зарождающиеся амбиции

      Девушка моргает несколько раз, смотря на протянутое ей удостоверение. Переведя дыхание, ей приходится взять себя в руки и успокоить быстро бьющееся в грудной клетке сердце. Она переводит взгляд на одного из мужчин и рассматривает его выражение лица, на котором замаскированы эмоции, которые невозможно прочитать. — Присядем.       Сара натягивает улыбку и присаживается на кровать, стараясь игнорировать боль, расползающуюся по всему телу, и неприятное ощущение тяжести в области солнечного сплетения. Несмотря на двух агентов ФБР перед ней, она пытается не напрягаться, делает глубокий вдох и возвращает им такое же нечитаемое выражение лица. Она не знает, по какой причине они могли заявиться к ней, но предполагает, что это было связано с авиакатастрофой. В ее голове начинают появляться вопросы насчет того, была ли эта авария на самом деле несчастным случаем. — Итак, Мисс Колеман, — начинает один из мужчин, закидывая ногу на ногу. — Мы уже опросили вашу мать насчет недавнего происшествия. Наша задача здесь заключается в том, чтобы выяснить, что именно произошло на борту того воздушного судна, — он выдерживает многозначительную паузу, не сводя глаз с девушки. — Я так понимаю, вы готовы сотрудничать с нами?       Сара саркастически усмехается про себя, читая их намерения как открытую книгу. Будучи на последнем курсе и проходя стажировку по специальности судебного психолога, она имеет очень специфический набор умений, нацеленный на улучшение ее техники ведения допроса. Поэтому, когда кто-то применяет ту же самую технику против нее, она улавливает это с легкостью. — Допустим, — она отвечает и скрещивает руки на груди, ясно давая понять, что не расположена к разговору. — В ФБР принято беспокоить пострадавших сразу после их пробуждения?       Второй мужчина, молчавший до этого момента, усмехается и наклоняется вперед, сокращая дистанцию между ним и Сарой. Она даже бровью не ведет. — Мисс Колеман, мы здесь не для дружеской беседы собрались. Мы зададим вам интересующие нас вопросы, вы нам честно на них ответите, и мы уйдем. — Тогда прекращайте с психологическими играми, — парирует девушка, кладя руки на колени. — Сядьте нормально и перестаньте вторгаться в мое личное пространство. Знаю, вам нравится пробовать новые манипуляции, но давайте не сейчас. Вам же нужна от меня информация, — она поднимает брови, не прерывая зрительный контакт с обоими детективами. — И давайте не будем притворяться, что вы уже опросили мою мать. С ее сломанным локтем вас не пропустили бы к ней в палату.       Мужчины переглядываются и отодвигаются назад. Девушка не может знать, успели они поговорить с Адрианой или нет, так как по определенным протоколам детективы и вправду могут иметь больше полномочий, чем обычно. Однако ей нужна фора, чтобы поднять свою позицию в этом разговоре. И, судя по всему, она попадает в точку. — Мы вас поняли, — говорит первый детектив после короткой паузы. — Тогда давайте сделаем этот разговор проще для на всех.       Сара кивает. — Перейдем сразу к делу, — второй мужчина достает блокнот и шариковую ручку, записывая детали диалога между его напарником и Сарой. — По какой причине вы летели из Луизианы в Оттаву с пересадкой в Индиане? — Переоформить имущество бабушки, которое было передано мне в ее завещании. — Какое имущество? — Дом. Где-то в Оттаве. — Адрес дома? — Не уверена, — Сара вздыхает и проводит рукой по лицу, оттягивая кожу под глазами. — Адрес в завещании. Выучить еще не успела. — Предоставить копию завещания можете? — Если у вас есть орден.       Детективы переглядываются, и один из них делает какие-то заметки в блокноте. — Откуда у вас разрешение допрашивать граждан США на территории Канады? — Это не допрос, — спокойно отвечает один из мужчин. — Просто беседа. Мы не обязаны посвящать вас во внутренние дела ФБР.       Сара усмехается. — Ясно. — У вас Канадский паспорт, верно? Какие тогда к нам претензии? — Верно. Мы переехали в США, когда мне было два года, — девушка скептически изгибает бровь. — Ваши вопросы не касаются авиакатастрофы. — Это решать нам. Какие места были у вас в самолете? — 10А и 10Б. Вы это и так знаете. — Расскажите последовательность событий, которые привели к крушению воздушного судна.       Образы, крепко закрепившиеся в ее сознании, снова всплывают перед глазами. Не в состоянии справиться с ними, Сара жмурит глаза и закрывает лицо руками, выходя из образа человека с полным контролем над ситуацией. Они наслаиваются один на другой: взрыв, разваливающийся самолет, крики ее друзей и бездыханное, до боли знакомое тело перед ее коленями… До того, как она вернется к стажировке, надо будет разобраться в самой себе, иначе разрушительный океан эмоций вырвется наружу и смоет все на своем пути.       Она вздыхает, понимая, что если ФБР так нужна информация об этом крушении, от нее так просто не отстанут. Лучше рассказать то, что они хотят услышать сейчас, чем потом ходить на допросы по полицейским участкам в округе. — При взлете все прошло гладко, — начинает Сара, переводя уставший взгляд на идеально белую стену. — Я заснула почти сразу. Когда проснулась, с потолка уже выпали кислородные маски. Между этим и взрывом двигателя прошло от силы минуты три, — она сглатывает растущий комок в горле. — Дальше все слишком смазанно. Я потеряла сознание, когда мне прилетело по голове чем-то тяжелым.       На самом деле, эти воспоминания сохранились очень четко в ее голове, со всеми деталями, нужными и ненужными. Звуки, картинки и чересчур хорошо запомнившиеся ей эмоции заполняют все место в ее мыслях, шепчут на ухо, напоминая, как близко она подошла к смерти. Стоя на краю обрыва, она была вынуждена сделать шаг вперед, но под ее ногами образовался невидимый мост, не дающий ей упасть. Был бы у нее выбор, она бы не сидела в больничной палате с перебинтованной головой и двумя детективами, задающими ей гору ненужных вопросов.       Щелкнув ручкой, второй детектив кивает своему напарнику и убирает блокнот во внутренний карман пиджака. Он поднимается со стула и натягивает дежурную улыбку, протягивая руку Саре. — Спасибо за сотрудничество, — он быстро убирает протянутую ладонь, замечая, что девушка не собирается ее пожимать. — Мы нанесем другой визит, если нам понадобится больше информации.       Сара поджимает губы и молча наблюдает за тем, как детективы удаляются из ее палаты. Она позволяет себе упасть спиной на кровать, смотря в потолок пустыми глазами. Ее проклятие заключается в том, что она слишком хорошо понимает, как работает психология. Она знает, почему эти воспоминания так давят на ее сознание и вытесняют другие мысли из черепной коробки. Она прекрасно понимает, как эта авиакатастрофа повлияла на ее психическое состояние, заставляя ее чувствовать так называемую вину выжившего.       И все же, она не понимает, как от этого избавиться. Как вернуть себе желание жить и функционировать так, как она делала раньше. После того, как она ощутила ледяное дыхание смерти на своей шее, она не может найти в себе силы стать прежней версией себя. Все произошло слишком быстро, выдергивая ее из привычного ритма жизни. В такие моменты все те вещи, о которых люди заботятся больше всего, теряют смысл, как будто он никогда и не существовал. Мы выдумываем этот смысл сами, и он становится подобием крюка, позволяющего нам зацепиться и держаться за привычную версию себя во чтобы то ни стало, пока жизнь продолжает метать непрекращающиеся испытания в нашу сторону.       Вздохнув, Сара сжимает ладони в кулаки. Если жизнь играет злую шутку и дает ей больше времени на саморазрушение, этот факт просто нужно принять. Девушка уверена, что пассажиры того рейса не хотели умирать. Однако, в отличии от нее, им не был предоставлен выбор. В один день они закрыли глаза в последний раз и перестали существовать, как будто их никогда и не было. Она хочет быть на их месте, хочет почувствовать холодные объятья темноты и пустоты, забирающие ее сознание в небытие, где оно останется навсегда. И она будет ждать этого момента, ведь только сама смерть сможет забрать ее боль и освободить ее от тяжелого бремя под названием жизнь.       Девушка выныривает из океана эмоций в ее голове, подверженного непрекращающемуся в нем шторму. Она заставляет себя отвлечься и начать думать про определенные проблемы, с которыми ей нужно разобраться, и чем раньше, тем лучше. Она выстраивает небольшой план действий, который включает покупку нового телефона, сим-карты, одежды, и, желательно, компьютера для работы. Внутри снова зарождается неприятное чувство беспомощности, смешанного с бесцельным раздражением, когда она вспоминает, что все ее документы, фотографии и личные вещи сгинули вместе с тем самолетом.       Она садится на край кровати и аккуратно подносит руки к забинтованному лбу. Нащупав пальцами конец бинта, Сара подцепляет его ногтем и шипит, чувствуя, как сформировавшаяся на ее ране корка отрывается вместе с промокшей в ее крови и поту повязкой. — Сука, да что там за рана такая…       Сняв бинт, она разочарованно кидает его на кровать и трогает пальцами свой лоб, чувствуя чуть выше левой брови то, что на ощупь напоминает швы. Стиснув зубы и вытерев окровавленные пальцы о белоснежное одеяло, девушка оглядывается по сторонам в поиске чего-то наподобие зеркала. Не заметив ни одной отражающей поверхности в комнате, Сара берет салфетку с прикроватного столика и прижимает ее к ране на лбу, уверенно устремляясь к двери, которую так отчаянно охраняла медсестра несколько минут назад.       Девушка резко распахивает дверь и осматривает коридор. Чего она точно не ожидает увидеть, так это журналистов, толпящихся в самом конце прохода. Ее сердце моментально уходит в пятки, но она замечает, что между ней и толпой репортеров протянута оградительная лента, не пропускающая их к палатам пострадавших.       Тихо закрыв за собой дверь, Сара раздраженно сжимает челюсти и оглядывается по сторонам, все еще прижимая ко лбу салфетку, уже наполовину пропитанную ее кровью. Вспоминая слова медсестры, она стучится в соседнюю комнату и заглядывает внутрь. Когда она видит свою мать на больничной койке, девушка быстро заходит внутрь и прикрывает за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь? — пододвигая стул к кровати, мягко спрашивает Сара. — Как твоя рука?       Адриана слабо улыбается и убирает из здоровой руки книгу, загибая уголок страницы. — Я в порядке. Рука болит, но я переживу, — женщина кивает в сторону своего левого локтя. — Доктора сказали, что заживать будет долго. Они едва смогли собрать мои кости по кусочкам, — она замолкает, разглядывая лицо дочери. — Как ты? — Все нормально. Царапиной отделалась, — Сара убирает окровавленную салфетку ото лба и морщится, видя, что от промокшей ткани остается немного толку. Она вздыхает и выкидывает ее в мусорное ведро под прикроватным столиком. — Я не про это, — перебивает Адриана, кладя ладонь на руку дочери. — Как ты… в целом?       Услышав вопрос матери, Сара на секунду замирает. Она не может рассказать ей обо всем, что ее беспокоит. Адриана и так через многое прошла, ей пришлось сложнее, чем ее дочери. Эти слова достают отголоски прошлого из ее подсознания, заставляют вспомнить образы и почувствовать предательский ком в горле. Девушка ощущает себя так, словно ее накрывает большая волна и лишает доступа к кислороду. Ее состояние усугубилось после этой авиакатастрофы, и она ненавидит за это жизнь и саму себя. — Мам, я в порядке, правда, — отмахивается Сара, стараясь звучать как можно убедительнее. — Ты ведь знаешь, что можешь обо всем со мной поговорить, правда? — мягко спрашивает женщина, разглядывая лицо дочери проницательными глазами. — Я знаю, что жизнь не идет нам навстречу. Мы научились преодолевать трудности и верить в лучшее будущее, так ведь?       Девушка горько усмехается и сглатывает подступающие слезы, ведь она знает, что не может показаться слабой. Ни перед ее матерью, ни перед кем-либо другим. Она собирала самоконтроль по маленькой крупице всю свою жизнь, и если судьба решает плюнуть ей в лицо, наступить на ее хрупкое сознание и растоптать его, это нужно предотвратить. Собраться, приготовиться к удару, улыбнуться в лицо обстоятельствам и смириться со своей судьбой. — Может быть, — тихо отвечает девушка и проводит пальцами по лбу, размазывая стекающие капли крови. — Сара, ты сильнее, чем ты думаешь, — говорит Адриана, медленно поглаживая большим пальцем руку дочери. — Я должна это говорить, не ты, — Сара поджимает губы и смотрит в пол, пряча свои попытки не сломиться под весом воспоминаний. — Твой брат гордился… — Нет, мам, — резко прерывает ее девушка, убирая руку из-под нежных пальцев матери. — Мы договорились не упоминать его. Не нарушай этот договор.       Адриана вздыхает, но нехотя кивает. — Просто помни, что ты не одна, ладно?       На самом деле, она больше, чем одна. Одинока, обречена на вечный процесс саморазрушения, который по итогу не приведет ни к чему, кроме обретения биполярного расстройства и суицидальных наклонностей. Да, она выбирает держать все в себе и не делиться своими переживаниями с окружающими людьми. К ее уже существующим, постоянно возвращающимся мыслям теперь добавились новые, заставляющие ее вспоминать, как легко пересечь грань между жизнью и смертью. Однако, в отличии от остальных, она не боится умереть — она хочет этого, хочет почувствовать, как ее сознание погружается в вечную пустоту, откуда нет и никогда не будет выхода. Где ее не достанут существующие внутри ее головы образы, не создадут в ней желание выцарапать себе мозги из черепной коробки, лишь бы эти воспоминания перестали возвращаться. И, самое противное, она подсознательно, автоматически раскладывает свое поведение по полочкам, объясняя его с помощью своих приобретенных психологических знаний. Но понимание того, что с ней происходит, не помогает ей — оно удручает, подкидывает дрова в уже бушующее пламя разочарования в себе и заставляет хотеть спокойствия все больше. Спокойствия, которое она никогда уже не получит. — Я помню.

***

      Вернувшись из магазина, Леон ставит сумки с продуктами на пол и недовольно закатывает глаза, слыша звонок его рабочего телефона. За последние сутки он успел проанализировать авиакатастрофу и посмотреть интервью с двумя из девяти выживших, которые оказались единственными, кто был готов поговорить с репортерами. Даже после часов, потраченных на доскональное изучение этой аварии, он все еще не понимает, как она может быть чем-то, кроме несчастного случая. Самолет не проверялся перед вылетом из аэропорта, и это послужило причиной того, что левая турбина перегрелась и взорвалась — по крайней мере, так думает он. Теория с внезапным бунтом со стороны вооруженных сил Канады кажется слишком уж нереальной. — Да? — Поступила новая информация, — дежурным тоном говорит Ханниган. — Нам позвонил завербованный врач из больницы, в которой держат всех пострадавших. — Так, и? — нетерпеливо спрашивает агент, вешая куртку в шкаф. — По его словам, туда заявились два детектива из ФБР. У них были официальные удостоверения.       Леон хмурится и проводит ладонью по волосам. — Когда ФБР успели получить разрешение на ведение операции на территории Канады? — Еще не получили, — отвечает Ханниган. — Зачем Канадским спецслужбам притворяться агентами ФБР? Они могут получить информацию от пострадавших и под своим официальным именем. — Неизвестно. Возможно, хотят ввести в заблуждение самих пострадавших.       Агент облокачивается о стену, задумчиво потирая лоб рукой. — Они допросили всех? — Мы не располагаем этой информацией. — Что тогда требуется от меня? — Готовься к поездке в Канаду, — спокойно отвечает Ханниган. — Президент хочет приставить тебя к Канадским спецслужбам, будешь работать под прикрытием. Твоей задачей будет получение информации и от выживших, и от официальных представителей вооруженных сил Канады.       Леон едва не поперхивается, слыша слова Ханниган. Он не привык работать под прикрытием, это не его область специализации. Тем более, когда на кону стоят отношения двух ранее дружественных государств. — Когда? — В ближайшие дни. Как только президент распорядится, полетишь первым общественным рейсом.       Слыша гудки на другом конце звонка, Леон раздраженно сжимает телефон в руках и откидывает голову назад, проклиная себя и свою удачу. Он мысленно выругивается и сдерживает желание пнуть пакет с продуктами, стоящий перед его ногами. Его область специализации — миссии с чрезвычайно высоким уровнем риска, где нужно быстро соображать, убирать толпы врагов, забирать ценный груз и доставлять его в безопасность. Работа под прикрытием не подходит под это описание. — Не знаю, о чем они думают в штабе, но меня скорее запытают до смерти в этой проклятой Канаде, — агент кидает телефон на стол и принимается за разбор сумок с продуктами. Если президент решил послать его на эту миссию, значит, ставки крайне высоки. Леон никогда не подводил свою страну — так или иначе, он достанет нужную информацию и предотвратит назревающий конфликт, даже если для этого ему нужно будет поменять свой стиль ведения работы. Он выйдет победителем, как и всегда, чего бы это ему ни стоило.