кто здесь и сейчас едет освобождать заключённого номер один, – последние слова были сказаны с некоторой иронией, но все равно с уважением – А Певчих с Ждановым как специально другим поездом поехали.. – У них конференция, я же говорила, – включилась в разговор Валерия Ратникова, поправляя на плече сумку с логотипом "Дождя" – Ничего, до самого Харпа все равно вместе доберёмся. – И всё-таки.. – брюнет продолжал нарезать кругами купе, пока Екатерина вежливо не попросила его перестать: ей и без колыханий воздуха было холодно. Ей угрюмо встал в угол и замер там, скрестив на груди руки. – Платон, у тебя нет закурить? Мужчина со снежно-белой шевелюрой, казавшийся несколько старше своих лет, свесил руку с верхней полки, положив на столик пачку сигарет. – Угощайтесь. – Никто не против, если я закурю? Купе, где вместо четырех человек теснились семь, ответило согласным молчанием Михаил достал одну сигарету, когда к столику подсела и Ольга. – Можно? – Конечно.. – Платон, а зажигалка? – У меня есть, – Ольга достала коробок спичек. Зажгла спичку плохо слушающимися руками и быстро потушила, едва на кончиках сигарет зажглись рыжие точки. – Проводник не прибежит? – поинтересовался активист Володя, кивая на дверь. – Нет. Не окно же открывать? – Да ладно, мы уже провоняли табаком насквозь, так что не страшно.. И когда мы только приедем.. – со вздохом Екатерина уставилась в окно. – Ты чего такая грустная? – Михаил не мог не заметить, что большую часть пути Ольга провела в напряженнгм молчании, лишь изредка перебрасываясь парочкой фраз с Катей – Все будет хорошо. Он ненадолго притянул ее к себе за плечи и потрепал по ним, подбадривая. Активистка улыбнулась, встряхнула головой, убирая с лица волосы. – Ну, если уж вы так говорите, придется поверить... Ольга бросила на Ходорковского быстрый взгляд из-под ресниц. Всё-таки она смущалась в его присутствии, особенно когда он дотрагивался до нее, как сейчас. И одновременно эти редкие знаки внимания разжигали внутри нее целое пламя, которое лучше всего другого согревало в старом холодном поезде, мчащих не один вагон оппозиционеров и журналистов на север, где их ждали.. ждал один человек. Но до Харпа не так просто добраться, придется переправляться через реку и ехать на машине, и это если повезёт с погодой... – Странный новый год, – нужно как-то продолжить разговор. Показать, что все нормально, да и отвлечься, чтобы не думать в который раз о том, что могло бы случиться.. "Не случилось. Все позади". Доводы разума помогали плохо. – Про новый не знаю, но старый оказался богат на события, – Михаил смотрел на нее, это пугало и приятно распаляло одновременно. – Да уж.. – ее смешок прозвучал слегка наигранно. Неожиданно телефон Ходорковского взорвался мелодией рингтона так, что все вздрогнули. – А у меня не ловит, – озадаченно буркнул Володя. Звонила, причем по видеозвонку, Настя Шевченко. – Ну что, как вы там? – она выглядела уставшей, но довольной, и ее оптимизм как-то передался через экран. Катя подняла вверх два больших пальца, остальные тоже оживились: приподнялся на локтях Платон Лебедев, в кадре оказался Максим Кац. – Едем, – отозвался за всех Михаил – У вас как, Настя? – Да что у нас.. работы много, домой прихожу только спать. Но и плоды уже видны, это главное! Так что силы есть. – Регионы как? – Пока без критических ситуаций. Войну никто не объявлял, независимого государства – тоже. Пока, – картинка на экране ненадолго распалась на пиксели, потом вновь собралась в красивое женское лицо, обрамленное стрижкой – Ну мы ждём вас, – Шевченко улыбнулась. – А что с нашими преступниками? – Сидят, куда им деваться. Один ожидает путешествия в Нидерланды, – на этих словах все улыбнулись, переглянувшись. – Давно пора.. Если что, ты звони, пиши.. хотя связь ужасная, – изображение Анастасии в очередной раз замерло. – Договорились. Вы там берегите себя.. и приезжайте. – Обязательно. – Вот и хорошо. И Алексею передайте, пожалуйста, привет от всего цивилизованного мира. Михаил кивнул, прежде чем женщина отключилась. Потом повернулся к остальным. – Слышите? Теперь мы просто обязаны вернуться живыми. *** Ольга рывком села на своей нижней полке, чудом не ударившись головой о верхнюю. Опять кошмар, опять танк и эти тела, раздавленные, словно перезрелые фрукты, тела, которых не было, но которые могли бы быть... Девушка с нажимом провела ногтями по руке, заставляя себя отвлечься от гнетущих мыслей. Посмотрела на часы в телефоне: пять утра. Прекрасно. Активистка села, обхватив руками колени, обвела глазами купе и наконец увидела, что Ходорковский тоже не спит, а стоит у окна и провожает взглядом однообразный пейзаж. Остальные тихо посапывали с верхних полок. Надев на голые ноги ботинки, девушка подошла к нему. – Не спится? – мужчина повернул голову в ее сторону. Отблеск окна освещал половину его лица тусклым, неверным светом. – Не спится, – подтвердила Ольга, прижимаясь лбом к холодному стеклу. – Это плохо, – он разгонулся в пояснице – Организму нужно отдыхать. Архипова только усмехнулась своему тусклому отражению в окне. – Нужно, это я не спорю. Ну, вот что-то не получается... – она вздохнула. – Что с тобой, Оль? Ты боишься? – Чего? – смысл слов дошел не сразу – А, нет. Я просто.. – она прикрыла глаза, хотя спать ей не хотелось. Хотела снять очки, но вспомнила, что они остались лежать на тумбочке, и только с силой провела по лицу сверху вниз. Когда Ольга вновь взглянула на мужчину, Ходорковский стоял уже ближе к ней – Просто не могу отпустить тот факт, что если бы тогда, в Москве, все сложилось по-другому.. была бы кровь. Если бы они реально пустили на толпу танки и солдат, а не разругались в последний момент. Это была бы и моя вина тоже. – Все сложилось, как сложилось.. – Михаил понял, что сказал это как-то слишком жестко, и осторожно приобнял девушку за плечи – Это противостояние закончилось, и закончилось хорошо. И каждый участник протестов понимал опасность, но решился на этот шаг.. – Убедить бы в этом свое подсознание, – грустно усмехнулась Ольга. Её ноги замерзли, но внутри было горячо от долгого прикосновения. – Пойдем, – Ходорковский пошел к своим вещам, подсвечивая себе телефоном, достал маленькую фляжку с темной жидкостью и пару походных жестяных стопок. Вскоре коньяк оказался разлит по двум таким. – Давай.. – Михаил подвинул одну к девушке– Выпей. Будет полегче. – Спаиваете, Михаил Борисович?– Ольга нервно усмехнулась, присаживаясь рядом с мужчиной. Свет теперь падал ещё и из узкого окошка на двери, и она с удивлением заметила, какие у неё жесткие, длинные руки и ноги, худощавость которых не скрывали слои одежды. – Просто предлагаю рабочий способ перезагрузки. – Окей, – они как-то смято чокнулись, Ольга пригубила. Горло обожгло целым букетом вкусов и ощущений, активистка чуть изменилась в лице. – Закуси, – Ходорковский тоже поморщился, одним махом покончив со своей стопкой. Протянул девушке протеиновый батончик. – Спасибо, – скомкано пробормотала она, приходя в себя. Посмотрела на Михаила. – Получше? – Пока не знаю.. – Ясно. А всё-таки, как ты? – Держусь, – Ольга вновь закрыла глаза и прислонилась к дрожащей стене вагона, в котором они тряслись уже второй день. Сквозь сопение мирно спящих людей и шум старого поезда доносились звуки из плацкарта, оккупированного журналистами, активистами и просто неравнодушными гражданами. Там спали явно не все. А Архипова принялась вспоминать, как она вообще дошла до жизни такой: пиар-менеджер, которая просто решила съездить на пару дней в Москву из провинции, а заодно встретиться с друзьями. Кому пришла мысль устроить их небольшой компанией пикет? Кажется, первой предложила жительница столицы Катя, а все остальные, собравшиеся из разных городов, согласились. Одни они простояли недолго: вокруг стали подтягиваться люди. Кто-то заметил быстро растущую группу, информация пошла по социальным сетям... А дальше все произошло быстро. Заполненная манежная площадь и обещания быстро нашедшихся лидеров, что "теперь мы точно будем стоять до конца". Омоновцы и встретившие их в штыки люди. Уже не со стаканчиками. Аресты и избиения только разозлили толпу, которая после недели забастовок решила идти и штурмовать здания администрации. А дальше все смешалось и закрутилось с бешеной скоростью. Ольгу и компанию волна протеста тоже вынесла куда-то наверх: они выступали на митингах и шли в первых рядах. Вспоминая недавние события теперь, у Архиповой запоздало стучало в висках от напряжения и страха, но тогда она просто делала, что считала нужным и должным. Решила, что теперь или никогда – и пошла вперёд. И страх отступил, потому что на улицах Москвы вскипала борьба, а во время борьбы нет места страху. В город вошли войска, и протестующие, вооруженные чем придётся, с ужасом смотрели в чёрные душа танков. Возможно, кто-то готовился умереть за свободу, не увидев ее. Кто-то... Но обошлось: нарыв, созревание которого так отчаянно маскировали, лопнул. Способствовал ли этому очередной провал на фронте, или же конфликт был уже давно, только все не находил выхода – скоро главных преступников страны выводили в наручниках те, кому в ближайшие дни предстояло быть арестованными, часть правительства бежала, часть принялась деятельно каяться... В кабинете главнокомандующего прозвучал одинокий выстрел. Активисты, ворвавшиеся в здания Кремля и Белого дома спешно пытались понять, что делать дальше.  Недавних эмигрантов встречали полные аэропорты, а применение оружия не зашло дальше предупредительных выстрелов в воздух. – Все закончилось хорошо, но я до сих пор не могу в это поверить. Одно дело, своей головой рисковать, это личное решение. И другое – когда с мегафоном орёшь, что надо идти в бой. Не буквально, конечно, но всё-таки... – Ответственность, понимаю, – Ходорковский кивнул, задумчиво глядя перед собой – Но кто-то должен ее на себя взять. Ты как считаешь, правильно поступила? Ольга кивнула, делая ещё один осторожный глоток. В этот раз дыхание уже не сбилось от крепости напитка, зато исчезло слабое, почти незаметное напряжение, которое изводило девушку, стоило им сесть в поезд. Потому что в регионах ситуации разные, а они решили рискнуть и съездить за полярный круг, чтобы поспеть к освобождению Навального. Совершенно безумная идея, но ее поддержал Михаил Ходорковский, изъявивший немедленное желание ехать, Платон Лебедев – чтобы добавить истории ещё больше символизма. Неожиданно согласился Максим Кац, записав перед этим ролик, где четверть часа распинался о том, что "несмотря на все разногласия... Нужно отринуть все противоречия и в этот важный день всё-таки собраться вместе и подать друг другу руки". От "команды", как стали называть молодых людей, вышедших в пикет и ставшими первым звеном цепи перемен, решили поехать Ольга и Катя. А когда о поездке и скором освобождении Навального стало известно широкой общественности, чуть ли не каждое медиа решила отправить на место своего журналиста. А постольку поездов из столицы в северный городок Лабытнанги ездит не так много, почти все набились в ближайший, остальные после пары часов ожидания сели в следующий по такому же маршруту. – Весело получилось. Если не брать в расчет возможность, что нас все ещё могут убить. Заминировать рельсы, или послать киллера на ближайший вокзал. – Не успеют. Сейчас все в раздрае, без команды сверху действовать никто не будет. А сверху – мы. Они рассмеялись. – А те, что в розыске.. с ними даже разговаривать не будут. Сдадут от греха подальше. – Надеюсь. Да и мне больше ничего не остаётся. Воцарилось молчание. Архипова путешествовала дальше по обрывкам воспоминаний: как знакомилась с Ходорковским, как все спешно заключали какие-то договоры, создавали блоки.. Арестованный Соловьев, вечером крывший своих конвоиров последними словами, а с утра неожиданно начавший каяться – при том, что его даже не успели допросить. Одиночная камера иногда имеет на людей удивительное воздействие... Всю неделю Ольга спала  мало, но как убитая , весь день вливая в себя кофеин в самом разном виде, от кофе до энергетиков, и постоянно куда-то бегала, что-то делала: соовала голос и чуть не простудилась на первом импровизированном российском прайде, где из-за холода не было травести-шоу, зато были счастливые люди, кутающиеся в радужные флаги. И Архипова в распахнутом кожаном плаще и футболкой с кустарно нарисованной радугой, кричащая в разноцветную толпу о любви. А потом наконец-то вернулись Кара-Мурза и Яшин, началось освобождение и прочих политзаключенных. Шаман Габышев, наконец-то дошедший до Москвы, щурил глаза на низкое декабрьское солнце и что-то тихо шептал сухими губами. – Изгнали беса, – обратился к нему Володя, на что шаман закивал, а вктивист, точно опьяневший от своих чувств, выкрикнул прямо посреди улицы: – Беса! Изгнали!! Прохожие относились с пониманием. А потом был Немцов мост... Ходорковский, казалось, умел читать мысли. Хотя бы иногда. Ии просто он часто вспоминал своего друга. – Знаешь, я часто думаю о том, что бы сейчас сделал Борис, как бы он поступил.. Он же с одной стороны всегда был за мирный протест, а с другой – люди за ним шли. А когда его убили.. – мужчина только рукой махнул. – Его борьба не стала напрасной, – напряженно отозвалась Ольга. Теперь уже она сжала ладонь Михаила, не зная, что ещё сказать – Как и других.. которым не дали дожить до свободы. Девушка опустила голову, позволяя волосам упасть на глаза и закрыть их. – У тебя тоже..? – Ходорковский не закончил фразы, но все было понятно без слов. Архипова кивнула, борясь с неожиданно подступившим к горлу комом. – Да. Её звали Жанна. Мы встречались со старших классов, все думали, что сейчас заживём, потому что режим рухнет. А потом на одном из митингов нас мусора начали херачить. Я, как могла, закрывала её, но меня вырубили, сволочи. Попали по голове и я просто упала в отключке, – Ольга бессознательно дотронулась до небольшой горбинки на когда-то сломанном носу – А Жанке хуже пришлось, она как-то неудачно голову разбила.. там же асфальт был... Совсем ещё зелёная была, студентка. Ну, в больницу поехали.. она там и умерла. Закрытый перелом черепа. И всё. Воспоминания били через край, скупыми словами нельзя было выразить ничего: ни ненависти к безликим сотрудникам ОМОНа, ни страшного ощущения пустоты, когда на следующий день она пришла в больницу к самой любимой, самой лучшей девушке на свете, а навстречу ей из палаты Жанны вышли хмурые врачи. Она умерла, не приходя в сознание. Уже ехали какие-то дальние родственники, которые не появлялись в жизни детдомовской девушки, зато решили претендовать на чудом доставшуюся квартиру. Ольга слушала объяснения медиков, а в голове пульсировала только одна мысль: я же обещала ей прийти утром, я обещала... Пришла. Но опоздала. – Пиздец, – тихо выругался мужчина, положив руку на плечо Архиповой – И даже виновных не нашли? – Какое там.. – устало вздохнула девушка, косясь на Ходорковского – Даже дело не завели. Пригрозили только мне уголовкой по "митинговой" статье, идиоты.. как будто меня это волнует. В итоге это оказался просто несчастный случай... И я это к чему? Я просто знаю, что человек реально может умереть. И я знаю, как он будет умирать. Да, будут жертвы, всегда, но... Но это тяжело. Хотя чего я ною.. – Девушка попыталась улыбнуться. Запрокинула голову, а потом бессильно положила ее на мужское плечо, оказавшееся рядом. – Это нормально. В смысле, выговориться – нормально. А не то, что такой кошмар случился. Я лично, и мы все будем стараться, чтобы больше произвола силовиков не было. – Знаю. Теперь все будет хорошо, да... Жаль, ребят не вернуть. Я Бориса Ефимовича толком не застала, слишком мелкая была. И все равно, как будто близкого человека убили. Наверное, это неправильно. А Жанна... Столько лет прошло, но до сих пор где-то болит. Я же никому об этом не рассказывала, представляете? – выпитое уже действовало на усталый мозг. Ольге хотелось лечь и отключиться от всего, наконец-то заснуть крепким сном без сновидений, но она продолжала упорно говорить – Те, кто знал, никогда не спрашивали. Остальным либо рассказывали другие, либо никто. Я сначала хотела забыть, потом стала мстить.. а сейчас – девушка встретилась взглядом с Ходорковским, который внимательно смотрел на нее и гладил холодные длинные пальцы – Сейчас наконец-то отпускаю. – Хорошо. Мы не подвели тех, кто ушел раньше. А значит, все было не зря... – Не зря, – эхом откликнулась Архипова. Они помолчали: иногда молчание говорит лучше любых слов. – Расскажите что-нибудь.. – вдруг попросила Ольга – Что угодно, потому что мне всё-таки страшно, и впереди ещё Харп, путь обратно и столько работы по разгребанию говна, что просто голова раскалывается, и от мыслей не сбежишь. Если хотите, конечно.. я не настаиваю. Ходорковский усмехнулся, легко встряхивая острые плечи девушки. – Ну и как тебе откажешь? Ладно, – Михаил начал говорить, неожиданно для себя вспоминая давние и не очень истории разных лет. Про то, как ставили софт на компьютеры девяностых, про банк, ЮКОС, Невзлина и Шахновского... о тюрьме вспоминать не хотелось, но нашлось, что сказать. А Ольга смотрела на него внимательным взглядом, тускло и неровно освещённого холодным светом. Половина лица мужчины оказалась во тьме, половина, напротив, резко выхвачена из общего полумрака, и только глаза светились спокойным, умным светом с теплым оттенком. – Так что всё теперь будет в порядке. И с нами, и со страной. В Госсовет регионы своих представителей худо-бедно направили, значит, новую власть признали. Временное правительство сформировано, к конституционному собранию идёт подготовка... – И в разгар этого действа мы едем за полярный круг. – Зато возвращаемся как окончательно легитимная власть, – Ходорковский перехватил взгляд девушки. – Хорошо бы, – она потянулась, вскидывая вверх руки и отстраняясь от мужчины – Спасибо. Теперь как-то.. как-то полегче. Можно накидать план действий. Или просто поспать. – Это правильно, – Михаил встал, задумчиво прошел к своей полке, стал подниматься – Нам завтра пригодятся силы, так что спокойного сна. – И вам, – Ольга благодарила судьбу, что в темноте не видно, как кровь прилила к лицу. В относительной тишине ей послышался мягкий смешок со вздохом, но Архипова предпочла наконец-то закрыть глаза и положить голову на подушку, не думая об этом. Светало зимой поздно, поэтому рассвет не мог потревожить её сон. Утром их встречал провинциальный вокзал Лабытнанги, бьющий в лицо ветер, холод и темное небо. – Вот чёрт, – Катя торопливо надевала на лицо тонкую маску с черепом, которая не грела, но хотя бы защищала от снега, царапающего лицо. На перроне толпилась огромная масса людей, которые непрерывно возились в попытках согреться. – Сколько до автобуса? – стараясь перекричать остальных, спросила Ратникова. Подошедший к ней корреспондент Дождя, закрывшись от ветра, достал телефон. – Минут сорок. Ближайшее кафе с трудом вместило столько посетителей: некоторым даже не хватило стульев, но главное, что в помещении было тепло. – И долго мы будем ехать? – Ольге хотелось что-то делать, бежать, выступать, становиться свидетельницей перемен... Прошедшие месяцы приучили ее к высокой скорости происходящего. И теперь, буквально в шаге от важного события – они все сидят и ждут, вооружившись стаканчиками кофе. – Где-то час, – Екатерина умудрилась по дороге упасть и теперь придумывала, как просушить шарф и маску. – Ясно. Ты не видела Полину? – с Полиной Архипова прошла всякое, и сейчас очень хотела поговорить с подругой. – Там.. – неопределенно махнула рукой журналистка, а позже раздражённо убрала свой телефон в карман – Интернет херово ловит. Ольга пожала плечами. Где-то рядом бренчала гитара, журналисты отлаживали микрофоны и готовили небольшие походные камеры, убирая прочие в чехлы. Из разных углов слышался смех, а Ходорковский и Кац стали центром общего притяжения. Полина сидела за столиком репортеров и увлеченно спорила с одним из них. Увидев Ольгу, помахала ей рукой. – Ну что, как тебе поездка? – Замечательно. Вот скажи, ты же тоже думаешь, что Венедиктов – такой себе оппозиционер? – Я бесхребетная сволочь, склонная к компромиссам, – довольно оскалилась Архипова. Девушка с символикой "Эха" на куртке хихикнула – А вообще да. Как сторонница широкой демократической коалиции я считаю его союзником. А как частное лицо.. – она сделала хитрую мину. – Ну? – Полина, готовая уже сердиться, тоже усмехнулась. – Как частное лицо я буду материть его в нашей с тобой переписке. Но это не мешает мне относиться с уважением к Эху и их проектам, – кивнув незнакомой репортерке, Ольга решила подойти к окну – Ладно, не скучай без меня. За окном тянулся скучный пейзаж с видом на автобусную стоянку. А взгляд все равно так и тянулся туда, где звучал громкий, но вежливый смех и Ходорковский стоял, оперевшись на столешницу бедрами, и увлеченно пересказывал очередную байку. Взгляд скользил по его резкому профилю, широким плечам, замирал на жестикулирующей кисти с крепкими пальцами и уходящей куда-то к локтю веной... "Красивый" – с некоторой болью подумалось Ольге. Но она оборвала свои мысли, предпочтя просто смотреть в окно, сидя на холодном подоконнике.