призраки прошлого и кошмары настоящего

— Идешь?       Сара вертит в руках плитку шоколада и вздыхает, кладя ее обратно на прилавок. Ценники на все в аэропорту были просто бешеные, а родители воспитали ее так, чтобы она считала каждый цент и думала перед покупкой каждой ненужной вещи. Нужна ли она ей? Будет ли она ей пользоваться? Так ли сильно она ее на самом деле хочет? — Иду.       Девушка следует за матерью в сторону их гейта. Посадка должна была начаться через считаные минуты, и Адриана почему-то привыкла приходить ровно к ее началу. Посадка всегда длится сорок пять минут, но ее это не волновало — чем раньше заходишь в самолет, тем лучше. Сара не видела в этом смысла, но не хотела тратить время и силы на споры с матерью, которые в конечном итоге не привели бы ни к какому конструктивному заключению.       Отдавая посадочные на проверку стюардессе перед входом в самолет и получая в ответ солнечную улыбку, Сара поправляет свой рюкзак на плече и неловко улыбается в ответ. — Ты знаешь, какой у бабушки там дом был? — Она никогда особо не упоминала, — отвечает Адриана, проходя вперед и устремляясь к их местам, указанным на посадочных. — Я еще больше удивилась, когда узнала, что в завещании она решила передать его тебе. Ты знаешь, мы были не особо близки, но все равно странно.       Сара неслышно усмехается и следует за матерью. — Не знаю. Я помню, как мы с ней в карты играли, когда мне было лет десять. После этого мы не так много времени проводили вместе. — Да уж, хорошему она тебя учила с самого детства, — Адриана улыбается, вспоминая воодушевление своей матери, когда та говорила ей, какая прекрасная внучка у нее растет. — Она много говорила о тебе. Постоянно упоминала, что ты очень похожа на свою прабабушку, и что ты вырастешь самой красивой и умной девушкой на Земле.       Сара скептически изгибает бровь в ответ на слова матери и закидывает их рюкзаки на полку сверху их сидений. Она садится ближе к окну и поворачивает голову направо, рассматривая вид из иллюминатора. — Насчет этого посмотрим. В двадцать лет я пока мало чем отличаюсь от остальных людей, — девушка усмехается. — Не думаю, что это изменится в будущем. — Посмотрим.       Адриана дает дочери надеть наушники и насладиться музыкой перед полетом. Сара пристегивает ремень и облокачивается на спинку кресла, не забывая напомнить матери включить авиарежим на телефоне. Девушка откидывает голову назад и закрывает глаза, мысленно готовясь к перелету после длинной пересадки. Из Луизианы не было прямых рейсов в Оттаву, откуда вся семья была родом, и где бабушка передала по наследству Саре дом где-то в центре города. Семья Колеманов переехала в США когда Саре было всего два года, оставив горы имущества позади. Однако, как говорили ее родители, им нужна была смена обстановки.       Девушка старается отогнать мысли, которые всегда возвращаются к ней, как только включается музыка. Последнее время эти мысли стали навещать чаще, а образы становились все четче, ярче и навязчивее. Сара старалась отгонять их, напоминать себе, что это игра ее воображения, смешанного с воспоминаниями, о которых надо забыть. Она выстраивала блоки в голове, невидимые стены, вытаскивала из подсознания другие, более приятные воспоминания, чтобы отвлечься, но мысли предательски возвращались к тем образам. Они были черной дырой, засасывающей в себя ее энергию и другие воспоминания, поглощая их так, что девушка не могла ни на чем другом сфокусироваться.       Сара вздыхает и смотрит в окно, закусывая губу. Она видит, как земля внизу превращается в сплошное серое пятно, и чувствует, как самолет стремительно набирает скорость и поднимается в воздух. Здания, машины, люди — все это превращается в то, что напоминает ей муравьев. Таких маленьких, никому не нужных животных, бегающих из места в место и трудящихся день изо дня. Зачем, для чего? Чтобы построить успешную карьеру, завести семью и также трудиться для них? И какой в этом смысл?       Она никогда не понимала, что такое смысл жизни. Сначала она твердила людям, что он для каждого свой, и для себя она пока его не нашла. Что каждый человек ставит себе цель и идет к ней, потому что иначе жить невозможно. Ведь человек — существо социальное, для нашего здоровья, ментального и физического, подобные нам в окружении нужны, чтобы не сойти с ума. Но, внутри, Сара потеряла его еще в семнадцать лет. И она была уверена, что снова она его никогда его не найдет. Потому что ту цель, которую она себе поставила в раннем детстве, она провалила. С крахом.       Девушка видит перед собой руку матери, протягивающую ей стакан с вишневым соком. Она спускает наушники на шею. — Спасибо. — Не за что, — Адриана делает глоток воды. — Спать будешь?       Сара вздыхает и снова откидывает голову на спинку кресла. Ей было сложно засыпать где-либо кроме ее кровати. Будь в самолете полная тишина, ей вряд ли бы это помогло. Наверное, очередной блок в голове, который девушка сама себе случайно выстроила, копаясь в своих мыслях. — Попробую. Сколько нам лететь? — Около двух часов, — женщина улыбается и надевает маску на глаза. — Давай, отсыпайся. Тебе скоро дом на себя переоформлять.       Сара усмехается и следует примеру матери. Закрывая глаза, она делает музыку чуть громче, чтобы не слышать плачущего ребенка где-то в первых рядах. Или чтобы не слышать собственные мысли и не видеть слишком четкие образы.       Во всем самолете приглушается свет, напоминая пассажирам, что на ночных рейсах неплохо было бы и поспать. Девушка не успевает вступить в уже привычную мысленную схватку со своими воспоминаниями и воображением, чувствуя, как усталость берет верх, и ее сознание проваливается в окутывающую со всех сторон темноту.

***

      Сару будит внезапный шум. Она открывает глаза и быстро приходит в себя, видя свисающие с потолка кислородные маски. Девушка сдергивает наушники и тянется к маске, одновременно переводя взгляд на Адриану, которая уже затягивает на лице свою. Сара следует примеру матери и делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить быстро бьющееся в грудной клетке сердце. — Что произошло? — Я не знаю, — Адриана смотрит на дочь широкими от испуга глазами. — Они даже не объявили, что произошла разгерметизация салона.       Пока Сара оглядывается в поисках стюардессы, пытаясь избежать растущее волнение, Адриана достает телефон. — На случай, если нужно будет доказательство. — ответила она на немой вопрос дочери. — Боже, мам… — Сара поднимает брови, чувствуя укол раздражения. — Доказательство разгерметизации салона? Оно и так будет, не переживай.       Поняв, что к ним никто не подойдет, девушка хочет расстегнуть ремень, чтобы приподняться со своего места и рассмотреть конец прохода, где обычно сидят стюардессы во время взлета и посадки воздушного судна. За секунду до того, как ее пальцы приподняли бы застежку ремня, самолет резко подбрасывает, откинув непристегнутых пассажиров к потолку. — Что за…       Сара не успевает закончить свой вопрос. Судно подбрасывает еще раз, и девушка видит, как левая турбина превращается в месиво из полыхающего огня и дыма, теперь наполняющего салон изнутри. Сердце девушки бьется о ребра с новой силой, и время вокруг нее будто замедляется, ее глаза прикованные к дымящемуся двигателю самолета. Глаза быстро начинает щипать из-за едкого дыма, и Сара чувствует руки своей матери, заключающие ее в крепком объятии. Она не успевает понять, что именно произошло. Салон самолета наполняют крики паникующих пассажиров, летающие сумки из открывшихся полок, и застилающий глаза дым.       В следующую секунду самолет устремляется вниз. Оглушающий грохот наполняет судно изнутри, когда часть стены вырывает из-за нестабильного давления и стремительного снижения. Сара ощущает крепкие руки матери, держащие свое чадо как можно ближе к себе в их последние моменты. Не в состоянии оторвать глаза от пустующей части салона и людей, вылетающих наружу вместе с их принадлежностями и сиденьями, ее сознание заполняет одна крайне спокойная, звучащая громче шума вокруг нее, мысль. Это конец.       В последующий момент, от судна со скрежетом отрывается еще один кусок металла. Сара вжимается в сиденье, как может, и закрывает глаза, чувствуя, как стремительно теряет сознание из-за резко снижающейся высоты. Она успевает почувствовать удар чего-то тяжелого по голове и текущую со лба струйку крови, перед тем как ее сознание погружается в темноту — такую же привычную, обволакивающую и спокойную. На этот раз, возможно, навсегда.