В царстве Северного сияния

Наконец, два автобуса приехали на стоянку, и толпа людей, наспех замотав лица шарфами, двинулась им навстречу. – До Харпа? – на всякий случай спросил водитель, обернувшись к пассажирам. – Ага, – ответом стал слегка неразборчивый гул. Все рассаживались, стараясь уместиться компактнее. – К этому.. Навальному? Володя, стоявший ближе всех к водительскому месту и ждущий очереди, чтобы пройти в салон, кивнул. – А-а... Ну я его уважаю, нормальный мужик. Вы, значит, либералы? Ну-ну.. – он посмеялся – Не продадите нас хоть американцем? – Мы не за это боролись и под дубинки лезли, – жёстко ответил активист, скрестив на груди руки. – Да ладно, я пошутил, – водитель пожал плечами – Если честно, тут жизнь такая,  что все одно... – Знаю, сам с Севера, – улыбнулся, мимолетом предаваясь воспоминаниям, Владимир – Но теперь всё будет по-другому. Не сразу, конечно.. – Вы уж постарайтесь, – мужчина попытался сказать это с иронией, но вышло как-то печально – Ладно, не задерживай людей, проходи. Меня, кстати, Сергей зовут. – Володя, – он быстро пожал протянутую руку и протиснулся в салон. Обернулся, проходя к незанятому месту – Постараемся.    Разговор оставил в душе активиста какой-то странный осадок, и всю дорогу он молчал, прокручивая в голове свои и чужие слова. Их недолюбливали, это факт. Хотя водитель вряд-ли сильно старше его самого, но всё-таки... Зато признали. И связывали какие-то надежды на будущее. Их. Как быстро политические союзники стали друзьями и даже больше, когда он стал отождествлять себя и либеральную часть общества словом "мы"? Нормально ли это? Сергей подозрительно относился к "ним", но вполне хорошо – к конкретному Володе. Но ведь "они" – просто сотни тысяч, а может, и миллионы небольших "я"... Активист хмыкнул, поражаясь тому, какие мысли его иногда посещают. "Философ, блин". Впереди Ходорковский рассказывал очередную историю и сидящие рядом с ним интеллигентно ржали. –Ну и вот, я подхожу к зеркалу и вижу: все лицо в кровищи, а нож вошёл ниже глаза. И когда я понял, что Кучма целился мне именно в глаз... Блин, ну сразу как-то радостно стало! – Михаил с невеселой улыбкой потёр место, где почти не осталось следов от шрама, и продолжил. Рассказывать он умел интересно – даже над старой, заезженной и в общем-то не слишком радостной историей смеялись. И хотя все его тюремные истории делились на два типа: "чтоб поржать" и "пиздец жесть", были пересказаны не один раз, Ходорковского хотелось слушать. Володя рассматривал пассажиров и наткнулся взглядом на Ольгу, которая, в свою очередь, вперила молчаливый взор в Михаила. Судьба иногда умеет преподносить такие подарки, что хоть стой, хоть падай.   В их компании провинциальных активистов, живущих в разных городах и нашедших друг друга по едким комментариям в соцсетях, была такая тенденция – влюбляться себе на горе в какого-нибудь политика, чем недоступнее, тем лучше. Больше всего доставалось Немцову, рушить семью Навальному никто не посмел даже в мечтах... Ольге же повезло (или не повезло), но теперь она сидит в паре метров от объекта своих чувств и делает вид, что ничего не происходит.. А может быть, действительно ничего не происходит – она вообще странная, эта Ольга Архипова. Володя слегка стыдливо подумал о том, что хоть в этом плане трудностей удалось избежать, вот и сейчас он подмигнул своей девушке, с короткой познакомился после митингов в далёком уже восемнадцатом году. Та заметила, усмехнулась и замахала на него рукой. За окном проносился унылый черный пейзаж. – Интернета нет.. – констатировал печальный факт Низовцев, который вместе с другими из ФБК в самый последний момент прикатили на втором поезде и сразу с него пересели в автобус. – Чёрт, – равнодушно отозвалась Архипова, повернув голову и взглянув в окно. – И все? Даже не будешь злиться? – сидящая рядом Катя легонько пихнула девушку в бок. Та моментально ответила. – Катерина.. – нарочито уставшим голосом протянула Ольга – Времена, когда интернет являлся для меня высшей ценностью, прошли десять лет назад. Мои друзья рядом, новости творятся в буквальном смысле на глазах.. так что один-ноль в мою пользу в борьбе с синдромом постоянной подключённости. – Можно подумать, ты с ним так сильно боролась.. – А у нас холодная война. Да и мне раньше было лень, а сейчас некогда, – отмахнулась Ольга. Вновь, выгнув шею, уставилась в окно. ***   Простояв в пробке и переждав особо сильную метель, все желающие прибыли, наконец, в Харп. А размяв затёкшие в неподвижности ноги, двинулись к зданию местной администрации, закрываясь от снега. – Ну, вас предупредили? Где Алексей? – начало разговора получилось не слишком удачным и вежливым, но в толпе возникла какая-то торопливая нервозность. Хотелось побыстрее увидеть Навального, убедиться, что с ним все в порядке и поскорее уехать из этого красивого, но омраченного колонией места с полярной ночью и снежным крошевом. – В доме культуры.. там и мэр, и все остальные.. я звонил предупредить.. – рассеянно и пугливо отвечал секретарь – Мы решили торжественную часть провести.. как бы.. Алексей Анатольевич не был против.. но никто трубку не брал.. – Ясно. Ну конечно же, мне звонили, но в дороге связи нет! – Ходорковский передёрнул плечами. – Как пройти в ДК? – вперед протиснулась Юлия Навальная. Старается выглядеть спокойно, но дрожащие руки выдают с головой, и это волнение, блеск в глазах выглядят донельзя трогательно. – Да тут буквально сто метров налево, по дорожке. Не ошибётесь.. – с некоторой опаской глядя на внушительную толпу с камерами наперевес, ответил секретарь. Ему только благосклонно кивнули и вышли опять на холод, все никак не желая обрести надёжное пристанище. В Доме культуры решили сделать что-то вроде творческого вечера. Причем решили в самый последний момент – и не дозвонившись до "делегации", местная власть начинала впадать в панику. Однако сложилось удачно: старенький актовый зал оказался набит до отказа, поскольку многие рванулись в Харп, едва узнав о том, что Алексея наконец-то, спустя огромное время бюрократической волокиты, полностью оправдывают и реабилитируют. В камере он уже давно не находился, но теперь официально стал свободным человеком– и близящийся новый год готовился встречать как свободный человек. На сцене выступала местная правозащитница. Говорила о произволе, о нарушении прав, диктатуре и наступивших переменах, но ее слушали мало. Все ждали главного гостя. – А теперь я бы хотела, чтобы на эту сцену вышел человек, который не нуждается в представлении. Герой, чье имя теперь не будет стыдливо замалчиваться. Алексей Навальный!    Зал встал, аплодируя, когда на сцену вошёл он – похудевший, коротко стриженный и в одежде, сидевшей на тощем теле мешком, но все тот же, живой и с огоньком в глазах – Навальный. – Спасибо большое. Я очень рад, что сейчас вижу всех вас. Спасибо каждому, кто приехал. Каждому, кто приложил руку к тому, чтобы приблизить время свободы и справедливости. Без вас я бы не справился, – аплодисменты, которым Навальный кивнул, благодарно улыбаясь – Я верил, что этот день, и это будущее, которое мы ждали, обязательно наступят. Оно наступило! Благодаря всем нам. Каждый выкладывал в общее дело свой небольшой вклад, и вместе... Вместе у нас все получилось. Но я.. – Алексей мельком оглянулся на ведущую, та кивнула. Все равно никакой программы не было, пусть делает, как посчитает нужным – Я особенно благодарен моей семье, и  я хотел бы пригласить ее сюда: Юлю, Дашу, Захара, Олега.. – под громогласный рокот одобрения жена, брат и дети Навального поднялись на сцену – Тех, кто действовал от лица Фонда борьбы с коррупцией и не только. Без этих достойных людей меня бы здесь тоже не было. Иван Жданов, Мария Певчих, Дима Низовцев. И ещё... Михаил Ходорковский, Платон Лебедев, у которого я принял эстафету, Максим Кац, с которым мы, несмотря ни на что, нашли взаимопонимание... – в зале заулыбались – И многие другие, которые не смогли приехать, поскольку заняты сейчас очень важным делом. Это наша общая победа. Под вспышки камер оппозиционеры жали друг другу руки, а в зале царило радостное оживление. Катя повисла на плечах Ольги и Полины. – Круто же! Наконец-то! – Ага.. – И всё-таки Алексей с ФБК в оппозиции больше всех сделали. Больше Каца точно, – отозвалась Полина. – Ты неисправима, – хмыкнула Ольга – Но мы ещё с тобой поспорим, хотя бы даже сегодня вечером. И я буду доказывать тебе преимущества широкой коалиции, и все будет как обычно.. и как же я этому рада, – погладив подругу по ладони, закончила девушка. Полина только усмехнулась. – Обязательно. Должно же в этом изменчивом мире быть что-то вечное.. Слово взял Ходорковский и Архипова не нашлась, что ответить, только пробурчала что-то в меру одобрительное. – Знаете, – мужчина сделал пару шагов по сцене, заложив одну руку в карман брюк – Я бы ещё хотел позвать сюда группу людей, без которых мы бы здесь точно не оказались. Я всегда говорил, что за молодыми будущее, потому что им в этой стране жить. Ну и вот, наше, собственно, будущее.. – он улыбнулся, отыскал глазами Екатерину, как лидера компании, мотнул ей головой – Поднимайтесь, здесь все свои. Под очередные аплодисменты на сцену вышла не только Катя, но и остальные, а Ольга в какой-то момент ощутила давний страх выступлений. Но вокруг были  вполне дружелюбные, радостные люди, и мимолётное волнение отступило, девушка почувствовала себя спокойно, тем более, что говорила в основном Катя: о том, что они все сделали большое дело, за свободу нужно бороться и нельзя воспринимать ее, как данность, и много правильных и красивых слов... Удастся ли следовать им с годами? А новому поколению, которое придет на смену? Архиповой хотелось увидеть на эти вопросы положительный ответ, но кто знает наверняка? Это же Россия, подавив улыбку, подумала она.   Выходить из теплого ДК казалось ошибкой, это они поняли сразу, едва оказались за массивными деревянными дверями. Ветер окреп, в прямом смысле сбивал с ног – особенно там, где землю покрывал коварный лёд. – Надо найти.. гостиницу! – порывы ветра, несущие мелкое крошево, не давали свободно говорить, глушили голос. – В одну не влезем! – Значит, ищем разные.   Минут через сорок (хотя по ощущениям – спустя вечность) все разбрелись по отелям и начали друг другу написывать и обрывать телефоны: убедиться, что никто не потерялся. Ольга двигалась в безымянной массе людей, когда наконец ввалилась в гостиничный холл. Огляделась, пытаясь сориентироваться в давке, но неожиданно к девушке подошёл Ходорковский, ожидавший кого-то. Очевидно, её. –О, вот ты где. Пойдем скорее, а то почти все номера разобрали..– он подвел ее к стойке администратора. Архипова только протянула что-то вопросительное, но прошла вместе с мужчиной. – Два одноместных, пожалуйста, – на ходу доставая карту, обратился Михаил к девушке на ресепшене. Та быстро уткнулась в свой старенький компьютер, кинула взгляд на своих клиентов и протянула: – Извините, остался один двойной. – И всё? – И всё. Ходорковскому на телефон пришло уведомление и он хмыкнул. – Гостиницы битком.. – Ладно, черт с вами, давайте двойной, – подала голос Архипова. Кровь в висках тяжело забилась, когда Михаил мельком посмотрел на нее, но она выдержала этот взгляд. – Да, пожалуй. Получив ключи, они прошли в выделенный номер, расположенный на втором этаже. По соседству расположились репортёры "Соты", вчетвером втиснувшиеся в двухместный номер. – Миленько, – пробормотала Ольга, скидывая с плеча спортивную сумку, о которой вспомнила только сейчас. Комната оказалась небольшой, но чистенькой. Возле широкого окна неожиданно оказался стол с вмонтированным туда баром, рядом стояла пара кресел. А в углу – кровать. Одна, зато двуспальная. Ходорковский повешал свою куртку, оставшись в деловом пиджаке и светлой рубашке, Архипова последовала его примеру и замерла в нерешительности. – Ну что, думаю, пол здесь вполне себе ничего, спать можно.. – Михаил Борисович, вы издеваетесь? – от неожиданности хмыкнув, произнесла Ольга. – Да нет, – он развел руками и собрался сделать решительный шаг к кровати, но девушка остановила его. – Может, без этого? Мы спали, когда начались протесты, на полу, у меня потом на утро спина отваливалась.. – кажется, поясница и сейчас заныла, откликаясь на воспоминания – Так что если вы, – она улыбнулась, чуть приподняв верхнюю губу – Пойдете на такие меры, я тоже лягу на полу. Из солидарности. – Упорная.. – Какая есть, – Ольга развела руками. – Ну да, ну да... Тогда валетом? – Чтобы я во сне случайно заехала вам ногой по голове? – Архипова чуть приподняла бровь, подавив зевок, присела на край кровати. – Ой, да чёрт с тобой, – Ходорковский устроился на небольшом расстоянии, взглянул на часы – Почти час ночи, надо же. Тогда давай спать? – Угу. – Я в душ... или ты первая? – Там все равно очередь, – отмахнулась Архипова – Давайте вы, что ли... – Как скажешь. Очередь действительно была, хоть и не слишком большая, а в коридоре сидели, стояли, курили и смеялись. Из "сотовского" номера доносились звуки гитары и Ольга быстро нырнула туда, так же быстро появившись. Наскоро сполоснуться под жидкой струйкой воды вышло быстро, Архипова торопливо натянула сменную одежду и скользнула в номер. Михаил рассеянно глядел в окно, когда она вошла. Сильные, мускулистые руки наконец-то были открыты, а под футболкой без рукавов видны были выступы ключиц – неизвестно почему эта деталь показалась Ольге важнее остальных. Джинсы они оба снимать не спешили: в номере царила прохлада, однако Архипова ощущала, что у нее взмок хребет – на секунду она даже пожалела, что сама напросилась на близость, не отправившись спать на пол. Но паника отступила так же быстро, оставив только лёгкое смущение. Ходорковский не нашелся, как завести разговор, просто кивнул на постель и занял свою часть. Ольга последовала его примеру, потушив предварительно свет – однако номер остался освещен уличными фонарями. Некоторые время они оба пролежали на спине, потом встретились глазами... И рассмеялись, сбрасывая всё напряжение. Ходорковский повернулся к девушке, оперевшись на руку, и та рассматривала его лицо, без очков кажущееся более мягким. Сама она чуть щурилась на бьющий из окна свет и взмахом головы откидывала отросшие темные волосы с глаз, когда Михаил вытянул руку и заправил особо длинную прядь ей за ухо. Простое движение, но Ольга рвано выдохнула и порадовалась, что в темноте незаметно ее волнение. Ну или не слишком заметно – на лицо девушки как раз падала полоса света. – Забавная ситуация получилась, – У Михаила в глазах плясали теплые огоньки. – Не поспоришь,– помолчав, Архипова произнесла фразу быстро, боясь передумать – А можно, пользуясь случаем, мне немного обнаглеть? Ходорковский демонстративно повел рукой. – Не убьёте? – она прищурилась. – Ты меня с кем-то путаешь. – Да вроде нет, – пряча растущее волнение, Ольга подтянулась на локтях, подалась вперёд и осторожно уткнулась щекой в мужскую грудь, испытывая давно забытое ощущение тепла от чужого тела. Ее рука неуверенно скользнула куда-то Ходорковскому за спину – гулять так гулять. – Надо же. Признаться, я успел приготовиться к чему-то более.. наглому– Михаил мягко усмехнулся, и Ольга почувствовала, что он слегка обнял её под лопатки. – Ну, я же сказала "немного". – Это, безусловно, все объясняет.. Ему нравится с ней дурачиться, это Ольга выяснила после первых месяцев знакомства. Возможно, даже нравится она сама – так, слегка. Чуть-чуть пофлиртовать, где-то выступить в качестве наставника, позвать пить пиво или выйти вместе на митинг – и Архипову все устраивало. Разве что поверить в то, что "чуваки с ютуба" теперь реально находятся в зоне досягаемости, пока не получилось до конца. Ольга как увидела статью об освобождении Ходорковского в далекие пятнадцать лет, так и смотрит на него до сих пор восторженным взглядом, даром что теперь она сама стала, пусть и неожиданно, медийным лицом, актором перемен. Но Михаил воспринимался не просто одним из оппозиционных политиков, а своего рода моральным ориентиром, примером и образцом, на которого во многих смыслах стоит равняться. И такое отношение не исчезло даже теперь, а иногда в ней продолжает говорить восторженный подросток... Архипова лежала без сна, прижимаясь щекой к мерно поднимающейся мужской груди. Ходорковский, судя по спокойному, тихому дыханию уже спал, но неожиданно его ладонь мягко погладила напряженную спину девушки. Та, подавив улыбку вздохнула и вскоре начала постепенно проваливаться в сон. Первым звуком, который Архипова услышала утром, оказался настойчивый стук в дверь, вторым – тихая ругань Михаила, который отчаянно старался понять, где оказался, и почему под руками путается чьей-то женское тело. Ольга обернулась, одновременно обхватив мужчину за плечо, чтобы привлечь внимание. – Представляете, за ночь снег выпал – почти на метр! И теперь, короче, автобусы отменили, а мы даже из отеля выйти не можем.. – в дверном проёме беспардонно возникла Екатерина. И моментально смутилась – Ой.. извините.. – Не извиняю, – Ольга сделала вид, что пытается замахнуться на подругу чем-нибудь тяжёлым. – Я это.. позже зайду, – подавив улыбку, Катя ретировалась. Архипова выгнула шею, повернувшись к Ходорковскому. Потом, подумав, осторожно оперлась на его плечи спиной. – Восемь ура.. – страдальчески выдохнул он, взглянув на часы. Попытался пригладить короткие волосы, которые умудрились за ночь лечь в разные стороны. Переглянулся с Ольгой. – Кошмар. Давайте хоть глянем, реально ли там столько снега. Девушка подошла к окну, ощущая босыми ногами холод. Надо же, все это время её окружало тепло: за ночь никто не расцепил объятий. Вид со второго этажа открывался впечатляющий: белое царство снега и темно-сизое небо, поглощающее свет фонарей и окон. Редкие цепочки следов тянулись между домами, а машин на заметенной трассе видно не было. – Потрясающе.. – сказала Ольга подошедшему к ней Михаилу – Мы застряли. На Новый год – она улыбнулась. – Да уж.. – Ходорковский вдруг подумал, что совершенно по этому поводу не переживает и хочет только одного: доспать положенные часы. Хотя пейзаж действительно завораживал взгляд своей простотой и одновременно – необычным для жителя столицы явлением. Заваленный снегом город, отрезанный от мира. Чудесно. Ещё немного постояв, Ольга рухнула на кровать, Михаил присел рядом, и Архипова подобрала одну руку, глядя на него из-под приоткрытых век. Спустя пару часов беспокойного сна все же пришлось вставать, искать очки, одежду и... – Оль, это моя футболка, – хмыкнул Ходорковский. Архипова опустила голову, рассматривая себя. – Блин, – она пожевала губами, потом тоже рассмеялась – Извините. Я сейчас.. – Да ладно. Оставь себе, если нравится. Ольга улыбнулась, скрывая неловкость. – Серьезно? – Ходорковский отмахнулся, сосредоточенно глядя в экран своего телефона. – Да-а.. – протянул он, явно пребывая мыслями где-то далеко – Черт, даже новый год спокойно отпраздновать не дадут. Надо разбираться с документами, и плюсом ещё какие-то местные журналисты. – С документами я могу помочь, тем  более что там для меня точно найдется дело.. а вот с журналистами как-нибудь сами... – Все будем отдуваться. Ты теперь член Временного правительства, привыкай. – Да уж, – Девушка чуть приподняла брови, массируя себе виски и на ходу расчесываясь – Хотя после того "потрясающего" сюжета Соловьёва в первые дни, когда протест только оформлялся, мне уже ничего не страшно. Михаил попытался сохранить серьезное лицо, но не выдержал и засмеялся, подергивая плечами. Это была из последних передач Владимира Соловьёва – и он, точно предчувствуя конец своего детища, пустился во все тяжкие. Показав пятиминутную нарезку из уличных интервью с участниками митинга, он почему-то решил остановиться на Ольге: с синяками под глазами и резкими чертами лица, опоясанная радужным и украинским флагами, она желчно говорила на камеру: – Конечно же, нас всех НАТО спонсирует. У оппозиционеров как? Нужны деньги – приезжаешь в штаб-квартиру НАТО, говоришь: так и так, я хочу режим в России раскачать. Ну и тебе в каждый карман пихают миллион евро и баночку с боевыми комарами. А нанимал меня вообще Михаил Ходорковский, он дополнит спонсирует тех, кому от НАТО не хватило. Поэтому разумеется, мы здесь все проплаченные. Соловьев ещё долго распинался о том, что эта "либерастня совсем охренела, даже не стесняются всё про себя говорить". А в конце он заметил-таки радужный флаг, и его вердиктом стало: содомитка, феминистка, бандеровка и просто мразь. В качестве ответа Ольга писала эту фразу везде, в конце добавляя "зато не военная преступница". Потом разумеется, это оказалось ерундой, повстанцы в прямом смысле слова шли в атаку – и она в первых рядах. – Надеюсь, эти журналисты поприятнее тех, что оккупировали российское ТВ. – Надейся, – приподнял угол губ Ходорковский. – Угу. Ладно, надо бы надеть что-то более цивильное. Я, конечно, польщена таким подарком, но всё-таки. – Не вопрос, – Михаил и сам собирался переодеваться.   Когда через несколько минут они стояли друг напротив друга, Ходорковский даже не сразу понял, что не так. Посмотрел на Ольгу: завязанные в хвост на затылке волосы, бирюзовый воротник рубашки из-под темного свитера, джинсы и лежащие в карманах ладони. Только когда Архипова, стремясь подавить улыбку, подвела его к зеркалу, дошло: за исключением деталей они выбрали одинаковую одежду. Михаил картинно заломил бровь, Ольга пару раз хихикнула, глядя на мужчину. – Я сейчас, момент, – она скользнула в номер, на ходу разпуская и взъерошивая волосы. Вскоре вновь появилась: уже в пиджаке, укладывая отросшую стрижку набок. Ходорковский улыбнулся. – Тебе идёт почти всё, но так, пожалуй, лучше. Всё-таки, одинаковая одежда... – Ну да, – девушка кивнула и её щеки чуть зажглись от комплимента. Рассеянно поправив воротник рубашки и ещё раз отбросив назад волосы, она обернулась на Михаила – Можем идти? – Конечно, – Ходорковский только кивнул, глядя на женскую спину.   Постояльцы постепенно собирались внизу, в ресторане на первом этаже. Снегопад пока перестал, но замело почти все дороги и трассы, город будто вымер: на улицу никто не спешил. – Слушайте, господа, я предлагаю остаться, – Кацу удалось овладеть вниманием завтракающей аудитории – Водители автобусов выходят на рейс только первого. Ну, и поезда соответственно, или самолёты начнут работать не раньше.. – Самолёты отменяют до пятого, – подала голос Надежда Юрова, корреспондент "Новой газеты.Европа" – Так что только поезд. – Хорошо. Все согласны? Алексей Навальный, вокруг которого уже собирались желающие пообщаться с политиком, только благосклонно кивал. Он пил горячий кофе и обнимал одной рукой Юлю, которая прижималась к мужу, и ни за что не собиралась отпускать. Повсюду щелкали камеры, звучали вопросы и ответы, однако большей частью люди просто завтракали, общались, наслаждались жизнью. – А ведь завтра Новый год, – подал голос Жданов – Надо бы как-то организовать.. – Ага, собственное обращение посмотреть, – откликнулась Певчих – Но, кстати, нам нужны продукты. В ресторанной кухне нет запаса на такую прорву человек. –  Придется кому-то идти, значит. – Ребята! – Навальный несколько раз хлопнул в ладони и все моментально прислушались к разговору – Нужно человек шесть-семь в магазин сходить, здесь буквально сто метров..   Вызвались, неожиданно, Кац, Жданов, Ратникова и несколько активистов, которых снабдили деньгами и огромным списком покупок, составляемых на перебой. В других отелях происходило тоже самое, люди готовились к празднику. Наконец, маленькая группа, борясь со стихией, отправилась в путь, протаптывая узкуюю тропинку по снегу выше колена. Отель украшался: некоторые эксцентричные гости Харпа везли мишуру и кое-какие игрушки с собой, но большинство осталось у работников отеля, совершенно очумевших от такого наплыва постояльцев и их энтузиазма. Ольга и Полина рисовали плакат, Ходорковский обсуждал с Навальным, как перезаписать новогоднее поздравление, чтобы там был и Алексей, Шевченко по видеосвязи показывала новый офис "Открытой России"...   Делегация людей с продуктами была встречена радостно, еду моментально разобрали. – Это жесть! – поделился впечатлениями Иван, стягивая шарф с лица – Холодно, ещё и ветер. – И даже не подрались с Кацем? Жданов кинул быстрый взгляд на Максима. – Вроде того. Уже после обеда позвонил младший Гудков, оставленный в Москве сопредседатель временного правительства. Надо было обсудить очередное постановление и заверить итоговый вариант подписями. Остальным тоже нашлась работа, и долгий вечер пролетел незаметно. Архипова закрыла свой ноутбук и устало протерла глаза, сняв очки. Взяла было книгу – фэнтези от Макса Фрая, но, пролистав несколько страниц, бросила. Мысли путались, ожидание нового года смешалось с врезавшимся в память профилем Ходорковского и пересыпалось словами из документов. Ей определенно требовался отдых Совместная ночь прошла более раскованно, Ольга уже оказалась в состоянии шутить и подтрунивать – чтобы скрыть неловкость, но всё-таки... Собственно, Архипова была в своем репертуаре, и Ходорковский неожиданно понял, что привык за время протестов к ее грубоватому юмору, которого так не хватало все последние дни. Теперь же возвращалось какое-то ощущение нормальности происходящего, точно встречать новый год в разношёрстный политической компании, которая буквально через год распадётся на фракции, соперничающие друг с другом за место в парламенте, да ещё и за полярным кругом – в порядке вещей. И ещё девушка, каждый раз обнимающая его под грудь со спущенным видом и засыпающая у него на плече – тоже, видимо, само собой разумеющееся явление. Утро тридцать первого декабря прошло в суматохе. Оказалось, что никто не подумал о том, как вообще стоит праздновать, и все придумывали на ходу. Точнее, не придумывали ничего: колонки и некое подобие ночного клуба есть, еды с алкоголем – хватит на целую роту, ну а салютами нпверняка озаботились люди из соседней многоэтажки, а даже если нет... Пережить можно. Ольга зевнула и тут же поморщилась, дотронувшись пальцами до сухих уголков губ. – Надо привести себя в порядок, – решительно сказала она отражению в зеркале ванной. Михаил, который как раз заканчивал чистить зубы, задумчиво кивнул. – Не спорю, хотя ты и сейчас замечательно выглядишь. – Льстите? – Архипова обернулась. Он только с хитрым видом пожал плечами. И всё-таки, когда к пяти часам все начали собираться внизу для подобия парадной части: сидеть в номерах и ходить по коридорам всем осточертело, Ходорковский не мог не поразиться её облику. Возможно, большую роль играла та неведомая сила, которая все ещё жила в девушке – молодость, и угадывалась в каждом движении. Зачесанные назад отросшие волосы подчеркивали острые скулы и глаза серого цвета, наконец-то избавленные от темных кругов. Простая блузка и юбка чуть выше колен – впервые за полгода Михаил увидел на ней юбку – открывали подвижную стройную фигуру и ноги, которые, вопреки заверениям Ольги, оказались совсем не кривыми. – Ну, как вам?.. – Ты прекрасна. Испытывая замешательство, Ходорковский подошёл к Архиповой, которая так же приблизилась к нему. – Благодарю, – девушка чуть склонила голову, отчего одна прядь всё-таки упала ей на лоб – Это взаимно. – Не смущай меня, – улыбнувшись, мужчина поправил ворот белой рубашки, надетой под пиджак – Пойдем? – Пошлите. В ресторанчике уже было не продохнуть, здесь собрались"гости" из остальных отелей. Семья лыжников, волею судеб запертая в одном помещении с почти сотней политиков, одиноко смотрела по сторонам, сбившись в кучку, и к общему веселью присоединяться не спешила, так что на них перестали обращать внимание. Где-то у барной стойки жаловались, что отель надоел до смерти, особо отчаянные планировали вылазку по ближайшим окрестностям – снег вроде как утих. Ходорковский обошел чуть ли не каждый столик: подойти, пожать руку, кого-то и приобнять... Потом выпить. К собственному удивлению, к ночи он накидался вполне прилично, сохранив при этом невозмутимый вид. У Платона, который его знает, как облупленного, всегда хороший коньяк, а в последние минуты года он ещё и забрел к барной стойке. Рассеянно слушая выступление коалиции с десятков экранов, Михаил все искал кого-то глазами, сам не зная – кого, зачем? Особенной радости он не испытывал, только хмурился и крутил в пальцах бокал. Не хватало чего-то. Новый год... Семейный праздник... Но с Инной они развелись в другой жизни, а дети – уже давно не дети, живут сами по себе. Да, они прислали сообщения, Ходорковский ответил на них буквально пару минут назад, но это же совсем не то... Слева раздался неверный голос: – НИИ ЧАВО. Понедельник начинается в субботу, мля. Маги хреновы... – Тебе уже хватит, Мить, – протянул Михаил, подходя к столику. Еловский поднял на мужчину глаза, кивнул. – Нормально все, праздник же.. А дома ещё не празднуют. Это мы... На Север поперлись. – Зато романтика, – Малаховская тряхнула волосами и положила локти на стол – Зато свобо-ода.. Ходорковский усмехнулся, оставляя работников своего медиа праздновать дальше. Если так подумать, они действительно чем-то похожи на отважных работников института Чародейства и Волшебства из романа Стругацких. Не самое плохое сравнение.