everything from scratch

Ночная гладь Йокогамы приветствовала новых туристов спокойствием, прохладным воздухом и приятной атмосферой ожидания приключений. Тех же, кто переезжал сюда надолго, она встречала с настороженностью — ведь они знали о её теневых сторонах, которые город старался спрятать подальше от посторонних взглядов. Анна остро осознавала эту разницу на себе. Она не была туристом с камерой и путеводителем по достопримечательностям. Она была вынужденной переселенкой, отвергнутой родной страной, и город чувствовал это, окружая её не гостеприимством, а проникающим до костей влажным холодом. Её волосы постоянно лезли в лицо и мешались в рту, и даже простая резинка тут была бесполезна. Тёмные, практически чёрные локоны, всегда служили предметом гордости. Однако сейчас, без нужных аксессуаров, они выглядели скорее неуместно, как детские попытки подражать взрослым. Анна замерла посередине улицы и шумно выдохнула. Её мысли были беспорядочными, хаосом, который нужно было упорядочить и разложить по полкам. Новый день обещал начаться с чистого листа, и вчерашняя суета должна была исчезнуть навсегда, но… Что дальше?.. Ведь фраза «начать с чистого листа» звучит обнадеживающе только теоретически. Практика показала совершенно иную картину: чистый лист был абсолютно пуст, и её рука терялась, не зная, что именно написать. Она тряхнула головой, пытаясь выбить из сознания мысли, ведущие в никуда. Они мелькали, как беспокойная стая ворон, кричащие одно и то же: «не получилось», «провалилась», «выгнали». Эти голоса заглушали единственное важное сейчас слово — «выжить». Чемодан глухо ударил об асфальт. К счастью, ничего не повредилось. Девушка устало потёрла веки, задаваясь вопросом, зачем вообще жить, если родину больше нельзя увидеть, и именно там остались самые важные воспоминания и смыслы существования. Именно там оставались ощущения собственного достоинства и ценности. Здесь же она была никем. Выбраться из вокзала оказалось проще, чем общаться с местными жителями. Японского она едва знала, русского никто не понимал, а английский казался слишком сухим и прямым языком для глубоких чувств. — Excuse me, could you please tell me where I can find a nearby hotel? — Голос сорвался от напряжения и утомления. Один водитель такси, похоже, либо не расслышал, либо сделал вид, что не слышит, и просто махнул рукой, уезжая прочь. Горечь разочарования прорвалась наружу негромким стоном. Даже такие незначительные события подчёркивали её абсолютную ненужность. Хорошо, что не все пренебрегают изучением международного языка в школах — второй водитель оказался внимательнее и подвёз её до ближайшего отеля, притом бесплатно. Этот неожиданный акт вежливости удивил её не столько теплом, сколько горечью вопроса: почему случайный прохожий проявляет внимание, тогда как собственная страна выставляет её за дверь? Забронировать номер на ночь оказалось относительно легко, особенно учитывая, что персонал отеля владел английским. Номер был скромным, минималистичным, с двуспальной кроватью, комодом и шкафом — стандартная обстановка гостиничного номера. Для Анны сейчас размер комнаты значения не имел — она собиралась провести здесь всего одну ночь. Она присела на краешек постели, прислушиваясь к непривычному покою помещения. Никаких звуков соседних квартир, обычных городских ароматов, шума улиц. Лишь оглушительная тишина нового пространства придавила её сверху грузом одиночества. Устало вытянувшись на матрасе, не снимая одежду, она застыло смотрела вверх, прислушиваясь к монотонному тиканью часов на ночном столике, отмечающих мгновения её неопределённой жизни. Следующее утро встретило молодую женщину моросящим дождиком, словно шепча: «Уходи отсюда, возвращайся домой!» Но Анна твёрдо игнорировала это предупреждение, продолжая обход мест возможного трудоустройства. Для большей солидности она надела деловой костюм без пиджака, ограничившись аккуратной жилеткой. Возможно, брюки были слегка длинноватыми, но это было незаметно и не бросалось в глаза. Главное, что жилетка сидела безупречно. И на какого слэндермена такие пропорции и размеры искали? Как вообще такую модель нашли? Она чувствовала себя переодетой, как на уличном маскараде. Конечно, когда ей удобнее ходить в более официальном стиле, остальные девушки ходят в платьях, юбках, топах и футболках. Шагая по пока ещё сухому асфальту, невольно издавая довольно громкий звук по всей тихой улице своими ботинками, девушка дошла до последнего места, где значился активный поиск официанток. Кафе было небольшим, а заведовал всем этим какой-то мужчина, которому на вид лет пятьдесят, если не больше. Его усы напоминали щетку, а одежда была неряшливой. Ну что ж, на первое время работа подойдет, а потом можно будет найти что-нибудь поприличнее. Сама мысль о том, чтобы снизойти до такой работы, уже вызывала спазмы в горле, но гордость была роскошью, которой теперь не хватало ни времени, ни денег. Однако и тут Майковскую ждало разочарование. Оказалось, что помимо того, что мужчина недолюбливает иностранцев, считая их девушек лёгкого поведения, он ещё и придрался к внешнему виду. Кривые усы шевелились, когда он ворчал что-то о "неопрятном виде" и "неуважении к заведению". Анна молчала, крепко сжимая руки в кулаках так, что ногти впивались в ладони. Она могла бы оправдаться, могла бы сказать многое, но её японский был бессилен перед стеной его предвзятых мнений, а достоинство не позволяло униженно оправдываться. Девушка просто развернулась и вышла, громко хлопнув дверью в знак протеста и гнева. Так ничего и не найдя, она отправилась гулять по городу. Уже стемнело, совсем недавно прошел быстрый дождь, оставив после себя мокрый асфальт, свежий воздух, ощущение опустошенности и потребность серьёзно подумать. Шагающая почти вслепую, Анна добралась до моста. Перед глазами открылся прекрасный пейзаж — вода, отражавшая ночное небо и мерцающие, маленькие, далекие звезды. Полная луна сияла ярко, освещая пространство вокруг, однако её света никогда не хватит для сравнения с солнечным светом. Остановившись возле моста, девушка посмотрела вниз: была какая-то притягательность, словно нерешённая загадка или же чернота бесконечной пропасти. Вода внизу казалась черной и недвижимой, словно маслянистое покрытие. Нет, она не думала прыгнуть... пока нет. Просто размышляла о тишине, царящей внизу, о том, как внезапно потеряют всякое значение её трудности — отказы, чужой язык, пустой кошелек, болезненную пустоту внутри, оставшуюся от утраченной родины. Она стояла долго, прижавшись к прохладному поручню, пока колени не начали дрожать от холода. Безмолвие бездны проникало внутрь, и она смотрела в неё взглядом, полным понимания, большего, чем все разговоры, произошедшие за этот долгий день среди людей.