Эпилог, часть 4.

      Уэльс Тюдор, принц Альбиона в изгнании, вице-адмирал флота Тристейна не был счастлив. Он не был счастлив всё утро и не ожидал никаких улучшений в ближайшем будущем. И всё это время от него требовали, чтобы он вёл себя с изяществом и достоинством, подобающими его происхождению.       День не задался с самого начала.       — Прекрати это, — мягкий голос Генриетты вернул Уэльса в настоящее. Королева нежно улыбнулась, и её пальцы чуть коснулись костяшек его правой руки. — У тебя появятся морщины раньше времени.       — Хм? О… — Принц понял что его лоб снова нахмурен. Хотя ему всегда говорили, что он пошёл в свою мать, — ему также говорили, что он хмурился, как его отец, и был точно так же вспыльчив. И, как и у его отца, медленный дипломатический церемониал испытывал его терпение. — Я полагаю, это потому, что есть слишком много тем для размышлений, заставляющих нахмуриться.       — Тогда, если тебе так уж необходимо подумать — думай о том, что вызывает улыбку.       — Улыбку?       Сама Генриетта улыбалась совершенно чудесно.       — «Чтобы улыбнуться, требуется меньше усилий, чем для того, чтобы нахмуриться» — так говорят фейри. Так ведь, дама Асуна?       Леди Асуна, ибо в сознании Уэльса она всегда будет «леди», с первого дня их встречи, кивнула:       — Говорят, что для того, чтобы нахмуриться, требуется задействовать больше мышц лица, чем для того, чтобы улыбнуться, ваше величество.       — Именно так!       Хотя Асуна улыбалась совсем не так безмятежно, как Генриетта, выражение её лица было более непринуждённым, чем чувства принца. В этом отношении дама Асуна и сэр Кирито были похожи настолько, насколько они отличались друг от друга в прочем — свет и тень света. Даже их одежда — Генриетта разрешила сэру Кирито носить рыцарские регалии в цветах Спригганов, в то время как Асуна надела яркое красно-белое полупальто поверх своей формы. Вообще-то, им не нужно было находиться здесь, эскорт Генриетты был в полном вооружении, но рыцари-фейри откликнулись на просьбу королевы в качестве личного одолжения.       — Тогда я постараюсь последовать этому совету… — Уэльс чуть улыбнулся, — …позже. Когда позволят дела.       — И когда же они позволят? — Сэр Кирито словно оторвался от собственных размышлений. — Попробуем это сформулировать?       — Ну-у… Что ж, в этом-то и вопрос.       На который он не собирался отвечать. Ему не победить Генриетту — и меньше всего сегодня.       Принц с восхищённым удивлением поднял глаза к сводчатому потолку. Замысловатая резьба изображала подвиги экипажей кораблей, нелепо взгромоздившихся на вершины океанских волн, собирая драгоценные дары моря, словно не боясь ужасов глубин. Либо это были сцены несравненного героизма из мифологии, либо океаны родины фейри были гораздо более безопасным местом, чем он мог предположить даже из разговоров с Асуной. И всё же, напомнил себе Уэльс, фейри придумали Королеву Бездны Октавию. Он надеялся, что Германия подумает так же.       У Мазарини было много причин выбрать город Ундин, чтобы устроить встречу между Короной и императором Германии. Тут было и местоположение, самое восточное и, следовательно, самое удалённое от Альбиона из городов Тристейна, а заодно — очень близкое к границе с Германией. И, конечно, был тот факт, что это был город фейри и, естественно, место, вызывающее большое беспокойство и интриги в Империи. Два качества — удалённость от мятежников и то, что город фейри был полупустым[1], — сделали Орлеан своего рода приютом для изгнанных роялистов Альбиона, ищущих убежища.       Таким образом, все главные проблемы Тристейна были представлены здесь, и делегация Германии могла быть уверена в том, что они встретились на почти нейтральной территории. Довольно уравновешивающий акт, судя по всему, и немалый источник нынешнего беспокойства принца. Настолько сильного, что, когда показались высокие двери большого зала Орлеанской Башни, он почувствовал, как внутри у него всё сжалось. Толпа чиновников и стражи, отиравшихся возле дверей, поприветствовала Её Величество. Кардинал Мазарини выступил вперёд, старый регент поздоровался с королевой с минимумом формальностей.       — О, скажите мне правду, Мазарини… — тихо спросила Генриетта. — Правду и неопровержимые факты. Насколько всё плохо?       Тот поправил свой головной убор, смахнув слабый проблеск пота:       — Факты таковы, что Его Императорское Величество заявил, что не будет делать никаких выводов, пока не поговорит с вами лично. — В воздухе повисла напряжённая пауза, кардинал посмотрел сначала на Генриетту, а затем на Уэльса: — С вами обоими.       Двое встретились глазами друг с другом — они могли бы провести весь день, передавая словами то, что нёс в себе этот взгляд.       — Это моя неудача, Ваше Величество. Несмотря на мои заверения…       Юная королева вскинула руку, останавливая своего советника:       — Всё в порядке, Мазарини. Мы ожидали этого. Вы хорошо постарались, подготовив меня к этому. А теперь, пожалуйста, проследите за тем, чтобы подготовка к совещанию была завершена… А я позабочусь о том, чтобы у нас было совещание.       Было странно наблюдать, как вот так расширяются глаза старого регента. Он склонил голову и улыбнулся своей королеве:       — Конечно, Ваше Величество. Позвольте мне только пожелать вам Божьей помощи и удачи.       Он отступил в сторону, двери открылись.       — Нервничаешь? — шепнул Уэльс, пользуясь последней возможностью.       — Думаю, не больше, чем следовало бы. Просто пообещай, что не сделаешь какой-нибудь глупости… Например — не начнёшь войну. Ещё одну.       — Хм. Ты так многого от меня требуешь…       Двери за ними закрылись — и комната погрузилась в тишину, тяжёлую тишину, практически гробовую. Хотя поначалу могло сложиться такое впечатление — но они были не одни. Одинокая фигура стояла перед высокими окнами, выходящими на запад, по другую сторону стола, который разделял комнату.       Уэльс осознал, что по обе стороны от дверей стоят ещё двое… только двое. Торжественно выглядевшие воины в одежде преторианской стражи и полном вооружении. Они были похожи на статуи, их руки недвижимо лежали на рукоятях мечей. Не говоря ни слова, они обменялись лёгкими кивками со своими коллегами-фейри — первые признаки жизни, которые они проявили.       — Да пребудет с вами Милость Бога и Основателя, ваше Императорское Величество, — Генриетта нарушила тишину. — Я приветствую вас в Тристейне и предлагаю гостеприимство — своё и своих подданных.       Фигура у окна повернулась, и принц впервые хорошенько разглядел короля Альбрехта Третьего. Много говорилось о человеке, который правил герцогствами и княжествами Севера, мало что из этого отразилось на самом человеке. Мужчина среднего роста, шире среднего телосложения, что не скрывала практичная одежда без лишних украшений. Его лицо было бледным и покрыто ранними морщинами, а в тусклых волосах пробивалась седина. И лишь его глаза оправдывали ожидания — холодные, тёмно-синие и сидящие глубоко в глазницах.       «Так это и есть император Германии?»       И мужчина, с которым… была помолвлена Генриетта. Трудно было забыть, что если бы он храбро пожертвовал собой, как намеревался, — этот человек стал бы её мужем.       — Да пребудет с вами милость Бога и Основателя, Ваше Величество королева Генриетта Тристейнская, — негромко произнёс Альбрехт с рычащими интонациями, словно проснувшаяся мантикора, наблюдающая за какой-то несчастной добычей. — И с вами тоже, Ваше Королевское Высочество Уэльс Тюдор Альбионский.       — Может быть, вы предпочтёте присесть? — Генриетта указала на большой стол.       — Я бы хотел остаться стоять, если позволите, — ответил император, снова переводя взгляд на окно. — Я нахожу, что здешний вид мне по душе. Я бы хотел насладиться им ещё какое-то время.       Королева кивнула, тихо обойдя вокруг стола:       — Я обязательно позабочусь о том, чтобы из ваших апартаментов открывался великолепный вид на город, пока вы с нами.       — Это было бы очень великодушно… Мне говорили, что год назад здесь были лишь река и болото. А сейчас это оживлённый город. Насколько я понимаю — такие же явления наблюдались повсюду, где проявлялись земли фейри. Как необычно.       — Это потрясающее зрелище, — согласилась королева. — Ещё одно доказательство того, что мы не можем постичь дела Божьи.       — При условии, конечно, что это была рука Бога.       Альбрехт позволил этому замечанию повисеть в воздухе достаточно долго, чтобы Уэльс начал задаваться вопросом, что он мог заподозрить.       Генриетта всё же ответила:       — Я молюсь, чтобы такая магия была уделом лишь одного Бога. Если работу человеческих рук можно принять за Божью — то даже Бог не сможет защитить нас, — она говорила искренне. — Я бы гораздо больше опасалась, если бы фейри привела бы сюда сила смертных.       — Хм. Впрочем, энциклика Его Святейшества является большим утешением, — сказал Альбрехт с едва заметным кивком. — Да будет так. И это — не та причина, из-за которой я предпочёл поговорить наедине. — Он оглянулся через плечо, его глаза были устремлены вниз, на Генриетту. — Вы должны знать, почему я пригласил вас сюда. Чтобы получить ответ только на один вопрос.       — Самый важный вопрос. Да. Вы хотите знать, есть ли хоть доля правды в слухах о том, что я была вам неверна.       — Что Тристейн был неверен. — Император подчеркнул сказанное решительным жестом. Генриетта, которая была в центре его внимания, чуть подалась вперёд, словно готовясь противостоять штормовому ветру. Затем Альбрехт перевёл суровый осуждающий взгляд на Уэльса. — Что вы, возможно, были неверны ещё до того, как помолвка была заключена.       Генриетта медленно покачала головой:       — Я не знаю точно, какие подозрения у вас возникли, но здесь нет ни крупицы правды. Это не то, что должно вызывать беспокойство.       — Тц. — Руки Альбрехта сжались в кулаки. — Говорите осторожно, Ваше Величество. Вы уже унизили меня перед моим собственным советом — не оскорбляйте меня сейчас обманом. У нас с вашим регентом была договорённость. Она была внезапно разорвана. И вот теперь вы пришли ко мне в поисках нового соглашения… Какие у меня есть гарантии, что соглашение будет крепче? Какие у меня основания доверять вам сейчас?       Уэльс поморщился, приняв на себя основную тяжесть этих слов. Принца это злило — и ещё больше его злило то, что он согласился ничего не говорить от имени Генриетты, даже когда её честь была задета, и не мог нарушить это обещание, понимая, насколько сильно он её обидит. Вот только, давая это обещание, он просто не понимал, насколько несчастным это заставит его чувствовать себя. Генриетта сохранила самообладание и, когда гнев императора иссяк, спокойно посмотрела ему в глаза.       — Да, Ваше Величество. Я умоляю вас подумать о том, чтобы вновь довериться моему слову. — Единственным ответом было насмешливое фырканье. — Можем ли мы на мгновение отбросить атрибуты дипломатии? Какая от них польза, когда мы говорим конфиденциально? — Император, казалось, задумался, а затем медленно кивнул. — Спасибо, Альбрехт. Тогда я прошу вас поверить мне, потому что я не считаю, что сделала что-то, достойное потери вашего доверия.       — Вы действуете за моей спиной, отрицаете это — а затем называете себя жертвой…       Но он позволил Генриетте продолжать.       — Не «жертвой», нет. Я виновна в нанесении ущерба вашей репутации. — Королева, казалось, взвешивала свои слова, прежде чем продолжить: — Как вы и сказали — я не буду оскорблять вас обманом. Будучи слабой женщиной, я действительно предпочла одного человека своему королевству и подданным. Этот человек стоит рядом со мной.       Уэльс не знал, чего он ожидал от Генриетты, — но только не этого. Он побледнел, когда его пригвоздил убийственный взгляд правителя всей Германии.       — Если Генриетта хочет, чтобы вы знали, — он собрал всё свое самообладание, — я не стану отрицать, что предан ей, и только ей.       И теперь он просто тихо молился, чтобы это не привело ко второй войне, которой Генриетта надеялась избежать.       — Это правда, что я была участником соглашения, устроенного моим регентом. Я безоговорочно приняла планы Мазарини, потому что верила, что человеку, которого я предпочла бы всем остальным, суждено умереть вне моей досягаемости. Моя единственная забота была о моём королевстве и моих подданных. Когда это изменилось — у меня не было другого выбора, кроме как разорвать наше соглашение. Так что в чём-то вы правы. Теперь, когда у меня есть надежда, — я не смогла бы быть верна вам.       — Вы выбрали странный способ убедить меня в своих добрых намерениях… — почти прорычал Альбрехт.       — Неужели? Я думаю, это достаточно ясно. Я бы никогда не вышла бы замуж, зная, что не смогу сохранить верность. Вопрос был только в том, кому я буду изменять. Точно так же вы должны знать, что я никогда бы не приняла предложение, если бы в этом мире остался какой-то кусочек Уэльса… — Мгновение она думала, что сказать дальше. — Полагаю, я могла бы придумать более приемлемую ложь — но давайте не будем обманывать себя. Независимо от того, что я могла бы сказать и попытаться выдать за правду, у вас остались бы вполне справедливые подозрения. Наветы Альбиона уже отравили этот колодец. Я не могу быть вашей невестой — но я готова рискнуть вызвать ваш гнев, рассказав правду, чтобы выкупить ваше доверие.       Он покосился на Генриетту, Уэльс почти мог видеть, как костяшки счётов бегают в его глазах.       — Это неравноценный обмен. Что я должен показать Сейму за потерю лица?       — Прибыль, — просто ответила Генриетта. — Обстоятельства изменились. Одного этого может быть достаточно, чтобы оправдать расторжение нашего договора. Тристейну было даровано благо в виде фейри. Вы сами видели их работу. Их магия обладает немалым потенциалом. У них есть устройства, которые работают и без магии. На то, чтобы полностью раскрыть их потенциал, уйдут годы — и работы хватит не только одному Тристейну.       — И вы поделитесь такими секретами только ради союза? Почему бы вам не оставить их себе?       — Сильного ветра хватит на все паруса, Ваше Величество, — ответил Уэльс старой поговоркой капитанов торговых судов. — И чем больше кораблей в небе — тем больше богатства можно получить. А чем больше богатства будет у вас — тем больше кораблей сможет отправиться в полёт.       — Именно так. — Генриетта перехватила инициативу. — Выгоды слишком велики, чтобы мы могли удержать их при себе, даже если бы захотели. Они будут распространяться — и лучше, если мы сами выберем способ их распространения.       — Предположим, что вы говорите правду. А что, если Сейм решит не так, как вы ожидаете? Что, если, увидев богатство, они захотят захватить Тристейн?       Или, если совсем без дипломатии, — что если это решит сам император?       — Но этого не произойдет, не так ли? — в голосе Генриетты уже не было вопроса. — Внутренняя политика империи капризна. Вы также видели, насколько разрушительными могут быть фейри. Зачем вам они в пределах Империи, если можно дружить с ними на расстоянии?       — Вы имеете в виду, что в вопросах внешней политики император имеет большее влияние, чем отдельные члены Сейма, — это был не вопрос.       Альбрехт поджал губы. Генриетта выложила ему весь расклад — и оставалось ждать его ответа.       — Я не могу быть вашей невестой — но я могу быть вашим союзником. А чтобы быть вашим союзником — мне нужно ваше доверие. И я могу завоевать ваше доверие, только убедив вас в своей искренности. Пожалуйста, дайте мне только этот шанс — и вы получите свои доказательства.       Только тогда Уэльс понял, что они ещё ни в чём не убедили стоящего перед ними человека. Предложение Генриетты могло оказаться напрасным. Хуже того — если он не сочтёт его достойным, это может стать великим и окончательным оскорблением. Он заметил, что королева сделала небольшой жест рукой, скрестив указательный и средний пальцы. Внезапно Альбрехт кашлянул и негромко фыркнул:       — Я полагаю, что вы хотите помощи в войне.       — Мы бы предпочли, чтобы этого не было, — ответил Уэльс так, как они с Генриеттой оговорились. — Хотя мы хотели бы оставить открытой возможность нанимать наёмников и закупать материалы.       Казалось, что ответ слегка удивил их гостя. Генриетта могла бы сделать Тристейн ценным сокровищем, которое нужно держать на расстоянии вытянутой руки, — но Альбион всё ещё был очень ценным призом, и Уэльсу не нравилась идея видеть его разделённым в качестве платы за его освобождение.       — Я… понимаю. — Альбрехт застыл так же неподвижно, как и его стражи. Затем медленно кивнул. — Честность. Если это то, чем оно кажется, — то это освежает. Неприятно, но освежает. Что же — мы устроим это совещание. Если вы убедите меня, что соглашение может быть заключено, — оно будет заключено.       — Благодарю вас, Ваше Величество.       Генриетта сделала низкий книксен и держала его, пока Альбрехт не подал знак своим охранникам. Когда глаза императора благополучно отвернулись, Уэльс почувствовал, как рука королевы вцепилась в его локоть, ища поддержки, в переносном и в прямом смысле тоже — её ноги почти подкосились.       — Ну совсем не нервничаешь… — шепнул принц.       — Не больше… чем ожидала… — сказала она с таким видом, как будто сама всё ещё не верила в это.       Впоследствии Уэльс часто вспоминал следующие дни как «Великий Фарс». Альбрехт сдержал свое слово, усадив империю за стол переговоров и сделав эти переговоры честными, но «капризная» — это было очень бледное описание для внутренней политики Германии.       Объединённая власть Сейма намного перевешивала власть императора — теоретически. На практике она хронически боролась сама с собой. Когда известия о событиях в Тристейне впервые достигли иных королевств континента, Ромалия собрала делегацию за несколько недель, мятежники Альбиона объявили войну менее чем через месяц, даже Безумный Король Галлии посылал постоянный поток мелких послов, расспрашивающих о каждой банальной мелочи с легкомысленным любопытством. Германия же… была парализована, пока препирался Сейм. Землевладельцы уже всё распланировали так, как считали нужным, — и теперь возмущённо завывали, как банши, когда их планы сыпались, как карточный домик.       Герцог де Ла Вальер обвинил герцога фон Тростхейма в манипулировании ценами на зерно. В то же время от леди Моржаны потребовали немедленного наказания за мошенничество, совершённое тристейнскими торговцами с помощью спригганов и лепреконов. Жалобы на монстров-«мобов», вторгающихся всё дальше на север под давлением патрулей Тристейна, были встречены такими же жалобами на то, что Германия не выполняет обещания обеспечить безопасность своей стороны границы. Что привело к утверждениям о том, что старые договоры утратили силу и нуждаются в исправлении. С этого момента всё пошло своим чередом, и первый день исчерпался мелкими оскорблениями и поливанием грязью.       Уэльс помнил, как пришёл в ужас от того, что казалось катастрофой, и своё изумление, когда Генриетта, вовсе не разделяющая его опасений, назвала мероприятие «поразительным успехом».       — Вспомни, мой дорогой принц, — ты был третьим сыном, а я — первой дочерью, — напомнила она в тот вечер после ужина. — То, что они смогли так быстро наброситься друг на друга — большая удача.       Если это был успех — то что она тогда назвала бы «поражением»?!       Он намеревался возразить — но Генриетта переключила его внимание на более приятные вещи. В любом случае, утром его настроение стало намного лучше.       Лучше был и второй день — или, по крайней мере, спокойнее, леди Сакуя только однажды непристойно отозвалась о предках эрцгерцога Арнхальт-Цербста. Третий был ещё лучше — так как жадность начала смазывать упрямые шестерёнки. Альбрехт председательствовал, добиваясь чётких условий продажи зерна и необработанного железа. Был предварительно согласован список запрещённых предметов, чтобы остановить торговлю на чёрном рынке. Для Германии были обеспечены условия для заключения договоров с фейри, которые считались подданными Тристейна. После короткого послеобеденного сна принц совершил поездку по городу вместе с императором, а на следующее утро сопровождал его на охоту на «Большого Бивня», организованную лордом Мортимером на близлежащих болотах. Их добыча — бронированный кабан размером чуть больше земляного дракона, была тщательно обработана, её бивни были отправлены в подарок Его Императорскому Величеству, а мясо подали на банкет в тот вечер.       Уэльс запомнил, как Альбрехт, под бдительным присмотром своих преторианцев, внимательно осматривал павшего зверя, обходя вокруг и заглядывая через плечи охотников-кайт ши, пока те аккуратно разбирали тушу чудовища на кучки мяса, костей и потрохов. В тот вечер он не мог перестать разговаривать с леди Алисией обо всём разнообразии фантастических существ Альфхейма. Когда принц удалился, — эти двое всё ещё общались, разгорячённые вином, в личной библиотеке лорда Синкера.       Пятый день стал чем-то вроде отступления к четвёртому — до Орлеана дошли сообщения о том, что налётчики, в которых опознали оборотней, бродят по дорогам к северу от границы. Сакуя и Мазарини потратили несколько часов, чтобы убедиться, что работа прошлых дней не пойдёт прахом, отправив полную эскадрилью для расследования и отчёта, — и та обнаружила погром и трупы пары ку ши, которые сдуру решили поискать лёгкой добычи на территории Германии. Идея мобов, которые были более организованы, чем безмозглые звери, вызвала новую волну споров, закончившихся только тогда, когда Спригганы и Кайт Ши обязались предоставить советников и помощь в искоренении любых других анклавов. Расходы возложили на Тристейн, но соглашение позволяло нанять небольшое количество свободных рот Германии. Увы, не так много, как надеялся принц.       Шестой день перешёл в седьмой почти слишком гладко. Уэльсу было наплевать на мелкие конфликты — но тишь и благодать заставили его почувствовать себя по-настоящему бесполезным. Его роль, как выразился сэр Кирито, превратилась в «официальную». Его участия по настоящему требовало мало что, он лишь торчал в качестве представителя, знания Генриетты о протоколах далеко превзошли его собственные, поскольку она часами беседовала с лордом-судьёй по доработке договора. И вот так внезапно Уэльс обнаружил, что у него больше времени, чем дел. Чувство бесполезности, которое прокралось в его мозг подобно лихорадке, всё ещё было с ним в предпоследний день конференции.       Никто не был полностью доволен сложившейся ситуацией в её нынешнем виде. Эрцгерцоги обвинили Альбрехта в том, что он легко спустил Тристейну оскорбление с разрывом помолвки. Что было правдой. Знать Тристейна жаловалась, что их прибыль уменьшится. Это тоже было правдой. А на Уэльса давили его товарищи по изгнанию, убеждая заручиться большей поддержкой в возвращении Альбиона (с чем он был полностью согласен) даже в ущерб их союзникам-фейри (с чем — нет). Никто не был полностью счастлив, никто не получил всё то, что хотел. Похоже, это означало, что всё было сделано должным образом.       В тот вечер, после ужина, хандра принца подошла к своему естественному и внезапному концу. Германские гости решили воспользоваться приглашением графа Веста и лорда Рута выпить и заняться частными делами, старшие советники решили пораньше уйти ко сну. Атмосфера после ужина, более домашняя, чем за всю прошлую неделю, была пропитана детской ностальгией по тем временам, когда государственные проблемы были последним, о чём он думал, а война казалась скорее игрой, чем реальностью.       Игровая комната особняка, обычно открытая для персонала лорда, была зарезервирована для его гостей. Из лордов фейри осталась только леди Моржана, свернувшаяся калачиком на одном из роскошных диванов с увесистой на вид книгой в руках. Она прижалась спиной к мужу — генерал Юджин выглядел суровым, даже когда одной рукой обнимал жену за плечи, в другой держа сравнительно небольшой томик в кожаном переплёте. Лорд Синкер и его невеста в какой-то момент исчезли на балконе в поисках уединения. Остальные обитатели комнаты были различными младшими чиновниками и сборищем «репортёров», которые, казалось, вечно кружили вокруг лордов фей, как дракончики над свежим мясом.       Уэльс обнаружил, что играет в бильярд с парочкой из сприггана и мейв в компании своего старого советника Париса, последнего сохранившего и жизнь, и верность представителя двора своего отца, который управлял повседневными делами правительства в изгнании. Стройный седой человек, скептически относившийся к фейри, оставался на вежливом расстоянии от стола.       — Что это за взгляд такой? — спросил Кирито у Уэльса. Спригган слегка постукивал кием по плечу. Рядом с ним Асуна держала свой инструмент на боку, как рапиру. — Только не говори мне, что ты злишься из-за полосы неудач. Я дам тебе шанс отыграться. Когда-нибудь.       — Вряд ли, — ответил Уэльс, изучая раскладку бильярда в оранжевом послеполуденном свете, прежде чем сделать свой бросок. Резкий щелчок слоновой кости о слоновую кость раздался трижды — и полосатый шар аккуратно вкатился в дальнюю угловую лузу. — В последнее время я несколько иначе смотрю на свою удачу. Похоже, у неё есть привычка таким образом оборачиваться к лучшему.       — Может быть тебе не стоит так искушать судьбу? — Лицо Кирито приняло мину предельной сосредоточенности. Он прицелился в дальнюю левую лузу, нанёс удар, провалил его и смущённо почесал затылок. Асуна постучала по ноге мужа концом кия и сделала свой собственный заход, амбициозно попытавшись поразить сразу две цели — и вполне успешно.       Поток комплиментов заставил мейв покраснеть:       — На самом деле ничего особенного. Рядом с моей школой был бильярдный зал, и это было популярное занятие, когда у нас было время. Я даже не особенно хороша, по сравнению с некоторыми моими одноклассниками.       — Хм. И моя игра пострадала из-за недостатка практики… — сокрушённо сказал Уэльс. — Вам действительно стоит попробовать некоторые из зачарованных вариантов игры. Я думаю, вам понравится дополнительное измерение стратегии. И я полагаю, что вашего супруга это тоже заинтересовало бы.       — Просто напомни мне об этом, когда у нас будет время, — Асуна, похоже, обрадовалась вызову.       — На Марсовом Поле должно быть несколько столиков. Когда мы вернёмся…       Он запнулся, когда оба резко фейри напряглись. Их уши слегка дёрнулись от какого-то звука, который был едва на грани человеческого слуха — но с каждым мгновением становился всё громче.       Торопливый стук сапог.       В дверях появилась одинокая фигура — ундин, офицер городской стражи Орлеана, судя по форменной одежде. Мужчина оглядел комнату, затем, увидев Асуну и Кирито, быстро отдал честь:       — Мэм, мы только что получили сообщение по ретрансляции. Сообщается, что корабли покидают Кингстон. По крайней мере двадцать судов третьего класса и «Дитя Грома» — второго.       Головы повернулись к гонцу и, по мере того, как сказанное начало доходить до сознания, взгляды переходили на Уэльса. Принц задавался вопросом — какой болезнью он болен, что, услышав эту новость, почувствовал облегчение? Теперь они падали, падали через край — и дело было только в том, что произойдёт, когда они упадут. Спокойно, не показывая беспокойства, он положил свой кий.       — Леди Асуна, боюсь, мне придётся на некоторое время отложить своё предложение. У нас война.       ___________________________________________       [1] В игре большую часть населения городов «Альфхейма» составляли НПС. После переноса они пропали.