Is this the right decision?

Дверь распахнулась полностью, и в проёме, облокотившись о косяк с театральной небрежностью, возник он. Длинное песочное пальто, улыбка, от которой по спине пробежал холодок. — Охо-хо! Какие люди в наших скромных владениях! — воскликнул Осаму Дазай, и его бархатный голос наполнил комнату, словно густой сладковатый дым. Его взгляд скользнул по Анне с ног до головы, задержался на её ледяном, непроницаемом лице, и в его глазах мелькнуло одобрение, смешанное с насмешкой. — Маяковская-сан. Я видел, как вы стоите на тротуаре, словно статуя Решимости и Невозмутимости. Зайти внутрь было таким героическим усилием? Анна не пошевелилась. Лицо не дрогнуло, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он наблюдал. Конечно, наблюдал. —Я решила воспользоваться приглашением, — ответила она нейтрально, избегая прямого взгляда. — Хотя его форма была несколько... знаете, неоднозначной. — Всё гениальное — неоднозначно, — парировал Дазай, шагнув в комнату. За ним, словно тень, появился ещё один молодой человек — стройный, с серебристо-белыми волосами и большими, немного тревожными глазами цвета золота. Он выглядел так, будто готов был в любой момент извиниться за своё существование. — О, позвольте представить! Это Ацуши Накаджима. Ацуши-кун, это та самая дама с поэтичной и очень тяжёлой способностью. Ацуши робко поклонился, пробормотав приветствие. Его взгляд тоже был оценивающим, но в нём читалось не подозрение, а скорее осторожное участие и стеснение. Вскоре в главной комнате собрались почти все. Строгий блондин, представившийся как Доппо Куникида, с неодобрением поглядывал на Дазая, но кивнул Анне с холодной вежливостью. Появилась и энергичная девушка с тёмными волосами — Наоми Танидзаки, которая сразу принялась наливать чай, игнорируя отказы. Даже девочка Кёка заняла место в углу, неотрывно наблюдая за Анной, словно разгадывая сложный пазл. По словам Куникиды, отсутствовали только двое: Йосано и Ранпо – первая утащила парня с собой по магазинам. — Ну, раз уж все здесь, — раздался новый, спокойный и глубокий голос. Из кабинета вышел мужчина лет сорока в зелёном кимоно, с проницательным взглядом. Юкичи Фукудзава. Его появление заставило даже Дазая слегка выпрямиться. — Мы не можем обсуждать серьёзные вопросы в такой тесноте. Предлагаю спуститься в кафе «Сузумаки». Там и поговорим. Это не было предложением. Это было решением. Спуск вниз, в ярко освещённое, пахнущее кофе и сладостями кафе, ощущался как переход в параллельную реальность. Здесь царил уютный, земной хаос: звон посуды, смех на кухне, тёплый воздух. Их усадили за большой угловой стол. Анна выбрала место у стены, чтобы видеть всех и иметь путь к отступлению. Рядом невольно оказался Дазай, устроившийся с изящным выдохом облегчения, как будто только что завершил титанический труд. Заказали напитки. Анна взяла просто воду. Ей нужно было сохранять ясность головы. Маска по-прежнему держалась, но в этой теплой, почти домашней обстановке она чувствовала себя не в своей тарелке. Разговор сначала кружился вокруг нейтральных тем: погода, новости района. Ацуши робко спросил, нравится ли ей Йокогама. Анна ответила односложно: "Она… разная". Куникида что-то бормотал о дисциплине и порядке. Дазай отпускал колкости в его адрес. Наоми смеялась. Фукудзава молча наблюдал, попивая чай. И тогда Танидзаки, рыжеволосый, решился на осторожный, но прямой вопрос: —Знаете, Маяковская-сан… если не секрет, конечно. Вы из России. Как так вышло, что вы оказались здесь, в Йокогаме, и… ищете работу у таких подозрительных личностей, как мы? — Он бросил быстрый взгляд на Фукудзаву. Воцарилась пауза. Анна почувствовала, как взгляды всех присутствующих сфокусировались на ней. Даже Кёка перестала ковырять ложкой в торте. Сердце застучало чаще, ударяя в рёбра, будто пытаясь вырваться из клетки корсета. Цепочка на нём звонко дрогнула под одеждой. Она сделала глоток воды, чтобы выиграть секунду. Рассказать? Солгать? Но ложь сейчас была тоньше паутины. Эти люди — особенно тот, что в зелёном кимоно, и эта девочка — видели слишком много. Она поставила стакан. Лёд внутри зазвенел, выдавая лёгкую дрожь её рук. Спокойствие треснуло. Не пропало, но треснуло, словно тонкий слой льда, позволив сквозь неё проглянуть усталости и горечи. — Моя способность, — начала она тихо, но чётко, — "Куда уйду я, этот ад тая", она не просто проецирует чувства. Она раскрывает самые глубокие, самые тёмные уголки чужой совести. Делает их единственной реальностью. Это не контроль. Это приговор, который человек выносит сам себе. Она посмотрела на свои руки, сжатые на коленях. —Власть в моей стране.. узнала об этом. Они хотели использовать это. Для допросов. Для убеждения. Для того, чтобы ломать людей, заставляя их видеть всю мерзость, которую они, может, и не совершали, но в которой можно было заставить их уверовать. Я... отказалась. Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое, словно свинец. — Отказаться было нельзя. Мне объяснили это очень доходчиво. Сначала — предложения, потом угрозы, а потом… — она замолчала, сглатывая ком в горле, — Мне дали выбор: работать на них или исчезнуть. Я выбрала исчезнуть. Они оформили это как депортацию. Лишили гражданства. Вышвырнули, как мусор. Здесь у меня ничего нет. Ничего, кроме этой способности и… — её взгляд сам собой скользнул в сторону Дазая. — странных знакомств. В кафе стало тихо. Шум с кухни казался приглушённым, доносящимся из другого мира. Ацуши смотрел на неё с открытым состраданием и сожалением. Наоми прикрыла рот рукой. Куникида хмурился, его пальцы постукивали по блокноту. Фукудзава сохранял невозмутимость, но его взгляд стал чуть мягче. Дазай же не изменился. Он, подперев щеку рукой, смотрел на неё с тем же любопытством, словно наблюдал за редким экспериментом. —Как романтично! — произнёс он наконец, и в его голосе не было насмешки, но было что-то другое, почти восхищённое. Куникида округлил глаза, чуть ли не взрываясь от переполняющей его злости. — Изгнание за принципы. Прекрасный сюжет для трагедии. Или.. для нового начала. Анна встретилась взглядом с Дазаем. Она видела в этих тёмных глазах ту самую пустоту, которую знала так хорошо. Но в его пустоте была игра. В её — только боль. Он был непредсказуем, странен, опасен. Он мог обнулить её силу, её последнюю защиту, одним прикосновением. Как можно доверять такому человеку? Как можно доверять кому-либо вообще? "Не доверяй ему. За ним явно стоит что-то зловещее" – шептало нутро, не давая покоя. "Я никому не доверяю" — ровно ответила своим навязчивым мыслям Анна, и это была чистая правда. Её холодность снова застыла, но теперь в ней была видна трещина, а за трещиной — открытая рана. — У меня нет выбора. А у вас, судя по всему, есть потребность в… нестандартных навыках. Я готова работать. На условиях. Фукудзава медленно кивнул. —Мы обсудим условия. И тест. Каждый, кто работает здесь, должен доказать, что может контролировать свою силу и использовать её во благо. Или, по крайней мере, не во вред невинным. — О, тесты! — оживился Дазай, хлопнув в ладоши. — Как я обожаю тесты! Маяковская-чан, вы не против небольшого практического экзамена? Без моей помощи, конечно. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было обещание чего-то сложного, возможно, опасного, но честного, по своим странным меркам. Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха перед испытанием. От этого взгляда. Он был странным. Непонятным, оттого и пугающим. Его маска веселья пугала, давая сигнал не доверять ему. — Я готова, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучало не притворное спокойствие, а настоящая, выкованная в отчаянии сталь. Игра продолжалась. Но теперь у неё появились не просто зрители, а партнёры по столу. И один из них, самый ненадёжный и странный, смотрел на неё так, будто видел не жертву обстоятельств, а интересного противника. И в этом, как ни парадоксально, было больше уважения, чем она встречала за все дни в Йокогаме.